Часть 9 Сиды

— Нейт, — Бен взял на руки Джона, вертящего головой в полном восторге, и подошёл к улыбающемуся Пороху. — Познакомься. Это Джон. Порох протянул руку и пожал крошечную по сравнению с его лапищей ручку ребёнка. — Здравствуй, Джон. Добро пожаловать домой. — Здравствуй! — энергично кивнул мальчик. — Приятно познакомиться! — Заходите в дом, быстрее, — засуетился Порох. — Ого! Ну ты и нагрузил машину! Сейчас помогу. Пока Джон обходил дом, всё трогая, всё рассматривая, они занесли покупки в комнату ребёнка. Сначала стоило умыться и поесть, всё остальное — потом. Джон умел пользоваться раковиной и краном, но ему не хватало роста, так что Бен ему помог, а потом они отправились на кухню. Нейт готовить умел, Бен тоже, а Джон наблюдал и учился. Он не знал слишком многого, что полагается знать ребёнку его возраста, а целые фрукты и овощи вообще видел только на картинках. — Это что? — спрашивал он, тыкая в куриную тушку. — Курица, — терпеливо отвечал Бен, споро разделывая птицу. — Голая? Почему? Порох смеялся и тоже отвечал на сыплющиеся из ребёнка вопросы. Бен сына не одёргивал: тот познаёт мир, интересуется, и это хорошо. Правильно. Он показывал, как что кушается, объяснял, что такое кофе, чай и откуда берётся молоко. Учил. Это наполняло Бена гордостью, которой он сам от себя не ожидал: он, никогда и не думающий о семье, о детях, внезапно оказался отцом. И что с того, что один сын взрослый, а второй нет? Они оба его. Если бы не их безусловная любовь, он так и сдох бы там, в мерзлоте, истаял до костей, да и те бы вскоре развалились. Джон уже рассказал ему, как верил и ждал в то, что папа придёт. Нейт тоже любил и верил. Значит, хоть что-то в жизни Бен делал правильно. Мысли сами собой перескочили на его собственных родителей — на тихую молчаливую маму и на самодура отца, для которого Бен никогда не был не то что достаточно, а просто хорош. Интересно, они ещё живы? Вроде… Мать точно могла дожить, она была гораздо младше отца. Выгодный брак. Не для неё, нет. Для отца. Объединение капиталов. Мысль развернулась дальше: капиталы. Его, личные. То, что Бен заработал потом и кровью. Жалованье. Выплаты за риск. За награды. Доходы от рекламы. От роликов, призывающих вступать в армию. Да ему даже состояния отписывали пару раз! Это он отлично помнил: бездетная женщина, богатая, но совершенно одинокая. Богач, пославший пытавшихся загнать его в могилу наследников. Ещё была какая-то очень обеспеченная вдова… Он вообще-то богат. Его собственные усилия. И это даже не вспоминая о наследстве. Ну, на него он не рассчитывал никогда, отец грозился отречься, ещё что-то там в этом роде… Документы. Бен ответил на очередной вопрос сына и мысленно кивнул: документы. Он признан… — Нейт. — Уложив Джона спать — тот обхватил подаренного ему Порохом мишку так, что не оторвать, Бен спустился в гостиную, собираясь обсудить важные вещи. — Что с моим статусом? Мёртв или пропал? — Пропал без вести, — ответил тот, наливая виски себе и отцу. — Воут орал, что ты мёртв, и требовал отправить твоим родственникам свидетельство о смерти, но Пентагон встал намертво: нет тела — значит, пропал без вести. Когда начали обнаруживать то на Филиппинах, то в России ушедших партизанить ещё во время Второй мировой, Воут заткнулся. Да вон недавно на каком-то островке в Тихом океане японца нашли. Годами оборону держал. — Это хорошо, — кивнул, начиная составлять план действий, Бен. — Значит, завтра я кое-что узнаю… Нет. Сегодня. И по результатам будем действовать дальше. Он встал и, оглядевшись, подошёл к стоящему на полке стационарному телефону. Новенький белый аппарат — современный, угловатый, с кнопками вместо диска, с серым экранчиком. Нужный номер Бен помнил и не думал, что он изменился. Такие номера не меняют. Порох с интересом наблюдал, как Бен натыкал десять цифр, вздохнул и принялся ждать. — Добрый вечер. Будьте любезны, сообщите миссис Элоизе Бенедикт, что её беспокоит Бенджамин Бенедикт. Он стоял, хмурясь, ожидая. Минуты текли одна за другой. Наконец в трубке послышался тихий женский голос. — Да, мама. Это я. Порох почувствовал, как его пробирает дрожь. Для него Бен всегда был кем-то… Кем-то. И осознать, что у него была — что у него есть! — мама стало для Пороха шоком. Это что же, получается, что у них с Джоном есть бабушка? Настоящая бабушка?! Мысль была настолько шокирующей, что Порох замер, пытаясь её переварить. Тем временем Бен завершил разговор, положил трубку и сел напротив, подхватив со столика стакан с виски и сигару. Видимо, лицо у Пороха было говорящее, потому что Бен хмыкнул, раскурил сигару и посоветовал: — Нейт, отомри. Да, у меня есть мать. И отец тоже есть. Был. Умер. Мать сообщила. — И? — рискнул задать вопрос Порох. — Завтра мы едем в гости. Мне необходимы документы. У меня состояние лежит, грунт продавливает, образно говоря. К поездке что Джон, что Нейт отнеслись с энтузиазмом. Поели, собрались и двинули. Ехали на машине Пороха: здоровенном «джипе чероки», багровом с бронзовыми акцентами. Джон сидел на заднем сиденье, вертя головой и засыпая Бена вопросами, Порох вёл: он был очень опытным водителем, неоднократно проходившим курсы экстремального вождения, способным ехать в любую погоду и по любой поверхности. Их путь лежал в Кентукки — Бенедикты с восемнадцатого века жили в Ричмонде, в особняке, который когда-то находился в центре города. Интересно, как там сейчас? Выехали они рано утром, так что прибыть на место должны были к вечеру. Элоиза Бенедикт потребовала, чтобы сын остановился у неё. Да, с внуком, да, с двумя внуками, нет, только у неё, никаких гостиниц и тем более мотелей! Порох гнал, как опытный пилот «Формулы-1», его машину знали все патрульные страны, так что добрались они даже раньше запланированного. Порох поднял брови, оглядев здоровенный особняк в глубине облетевшего сада, распахнувшиеся перед машиной кованые ворота и ограду, аллею, дорогу, посыпанную мелким гравием… Роскошь, старая причём. Машина понеслась к особняку, на ступенях которого стояла всё ещё стройная, хотя и совершенно седая женщина, одетая в длинное чёрное платье и серебристое меховое манто. С двух сторон выстроились слуги, уставившиеся на вальяжно выскользнувшего из автомобиля Бена. На их лицах читался шок: ещё бы, на свой возраст он совершенно не выглядел. — Здравствуй, мама, — Бен чопорно поцеловал сухие пальцы, унизанные кольцами. — Я вернулся. — Где мои внуки? — подняла бровь Элоиза Бенедикт, расцеловав сына в щёки. — Сейчас познакомлю, — усмехнулся Бен. — Натаниэль О’Салливан, мой старший сын. Джон Бенедикт, мой младший сын. Джон во все свои голубые глазищи смотрел на бабушку — красивую и такую необычную. — Добро пожаловать, — наклонила голову Элоиза. — Прошу в дом. Порох явно чувствовал себя не в своей тарелке. Джону всё нравилось. Бен улыбался: особняк ухожен, а мать, раньше тихая, как привидение, явно расцвела и расправила плечи после смерти дорогого и ну очень «любимого» супруга. Да и атмосфера утратила свою давящую ауру. Богатый особняк. Но и только. Без груза непонятно чьих ожиданий. — Ужин через полчаса, — сообщила Элоиза. — Ваши комнаты готовы, вас проводят. Прошу. Бен подхватил Джона на руки и зашагал к широкой лестнице. Порох устремился за ним. Слуги несли сумки. — Быстрый душ и переодеться в чистое, — скомандовал Бен. — Конечно, костюмов у нас нет, но мама простит. — А… — заикнулся было Порох. — Понял. Пошёл. Он даже представить себе не мог, каково это — расти в таком особняке. Ужин накрыли по всем правилам: фарфор, столовое серебро, блюда с серебряными же крышками, в которые можно смотреться как в зеркало. Хрустальные бокалы: для вина, для воды. Для Джона принесли резной высокий стульчик: в нём в своё время Бен сидел, кушая кашу. Беседа была светская: дел никто не касался, даже Нейт напрягся и демонстрировал хоть какое, но воспитание под одобрительным взглядом миссис Бенедикт. И только когда они все перешли в огромный кабинет с массивной мебелью, Элоиза чуть расслабилась и посмотрела на сына. — Рассказывай, Бен. Как есть. И Бен рассказал. Элоиза слушала молча. Кусала губы, комкала платок, вертела кольца на пальцах, но слушала, не вздыхая, не ахая и не произнося ни слова. Нейт тоже слушал и молчал. А Джон забрался на хозяйское кресло и увлечённо, жужжа и взрыкивая, катал по обтянутой кожей столешнице гоночную машинку. — Я рада, что ты… ты жив, — наконец выдохнула женщина, когда Бен завершил рассказ. — Хорошо. Что ты теперь будешь делать? Чем я могу помочь? Бен улыбнулся, взял её руку и поцеловал. — Я рад, что эта сволочь сдохла и ты можешь произнести эти слова. Что необходимо… Я признан пропавшим без вести. Значит, мы идём в полицейский участок, и ты подтверждаешь мою личность. Документы. После этого я получу доступ к своим счетам. Элоиза кивнула. — Джон. Тоже документы, — продолжил Бен. — Джон или Джонатан? — спросила Элоиза. — Это неважно, мама, — ответил Бен. — Я сид, и мои сыновья сиды, и я признаю их. По кабинету пронёсся низкий, на грани человеческого слуха, но очень мелодичный аккорд, никем из людей не слышанный доселе. Элоиза прижала пальцы к губам. — Значит, правду прабабка говорила, — прошептала она. — Она… Её выслали в Америку, скрыть позор. Она была красавица: зеленоглазая, волосы как червонное золото. Кожа белоснежная, ни единой конопушки. Любовница сида. Высокого сида. Родня от неё отказалась, решили вот так. Побоялись радикально. Бен медленно кивнул. Вот и объяснение. Кровь проснулась. Сыворотка. Плен. И он, сознательно отринувший человеческую природу. Мораль в первую очередь. Потом и остальное подтянулось. И вот он признал себя и сыновей, и мир это услышал. Интересно, а Либерти тоже? Бен вспомнил Клару. Было что-то… Некая общность. Но Либерти… Либерти осталась человеком. В голове. И это всё решило. Порох сидел неподвижно, переваривая очередное откровение. Он сид? Вот просто так, по слову Бена? — Я сид! — звонко провозгласил Джон. — Я знаю! Они боялись сказать. Правда, папа? — Правда, Джон, — подтвердил Бен. — Настоящий сид. Чистокровный. Высокий. Весь в меня. — И… я? — неожиданно робко спросил Порох. — Я тоже? — И ты, — подтвердил Бен. — Да, Натаниэль. Ты тоже сид. Весь в меня. Чистокровный высокий сид. Порох помолчал, глядя на него широко распахнутыми глазами, и неожиданно решительно кивнул. — Да. Сид.