Контрасты

На вторую тренировку после уроков Теодор примчался на спот не просто вовремя — он караулил пацанов у входа в парк, сияя как начищенный пятак. В руках он сжимал новенькую, пахнущую свежим лаком и канадским кленом доску. — Оцените снаряд! — гордо провозгласил Тео, с грохотом опуская борд на идеальный наливной асфальт площадки. — Вчера в скейтшопе взял. Сказали, самый топовый бренд, про-модель какого-то американца. Подвески — титан, подшипники — космос! Жека, который уже привычно устроился на скамейке со своим смартфоном наготове, лениво присвистнул, глядя на ценник, который Теодор даже забыл содрать с упаковочной пленки: — Ну ни хера себе, Тео. Ты бы на эти бабки мог подержанную «девятку» купить. Зачем так переплачивать за кусок фанеры? Сеня подошел ближе, перехватил свой скейт с медузами, наклонился и критически осмотрел доску блондина. Снаряд действительно был безупречным, но его запредельная стоимость заставила Громова хмуро покачать головой. — Тео, доска — это, по сути, просто расходник, — негромко сказал Сеня, расправляя плечи. — Она царапается, щепки отлетают, а при жестком приземлении дека вообще ломается пополам. Серьезно. Переплачивать за нее такие сумасшедшие деньги вообще не стоит. Теодор застыл на месте, и его глаза округлились от чистого, глупого удивления: — В смысле... ломается? Пополам?! Да ладно! Она же деревянная, плотная... Как её можно сломать? В подпольной тишине парка раздался сухой смешок Жеки, который уже навел камеру телефона на лицо мажора. Сеня лишь горько, сухо усмехнулся: — Легко. Неудачно прыгнул, ноги не на болты поставил, а на центр — и хрусть, три тысячи рублей в помойку. — Жесть... — Теодор с явным опасением посмотрел на свой пафосный борд, словно тот был сделан из хрупкого стекла. — Слушай, Сеня... А ты сам как часто доски обновлял? Ну, там, в Реченске? Арсений отвел взгляд в сторону, туда, где мартовское солнце тускло подсвечивало новые фанерные рампы Новограда. Память мгновенно подкинула унылые серые улицы, вечный голод и злые крики матери. — Как часто?.. Да когда деньги позволяли, — тихо, почти беззвучно произнес Сеня, и его пальцы крепче впились в край собственной доски. — А позволяли они редко. Чтобы на новую деку или хотя бы подшипники б/ушные скопить, я мог по паре месяцев после школы ходить по заброшкам и теплотрассам. Металлолом собирал, бутылки сдавал... В ту же секунду Сеня осекся. Внутри него мгновенно сработал жесткий защитный триггер. К горлу подкатил горячий, липкий комок — он понял, что сболтнул лишнего. Он ненавидел жалость. Не хотел открывать свою слабость, не хотел, чтобы они смотрели на него сочувственно, как на нищего беспризорника. Сеня резко тряхнул пепельно-голубой челкой и соскочил с темы, хлопнув Теодора по плечу: — Короче, забей! Проехали. Хватит сопли жевать, время идет. Ставь ногу на доску. Сегодня учимся просто катиться и не падать, как мешок с картошкой. Погнали! Теодор и Жека переглянулись. Они оба заметили, как резко закрылся Сеня, как мгновенно он выстроил вокруг себя привычную колючую стену обороны. Никто не стал лезть к нему с расспросами или сочувственными вздохами — пацаны интуитивно поняли, что эту тему трогать нельзя. Теодор шумно выдохнул, прогоняя неловкость, упрямо вздернул подбородок и осторожно взгромоздился на свой дорогущий скейтборд. Вторая тренировка Громова и его столичного ученика официально началась.

***

— Корпус ниже, Тео! — рявкнул Сеня, идя быстрым шагом параллельно катящейся доске. — Не стой на прямых ногах! Колени согни, иначе на первой же трещине асфальт лицом покрасишь! Теодор тяжело и часто дышал. Его белоснежная рубашка, которую он так и не удосужился сменить после уроков, уже взмокла на спине. Кудри растрепались, а в карих глазах вместо привычного беззаботного веселья горело упрямое, злое упорство. Ему было чертовски тяжело. Одно дело — изящно махать ракеткой на теннисном корте, и совсем другое — заставлять свое крупное тело ловить баланс на узком куске дерева, который так и норовил выскочить из-под ног. Сеня гонял его без жалости. Никаких поблажек на статус богатого мажора. Сеня подошел к тренерству с уличной жесткостью: Теодор уже раза четыре знатно приземлился пятой точкой на асфальт и знатно ободрал ладонь, но упрямо вставал, отряхивал брюки и снова запрыгивал на свою доску. — Теперь пробуй поворот! — скомандовал Сеня, отходя чуть в сторону. — Наклоняй носки, дави весом! Теодор заскрежетал зубами. Доска набрала неплохую для новичка скорость. Прямо по курсу Сениной рукой были выставлены три синих пластиковых стаканчика — простые препятствия, которые нужно было объехать змейкой. Блондин подался вперед. Он плавно, как учил Сеня, присел на согнутых коленях и аккуратно перенес вес тела на пальцы ног, вдавливая замшевый кед в правую часть деки. Скейт послушно и плавно вильнул вправо, чисто обогнув первую фишку. — Хорош! А теперь пятки прижимай, уходи влево! — крикнул с лавки Жека, который не отрывал объектив смартфона от траектории движения друга. Теодор забавно выпятил челюсть от напряжения, перенес баланс на пятки, отклоняя корпус назад. Доска послушно заложила крутую левую дугу, объезжая второе препятствие. Подшипники запели свой чистый, скоростной мотив. Последний маневр — и Теодор, победно вскрикнув, пролетел мимо третьей фишки, выпрямился и плавно притормозил, прижав подошву к асфальту, как настоящий профессионал. Он устоял. Не упал, не замахал руками как ветряная мельница, а сделал всё чисто и технично. — Да-а-а-а! Видели?! Я сделал это! — Теодор истошно заорал на весь скейт-парк, победно вскидывая руки к небу. Он подхватил свою дорогую доску и заметался по площадке, готовый от радости обнять весь мир. — Сеня, ты видел?! Чистый поворот! Я поймал это чертово равновесие! Жека опустил телефон, довольно щелкнув по экрану, и уважительно хмыкнул, поправляя очки: — Ну ни хера себе, Тео. Из тебя под конец одиннадцатого класса реально начинает получаться человек, а не просто мамина гордость. Видос вышел бомбический, я наложу музыку. Сеня подошел к Теодору, который всё еще шумно дышал, и на его губах появилась редкая, искренняя улыбка. Он одобрительно хлопнул блондина по плечу: — Молодец. Для второй тренировки — очень круто. Базу ты взял. Тело запомнило. Теперь будешь катить уверенно. Теодор посмотрел на Сеню, на его пепельно-голубую челку и стальные глаза, и в его лице промелькнуло что-то новое, взрослое.

***

Домой на Озерные пруды Сеня возвращался с приятной, гудящей усталостью во всем теле. Замшевые кеды были слегка припорошены белой пылью от фанеры, а в кармане куртки лежал телефон с присланным Жекой видеороликом. Парень тихо улыбался под нос, вспоминая, как нелепо махал руками Теодор. Но стоило Сене переступить порог пентхауса, как вся его легкость мгновенно испарилась. В прихожей было непривычно тихо. Свет в гостиной был приглушен, а из-за стола в столовой поднялся Виктор Николаевич. Он уже снял пиджак, оставшись в строгой рубашке с закатанными рукавами. На его лице застыла каменная, непроницаемая маска серьезности, а взгляд стальных голубых глаз казался тяжелым. — Пришел? — негромко спросил отец, внимательно осматривая сына. — Как день прошел? — Нормально, — сухо ответил Сеня. Внутри него мгновенно, противным ледяным узлом завязалось старое, въевшееся в подкорку напряжение. По старой привычке, парень тут же подумал, что он в чем-то виноват. «Опять что-то натворил, — застучало в висках. — Это из школы позвонили из-за галстука?» Он приготовился защищаться, сжав челюсти. Но, сделав глубокий вдох, Сеня упрямо отбросил эти мысли. Он больше не в Реченске. Его здесь никто не ударит. Парень медленно снял кеды, прошел вглубь комнаты и подошел к большому обеденному столу, на котором лежала папка с какими-то юридическими бумагами. Виктор Николаевич указал рукой на стул напротив себя: — Присядь, Арсений. Нужно поговорить. Сеня молча сел, снимая рюкзак с плеч. — Адвокаты закончили подготовку документов, — Виктор положил ладонь на плотную папку. — Через неделю состоится закрытое судебное заседание. Нам предстоит официально завершить процедуру лишения Елены родительских прав и зафиксировать твое место жительства со мной. Сеня нахмурился, глядя на гербовые печати на бумагах: — Пап... Мне в следующем месяце исполняется восемнадцать. Какой смысл в этом суде? Я же через месяц и так стану совершеннолетним. Виктор Николаевич твердо посмотрел на сына, и в его глазах Громовых блеснула жесткая, принципиальная сталь: — Смысл есть. Я хочу, чтобы закон официально признал: всё, что она делала с тобой все эти пятнадцать лет — это преступление. Я хочу, чтобы Елена не именс на тебя ни единого права, даже если завтра со мной что-то случится. Процедура должна быть завершена до твоего дня рождения. И... — отец сделал тяжелую, болезненную паузу, пристально всматриваясь в лицо парня. — Тебе придется присутствовать на заседании, Сеня. Органы опеки обязаны выслушать твои показания. А это значит, что тебе предстоит еще раз встретиться с матерью лицом к лицу. В комнате воцарилась удушливая, мертвая тишина. Слова отца упали на Сеню как бетонная плита. На мгновение левую щеку словно снова обожгло той самой хлесткой мартовской пощечиной, а в ушах зазвенел истошный, лающий визг: «Ты умер для меня, Арсений!» Сеня медленно опустил взгляд на свои руки со сбитыми костяшками. Встреча в суде Новограда была неизбежна. Прежнее прошлое Реченска, от которого он так отчаянно пытался убежать на своей доске, настигало его прямо здесь, в самом сытом и безопасном месте столицы.