Ответный удар

Среда встретила Новоград ярким, по-весеннему слепящим солнцем. На заднем дворе гимназии «Логос» вовсю бурлила жизнь: на большой перемене рекреация вывалилась на улицу. Старшеклассники группами сидели на дизайнерских деревянных скамейках, кто-то лениво прогуливался по идеально подстриженному зеленому газону, девчонки со смехом обсуждали что-то, греясь под первыми теплыми лучами. Но для Арсения этого солнца будто не существовало. Мысли роились в голове удушливым, плотным роем. Разговор с отцом полностью выбил почву у него из-под ног. Сеня чувствовал себя загнанным в ловушку. Он ведь не хотел всего этого правосудия, судов, адвокатов, очных ставок и показаний. Парень просто хотел нормальной жизни. Хотел ходить на уроки, жевать ручку на истории, шутить с Жекой и учить Теодорa держать баланс на доске. Обычной, человеческой жизни — вот и всё, чего просила его раненая душа. Сеня сидел на гранитных ступенях запасного выхода из корпуса, в стороне от веселящихся компаний. На нем была строгая школьная форма, которая сейчас казалась ему удушающей петлей. Парень обхватил колени руками, низко опустил голову и уставился мертвым взглядом в одну точку на асфальте. Он полностью провалился в свое глухое оцепенение, снова превратившись в того побитого уличного пса, который ждет очередного удара от судьбы. Прошло минут десять. Мимо то и дело со смехом проходили гимназисты, но Сеня никого не замечал. Вдруг легкая тень перекрыла солнечный свет, упавший на его брюки. Арсений медленно перевел взгляд вверх и замер. Перед ним стояла Ксюша. Она, видимо, просто гуляла по двору вместе со всеми, но её огромные глаза сразу выхватили его хмурый силуэт среди школьной суеты. В руках она бережно держала свой карманный скетчбук, а каштановые волосы были привычно заколоты тем самым пластиковым крабиком. В её взгляде не было высокомерия — только чистое, тихое беспокойство. Ксюша помедлила секунду, а затем аккуратно, робко придержала пальцами подол своего темно-серого сарафана и опустилась на холодную гранитную ступеньку прямо рядом с ним. От неё веяло весенним теплом. — Привет... — очень тихо, почти шёпотом произнесла она, осторожно заглядывая ему в лицо. Её веснушчатый носик забавно сморщился от солнца. — Ты... как ты, Арсений? У тебя всё хорошо? Её мягкий, трепетный голос мгновенно, словно по щелчку выключателя, вывел Сеню из плена его собственных мрачных мыслей. Тугой ледяной комок, который всё утро давил ему на легкие, вдруг начал медленно, крошечными каплями таять. Он посмотрел на Ксюшу, встретился с ней взглядом, и его защитная хмурость впервые за это утро дала трещину. Сеня долго молчал, глядя на носки своих новых замшевых кед. Ему дико хотелось закрыться, перевести всё в шутку или просто промолчать, но мягкое, ненавязчивое присутствие Ксюши рядом ломало его привычную оборону. Он сделал глубокий вдох и тихо, глухо заговорил, выдавая свои мысли обрывистыми порциями: — Да так... Отец вчера вечером устроил семейный совет. Адвокаты, бумаги... Короче, через неделю суд. Говорят, мне нужно будет там присутствовать, давать показания под протокол. И... мне придется встретиться с матерью. Я не видел её с того самого дня, как уехал из Реченска. И если честно, мне до безумия неохота во всё это возвращаться. Я просто хотел нормальной жизни, понимаешь? Чтобы меня все оставили в покое. Ксюша внимательно выслушала его, не перебивая. Её взгляд погрустнел, она крепче прижала к себе блокнот и тихо, сочувственно вздохнула: — Понимаю... Суды — это всегда ужасно. Мои родители разводились, когда мне было девять лет. Это тянулось почти год, они постоянно ругались, делили имущество, заставляли меня выбирать, с кем я хочу остаться... Я до сих пор этот кошмар помню. Но ты держись, Арсений. Развод — это больно, но это проходит. Главное, что твой отец сейчас рядом и поддерживает тебя. Сеня на секунду замер, а затем на его губах появилась слабая, грустная ухмылка. Он мягко повернул голову к девочке: — Ксюш... Мои родители не разводятся. Они уже пятнадцать лет как не живут вместе. Художница удивленно моргнула, не понимая, к чему он клонит. — Всё немного хуже, — Сеня понизил голос, косясь на проходящих мимо одиннадцатиклассников. — Моя мать... она была не совсем в себе. Вступила в какую-то религиозную общину. Пятнадцать лет назад она тайно похитила меня у отца, перевезла в Реченск, сменила мне документы и полностью оборвала все связи. Отец искал меня всё это время. А неделю назад я просто случайно наткнулся во влоге Полины на наше старое свадебное фото и сбежал сюда. Так что суд — он не про развод. Он про лишение прав и секту. Ксюша застыла. На её лице отразился такой сильный, неподдельный шок, что она на несколько секунд буквально потеряла дар речи. Столичная девочка физически не могла переварить этот сюжет, больше похожий на криминальную хронику по телевизору. — Боже... — едва слышно прошептала она, приоткрыв рот. — Похитила?.. В секту?.. Арсений, это же... в это же просто поверить невозможно. — Во-во, — Сеня сухо усмехнулся, поправляя воротник форменного пиджака. — Настоящий триллер. Слушай, а у вас тут... Ну, в школе. Наверняка же про меня сейчас слухи ходят и похуже? Жека говорил, что мажоры считают меня беглым преступником, которого отец экстренно прячет в «Логосе». Что еще болтают? Ксюша неловко отвела взгляд в сторону, разглядывая безупречный зеленый газон, а на её щеках проступил заметный румянец смущения. Она помялась пару секунд, перебирая пальцами край блокнота: — Ну... Наташа вчера прибежала со столовки и взахлеб рассказывала версию одиннадцатиклассников из «В» класса. Короче... они говорят, что настоящего сына Виктора Николаевича Громова похитили и убили еще пятнадцать лет назад. А ты — Лжеарсений. Обычный мошенник из провинции, который случайно узнал про эту историю, подделал документы и приехал в Новоград, чтобы втереться в доверие и отжать у отца половину его бизнеса. А синяк на щеке — это тебя подельники прессовали, чтобы ты долю не зажимал. Арсений сначала удивленно округлил голубые глаза, а в следующую секунду не выдержал. Весь его страх перед судом и паника мгновенно лопнули как мыльный пузырь. Парень откинул голову назад и громко, на весь задний двор, искренне расхохотался. Это было так глупо, так пафосно, что злиться было просто невозможно. — Лжеарсений?! Отжимаю бизнес?! — сквозь смех выдавил он, вытирая выступившую слезу содранной на рынке ладонью. — Чёрт, да они там в своем «В» классе сериалов пересмотрели! Мне бы на новые подшипники наскрести, а они из меня криминального авторитета сделали! Ксюша, глядя на его безумный, открытый смех, сначала робко улыбнулась, а затем тоже тихонько засмеялась, забавно прикрывая рот ладонью. Тяжелый камень, давивший Сене на грудь с самого утра, окончательно рассыпался в прах под этим теплым мартовским солнцем. Их дружный смех внезапно прервал звонкий, раскатистый голос, донесшийся со стороны газона: — Ксю-ю-юха! Ну ты где там застряла? Звонок через минуту, Борис Альбертович нас живьем закопает! Ксюша мгновенно осеклась, испуганно опустив руку от лица, и обернулась. К ступеням запасного выхода, покачивая своим высоким светлым хвостом, уже вовсю топала Наташа. В лучах мартовского солнца её сережки-кольца весело поблескивали, отражая блики. Блондинка подошла вплотную, поставила руки на бедра и принялась с хитрой, донельзя довольной ухмылкой переводить взгляд с пунцового лица подруги на ухмыляющегося Сеню. — Так-так-так... — Наташа заговорщицки прищурилась, наклоняясь к ним чуть ближе. — И чем это вы тут занимаетесь вдали от всех, а, голубки? Громов, ты уже успел выяснить, какого вкуса сегодня помада у нашей Ксюшки? Ну-ка, колитесь! Ксюша от такой наглости подруги едва не задохнулась. Её щеки мгновенно вспыхнули пунцовым цветом, она судорожно прижала к груди свой блокнот и принялась невнятно, испуганно бормотать под нос, отчаянно пряча глаза: — На-а-аташа! Перестань! Ну что ты несешь вообще?! Нет у меня... нет у меня никаких помад! Я гигиенической только мажусь... Прекрати сейчас же! Сеня, глядя на этот девчачий хаос, лишь весело усмехнулся. Проницательность мгновенно подкинула идеальный план мести за Жеку, который всю физкультуру залипал на шорты блондинки. Парень расслабленно откинулся на гранитную ступеньку, посмотрел прямо в хитрые глаза Наташи и выдал абсолютно невозмутимым тоном: — Да мы тут просто слухи обсуждали. И кстати, Наташ... Тебе тут Жека просил привет передать. Сказал, что у тебя классный стиль. Наташа от такой внезапной смены курса даже замерла на месте. Она удивленно моргнула, её большие кольца-сережки убойно звякнули, когда она резко вскинула голову, а на лице появилось выражение чистого, неподдельного изумления. Блондинка явно не ожидала, что хмурый угрюмый технарь, который вечно прячется за своей длинной челкой, вообще умеет передавать кому-то приветы. — Жека?.. Мне?! — она растерянно улыбнулась, и в её звонком голосе промелькнули непривычные, кокетливые нотки. — Ого... Ну надо же, задрот наш проснулся. Ладно, Сенька, передай своему дружку, что привет принят. Ксю, подъем, бежим! Она ухватила растерянную Ксюшу за руку и потащила за собой в стеклянные двери корпуса. Ксюша на ходу едва успела обернуться, неловко махнув Сене на прощание свободной рукой и продолжая забавно путаться в ногах. Арсений проводил их взглядом, поднялся со ступеней, отряхнул брюки и поправил галстук. На душе было легко и правильно. Передав выдуманный привет, он только что подписал Жеке смертный приговор на следующую перемену, но Сене было абсолютно всё равно. Жизнь в Новограде становилась всё интереснее. Арсений зашел в класс физики расслабленной, уверенной походкой, лениво держа руки в карманах брюк. Тяжелый, удушливый туман, который с самого утра давил ему на плечи после разговора с отцом, полностью рассеялся. Он прошел на самый последний ряд и опустился на свой стул. Жека уже сидел на месте, мрачно уткнувшись в экран ноута и быстро перебирая строчки какого-то кода. Теодор расположился на парте прямо перед ними, развернувшись лицом к пацанам. — О, Громов вернулся! — Жека даже не оторвался от монитора, лениво поправив очки на носу. — Ну чё там с твоей художницей, Ромео? Сеня абсолютно спокойно откинулся на спинку стула, выдержал театральную паузу и с каменным, кристально честным лицом выдал: — Да нормально всё. Поговорили. И кстати, Жека... Я там Наташе от тебя привет передал. Сказал, что ты оценил её прикид. Клавиатура ноута замолчала со звонким стуком. Жека замер на полуслове, и его пальцы так и остались висеть над клавишами. Он медленно, словно заржавевший робот, поднял голову. Его лицо, усыпанное родинками, за долю секунды вытянулось от глубочайшего, парализующего ахуя. — Ты... ты чё сделал, придурок?! — Жека резко подскочил на стуле, и его голос сорвался на злой, испуганный сип. Он судорожно сорвал очки, и в его темных глазах из-за занавеса длинной челки вспыхнула настоящая паника: — Ты дебил, Громов?! Какого хера ты вообще лезешь?! Ты понимаешь, что ты сейчас сделал?! Наружу со свистом вылетели все его тщательно скрываемые комплексы аутсайдера. — Вам обоим поржать, блин, весело вам! А она теперь припрется со своими подружками из «Б» класса и начнет меня стебать на каждой перемене! Будут пальцами тыкать и ржать, какой этот задрот с хвостиком на макушке - лошара! В раздевалке Жека мог язвить сколько угодно, но здесь, столкнувшись с мыслью, что первая красавица параллели узнала о его интересе, он мгновенно сдулся. Его обычная внешность и родинки, которые он так тщательно прятал за челкой, сейчас казались ему главным приговором. Теодор мгновенно перестал смеяться. По-братски положил свою широкую ладонь Жеке на плечо, слегка сжав его: — Жек, тормози. Остынь. Никто над тобой ржать не будет. Наташка — она нормальная. Она не из тех стерв, кто считает себя пупом земли и унижает всех подряд. Сеня тоже подвинулся ближе, серьезно посмотрев на злого друга: — Слушай, я на сто процентов серьезно. Она вообще не злилась. Наоборот, удивилась, улыбнулась. Сказала: «Ну надо же, задрот наш проснулся». И просила передать, что привет принят. Так что завали свои комплексы. Жека тяжело дышал через нос, переводя взгляд с серьезного Теодора на спокойного Сеню. Красные пятна на его щеках начали медленно бледнеть. Он нехотя нацепил очки обратно, сердито дернул плечом, сбрасывая руку Тео, и негромко буркнул, утыкаясь обратно в свой ноут: — Ладно... Хрен с вами. Но если она завтра выльет мне на голову свой латте в столовке, Громов, я твой скейт лично на куски распилю. Учитель физики, зашедший в класс со звонком, прервал их разборки. Парни расселись по местам, а Арсений, открывая тетрадь, тихо улыбался.