Наброски на набережной

Школьный понедельник в гимназии «Логос» встретил Сеню привычным гулом голосов и запахом свежего паркета. Парень спокойно зашел в холл, неся под мышкой свой верный скейтборд с медузами. Возле личных шкафчиков, как и всегда, его уже поджидала их мужская троица — Теодор и Жека. Правда, атмосфера в этот раз была специфической. Стоило Сене подойти ближе, как хакер демонстративно отвернулся, скрестив руки на груди и надувшись словно ребёнок, у которого только что отобрали любимую игрушку. Теодор, заметив Сеню, широко улыбнулся, слегка пихнул Жеку плечом и негромко фыркнул: — Слышь, завязывай. Сделай лицо попроще, а то зеркала треснут. — Не сделаю! — огрызнулся Жека, обиженно поправляя съехавшие на нос очки. Он наконец перевел свой гневный взгляд на Арсения и процедил сквозь зубы: — Громов, я тебе этого никогда не прощу! Ты меня подставил перед Наташей. Сеня лишь коротко, хмыкнул, готовый уже привычно подколоть друга, как вдруг осекся. По спине пробежал странный холодок. Парень отчетливо заметил, что вокруг них творится что-то неладное. Проходящие мимо гимназисты в фирменных пиджаках то и дело притормаживали, оборачивались, шушукались и посматривали на него во все глаза. Ощущение было липким и до боли знакомым — почти как в его самый первый день в «Логосе», когда все считали его провинциальным мошенником. Сеня нахмурился, и его голубые глаза опасно сузились. — Слышьте, пацаны... А что вообще происходит? — тихо спросил он, кивнув в сторону шепчущихся девчонок у окна. — Что опять случилось? Теодор удивленно округлил глаза, переглянулся с Жекой, а затем снова уставился на Громова: — Сеня, ты что, в танке? Твоя старшая сестра вчера просто взорвала инет! Она в пух и прах разгромила своего бывшего, там такое видео вышло, что весь Новоград на ушах стоит! Сеня искренне, по-настоящему удивился. Он вспомнил, как Полина вчера весь вечер загадочно улыбалась и сидела за компьютером, но даже представить не мог, какого масштаба бомбу его сестра устроила в сети, пока он спал. — Да ты глянь, чё она творит! — Теодор быстро выудил из кармана брюк свой смартфон и ткнул экраном прямо Сене под нос, запуская видео Полины. — Там просмотры бешеные! Этого Энджи в комментах уже с говном смешали! Сеня прищурился, разглядывая яркий дисплей. На видео его старшая сестра в рваных колготках и с жуткими желтыми линзами хладнокровно поджигала кожаную косуху. Парень невольно покачал головой, чувствуя, как внутри зарождается глухая гордость за Полину. Громовская порода, тут ничего не скажешь. Разнесла подонка стильно и до основания. — Арсений?.. — раздался сбоку тихий, робкий и до боли знакомый девичий голос. Вся пацанская троица синхронно обернулась. Возле шкафчиков стояла Ксюша. Она густо, заливисто краснела до самых кончиков ушей, судорожно прижимая к груди тяжелую папку для рисования. Нервно переминаясь с ноги на ногу, девочка робко смотрела на Сеню своими огромными, чистыми глазами. Чуть поодаль, за углом коридора, мелькала довольная, хитрющая физиономия Наташки, которая активно жестикулировала руками, буквально выталкивая подругу вперед и беззвучно подначивая её: «Ну же, давай, спрашивай!» — Привет, Ксюш, — Сеня мгновенно переменился в лице. Весь его жесткий, хмурый вид испарился, уступая место мягкой, теплой улыбке. — Привет... — Ксюша смущенно опустила взгляд на свои туфли, а затем, собрав всю волю в кулак, тихо спросила: — А ты... что ты делаешь сегодня после школы? Ну, то есть, у тебя есть планы на вечер? Сеня от такой непривычной девичьей инициативы сильно удивился и на секунду натурально завис. Тут же он кожей почувствовал, как на него уставились два максимально пристальных, изучающих и ехидных взгляда его лучших друзей. Теодор качнул бровями, а на лице Жеки расплылась поистине зловещая, триумфальная ухмылка человека, учуявшего шанс вернуть должок за подставу с Наташкой. — Э-э... да мы вроде с пацанами в скейт-парк собирались, как обычно, покатать... — немного неловко пробормотал Сеня, переводя взгляд на друзей. — Да брось ты, Громов! Как?! — тут же громко, со смаком встрял Жека, сделав шаг вперед и по-хозяйски приобняв Сеню за плечи. Его глаза за очками горели чистым, мстительным восторгом. — Мы с Тео вообще-то не изверги какие-нибудь. Мы вполне можем одолжить тебя Ксюше на один вечер, если так надо! Правда, Тео? Пользуйся, Ксюш, забирай его, нам не жалко! От такой наглости и Сеню, и Ксюшу мгновенно снесло мощной волной смущения. Девочка окончательно замолкла, пунцово покраснев, и буквально уткнулась носом в свою папку, готовая провалиться сквозь паркет гимназии. Сеня зыркнул на ржущего Жеку таким свирепым, обещающим скорую расправу взглядом, что у любого другого парня остановилось бы сердце. — Так, мальчики, шагом марш отсюда, не мешайте! — из-за угла ураганом вылетела Наташа, решительно отодвигая Жеку в сторону и беря ситуацию под свой контроль. Она подмигнула Ксюше и с самым серьезным видом повернулась к Сене: — Короче, Громов, дело государственной важности. Ксюше в художке дали сложное домашнее задание — научиться рисовать динамичные позы. Понимаешь? А где в этом Новограде найдешь нормальную натуру для динамики? Вот ей и надо рисовать. А ты у нас на своем скейте прыгаешь, летаешь... Короче, идеальный натурщик. Проводишь её после уроков до набережной, попрыгаешь на доске, а Ксюша тебя поскетчит. По рукам? Сеня посмотрел на пунцовую, прячущую глаза Ксюшу, потом на её тяжелую папку с карандашами, и его сердце окончательно растаяло. — По рукам, — негромко, но уверенно ответил он, чувствуя, как в груди разливается приятное, волнительное тепло.

***

Солнце Новограда медленно клонилось к закату, окрашивая гранитную набережную в теплые, золотисто-янтарные тона. Ветер с реки приятно освежал лицо. Ксюша устроилась на широкой деревянной скамейке, поджав под себя ноги. На её коленях лежал массивный планшет с плотной бумагой, а в пальцах был зажат мягкий графитный карандаш. Девочка уже не так сильно краснела, как в школьном коридоре, но её глаза по-прежнему блестели от волнения, когда она смотрела на парня. — Ну что, Арсений, давай... начнём? — с робкой улыбкой попросила она, поправляя выбившийся локон. Сеня стоял в паре метров от неё, удерживая ногой свой борд с медузами. На нем были свободная толстовка и любимые широкие джинсы. Услышав её слова, он дерзко ухмыльнулся, и в его стальных глазах вспыхнул азартный огонек. Ему безумно хотелось скреативить и показаться перед Ксюшей во всей красе. ЩЕЛЧОК! Сеня с силой ударил по тейлу доски, взмывая в воздух вместе со скейтом. Прямо над гранитным парапетом он закрутил идеальный, высокий кикфлип. Доска сделала четкий оборот вокруг своей оси под его кроссовками и с сочным, глухим стуком колес приземлилась обратно на асфальт. Парень замер в красивой, полусогнутой стойке, удерживая равновесие, и бросил на Ксюшу хитрый взгляд: — Ну как? Успела поймать? — Погоди, не двигайся! — выдохнула Ксюша. Её карандаш мгновенно, со стремительным, шуршащим звуком полетел по бумаге. Из-под грифеля точными, уверенными штрихами рождался силуэт Сени — изгиб его спины, пепельно-голубая челка, развевающиеся края толстовки и жесткие, сосредоточенные линии рук. Она рисовала его не просто как натурщика. Она переносила на бумагу его личную свободу, которой он дышал. Они провели на набережной больше часа. Сеня прыгал через бордюры, делал слайды по гранитным граням, отчаянно красуясь и выжимая из себя максимум, а Ксюша то замирала, любуясь им, то лихорадочно черкала в блокноте, заполняя страницу за страницей. Между ними окончательно растаял последний лед провинциального прошлого. Это было чистое, зарождающееся столичной весной стопроцентное чувство. Солнце Новограда медленно клонилось к закату, окрашивая гранитную набережную в теплые, золотисто-янтарные тона. Ветер с реки приятно освежал лицо, шурша листвой прибрежных деревьев. Они не торопясь шли вдоль парапета. Сеня шёл неся доску в противополодной руке, а Ксюша семенила рядом, то и дело поглядывая на парня из-под ресниц. — Знаешь, Сеня... — тихо нарушила молчание девочка, слегка улыбнувшись. — Ты на самом деле очень круто катаешься. Я в пятницу у школы видела твой прыжок со ступенек, а сегодня на аллее... Это выглядит так завораживающе. Сеня от такой искренней похвалы заметно смутился. Он отвел взгляд на бликующую воду реки, неловко почесал затылок и пепельно-голубая челка упала ему на глаза, скрывая выступивший румянец. — Да ладно тебе... Обычная база, — негромко буркнул он, а потом вдруг хитро прищурился, посмотрел на неё и предложил: — А ты... сама попробовать не хочешь? Ксюша от неожиданности резко остановилась и смешно, испуганно замахала руками, едва не выронив свои эскизы. — Нет-нет-нет! Ты что, Арсений! Я точно упаду и себе что-нибудь сломаю! Я высоты-то боюсь, а тут эта штука на колесах едет... — Да брось, не едет она, пока ты сама не захочешь, — Сеня мягко рассмеялся, перехватил борд рукой и опустил его на ровный, гладкий асфальт прямо перед девичьими кроссовками. Подшипники тихо зашуршали. Парень сделал шаг ближе, заглядывая ей в лицо. — Давай, вставай. Я подстрахую. Обещаю, ты не упадешь. Ксюша неловко покусала губу, переводя взгляд с Сени на побитую доску с медузами, и наконец сдалась. — Ну... только если ты будешь меня держать. — Договорились, — улыбнулся Громов. Он аккуратно забрал у неё папку, отложив её на скамейку, и встал напротив. Ксюша робко сделала шаг вперед и поставила правую ногу на наждак скейта. Доска под её весом чуть качнулась, и девочка инстинктивно вскрикнула, теряя равновесие, но Сеня мгновенно перехватил её. Его теплые и шершавые от скейтерских трюков ладони надежно сжали её тонкие, хрупкие запястья. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Ксюша осторожно приставила вторую ногу на тейл доски и замерла, полностью доверив себя парню. В этот момент между ними вспыхнуло такое мощное, осязаемое романтическое напряжение, что воздух вокруг словно наэлектризовался. Они стали одного роста и девочка смотрела только на него, боясь отвести взгляд. На заходящем весеннем солнце её темные карие глаза вдруг вспыхнули невероятно красивыми, глубокими оттенками — янтарными, ореховыми, почти золотыми. Сеня на секунду забыл, как дышать, утопая в этом теплом, сияющем взгляде. Его привычные стальные глаза стали удивительно беззащитными. Он аккуратно сжал её ладони чуть крепче, чувствуя, как бешено стучит её пульс — в унисон с его собственным сердцем.