Комплекс самоучки

Тем временем седан уже летел по проспектам Новограда. Спустя полчаса они припарковались у огромного, глухого индустриального ангара на окраине города. Когда Сеня зашел внутрь, у него от масштаба увиденного перехватило дыхание. Парень еще никогда в жизни не был на подобных площадках. Это был колоссальный, крытый экстрим-парк, спроектированный строго для профессионалов: идеальные гладкие пулы, глубокие бетонные чаши, массивные перила и разгонные рампы нереальной высоты. Но самым крутым было то, что в ангаре царила абсолютная, звенящая тишина. Никакого шума, никакой толпы и, самое главное, — ни единого самокатчика на горизонте. Место было арендовано Агнией заранее через свои спонсорские каналы, чтобы никто и ничто не помешало их первой жесткой тренировке. Внутри Сени в этот момент творился самый настоящий, сумасшедший ураган из мыслей и эмоций. В его голове упорно крутилось одно-единственное: «Что, реально?! Я буду тренироваться с НЕЙ?! С самой Агнией?» Ему до сих пор не верилось, что всё это происходит наяву, а не снится ему в каком-нибудь душном спортзале Реченска. Осознание того, что он не просто покатает с легендой, но и будет участвовать в огромном городском Контесте, было жутко волнительным, но одновременно с этим и чертовски страшноватым. В его родном Реченске ему никогда не с кем было тренироваться — он всегда был один, предоставлен самому себе на разбитых дорогах, а тут перед ним открывался совершенно другой, взрослый мир большого спорта. — Ну что, Сеня, добро пожаловать в высшую лигу, — Агния с глухим стуком бросила свой борд на безупречный полимерный пол и скинула зипку, оставаясь в футболке. Её щербинка хищно блеснула. — Времени до Контеста в обрез. Здесь тебя не будут жалеть. Показывай свой лучший трюк прямо с той верхней платформы. Я должна увидеть твой потолок. Сеня бросил быстрый взгляд на Полину, которая уже настраивала свою профессиональную камеру на штативе, готовая ловить кадры для нового блога, а затем посмотрел вверх, на головокружительный радиус разгонки. Громовская упрямая порода внутри него мгновенно взяла верх над страхом и волнением, отзываясь диким, голодным азартом. Он поудобнее перехватил деку с медузами и уверенным шагом направился к лестнице наверх. Провинциальный скейтер был готов принять этот вызов столичного пламени. Сеня стоял на верхней платформе разгонки, и отсюда, с высоты, ангар казался бесконечным. Парень сделал глубокий выдох, сбрасывая лишнее волнение, и резко бросил борд вниз, уходя в крутой радиус. Следующие полчаса Сеня выжимал из себя абсолютно всё, на что был способен. Он очень сильно старался, буквально выпрыгивая из штанов, чтобы показать Агнии свои лучшие умения. Его синие колеса сочным свистом резали пол ангара. Он выдал высокий, чистый кикфлип, с глухим скрежетом подвесок зашел на сложный пятиметровый слайд по периле и завершил серию безупречным прыжков в бетонной чаше пула. Подшипники пели свою скоростную песню, а сам Арсений остановился на дне пула, тяжело дыша и вытирая пот со лба рукавом толстовки. Агния, внимательно наблюдавшая за каждым его движением, уважительно присвистнула. Она спрыгнула с бетонной скамьи, подошла к краю чаши и одобрительно кивнула, сверкнув своей фирменной щербинкой между зубов: — Знаешь, Сеня... Для самоучки это очень даже хорошо. Я бы даже сказала — круто. У тебя просто отличный баланс и железная координация. Сразу видно, как ты в своем Реченске оттачивал все эти базовые трюки раз за разом, стирая ноги в кровь. База у тебя мертвая, не сорвешь. Сеня внутренне выдохнул, почувствовав прилив гордости, но радоваться было рано. — А теперь переходим к программе Контеста, — Агния хищно прищурилась и сбросила свою доску на пол. — Начнем с хардфлипа с вылетом из радиуса и переходом в грайнд на верхний бокс. Смотри и повторяй. Огненная девчонка взлетела на рампу, сделала сложнейшее вращение доски под собой и мягко зафиксировала подвески на грани. Это был высший пилотаж. И вот тут всё пошло наперекосяк. Стоило делу дойти до трюков, которые Сеня видел и учил впервые, как в нем внезапно проснулась сильная, парализующая неуверенность. Парень раз за разом уходил на разгон, но в самый последний момент его движения становились скованными, деревянными. Доска вылетала из-под ног, он эпично падал, путался в ногах и злился на самого себя. На Сеню слишком сильно давил авторитет стоявшей рядом Агнии — легенды, перед которой ему безумно не хотелось показаться криворуким провинциалом. Из-за этого психологического пресса он зажимался еще сильнее и казался хуже, чем был на самом деле. — Так, стоп машина! — Полина, заметив, как брат в очередной раз едва не снес штатив, выключила камеру и подошла ближе, обеспокоенно заглядывая Сене в лицо. — Сеня, что случилось? Тебя словно подменили. Сеня сел прямо на бетонный пол, устало откинув борд в сторону, и запустил пальцы в свои пепельно-голубые волосы. Он посмотрел на Полину, затем на выжидающе молчавшую Агнию, и честно, с глухой тоской признался: — Да просто... у меня никогда в жизни не было наставника, Поль. В Реченске я был один. Если падал — сам думал, где косяк. А тут... Я безумно рад, что буду участвовать в этом Контесте, правда. Но... не слишком ли это быстро? Я ведь в Новограде всего ничего. Вдруг я просто опозорю вас всех на этом фестивале?Агния молча выслушала его, опершись руками о руль своей доски, и её взгляд на секунду смягчился. Огненная девчонка уверенно шагнула к Сене, присела перед ним на корточки прямо на пол и твердо произнесла: — Слышь, Громов, выкинь эту чушь из головы. Никто от тебя не требует брать первое место с ходу и рвать профессионалов, которые на доске с трех лет стоят. Но прятать твой талант в подвалах Новограда — это преступление, понимаешь? О тебе нужно заявить. И заявить громко. — Агния прищурилась, заглядывая ему прямо в душу через пепельно-голубую челку. — Ответь мне честно. Разве ты сам никогда не хотел... чтобы тебя признали? Чтобы люди увидели, на что ты способен, и зауважали тебя за твои навыки? Сеня замер, уставившись в бетон между своих кед. В его голове в эту секунду пронеслась целая лавина тяжелых воспоминаний. Он всерьез задумался над её словами. На самом деле там, в Реченске, он всегда был слишком занят банальным, животным выживанием. У него годами были не закрыты самые простейшие, базовые потребности в еде, тепле и нормальном, спокойном сне без криков матери за стеной. О каком, к черту, признании или славе могла идти речь, когда главная цель дня — найти кусок хлеба? Да за одно только это его необычное, странное хобби — потрепанный скейтборд с медузами — местная реченская гопота на районе могла избить до полусмерти просто так, от скуки. Сене каждый раз приходилось, как профессиональному военному, составлять сложные безопасные маршруты через глухие дворы, прятаться за гаражами и кататься по ночам, чтобы просто выжить и сохранить доску целой. Парень медленно поднял свои стальные голубые глаза на Агнию, чувствуя, как внутри него впервые рождается новое, взрослое и осознанное желание. Ему больше не нужно было прятаться. Ему больше не нужно было выживать. — Да, — Сеня неловко, но чертовски искренне качнул головой, и его голос прозвучал тихо и твердо. — Да, Агния. Наверное... мне бы этого хотелось. — Ну вот и отлично, — Агния хищно улыбнулась, поднялась во весь рост и с ходу протянула ему руку, помогая встать с пола. Её щербинка победно блеснула в свете ангара. — Запомни этот настрой. А теперь бери свой кусок фанеры, поднимайся на разгонку и вколачивай этот хардфлип в бетон, пока я добрая! Работаем! Сеня подхватил скейт, чувствуя, как страх перед авторитетом наставницы растворяется, уступая место чистому, голодному азарту. Первая половина тренировки была окончена, но его настоящий путь в Новограде только начинался.

***

После сумасшедшей, изматывающей тренировки с Агнией в закрытом ангаре Сеня вернулся на Озерные пруды абсолютно опустошенным, но с каким-то странным, непривычным чувством легкости в груди. Он первым делом заперся в просторной, отделанной светлым мрамором ванной комнате и встал под горячие, тугие струи душа. Вода смывала с тела бетонную пыль скейт-парка, пот и ту липкую, застарелую неуверенность самоучки, которая весь день давила на него. Парень стоял под потоком, закрыв глаза, и слушал мерный шум капель, чувствуя, как расслабляются забитые мышцы ног. Выйдя из душевой кабины и обмотав полотенце вокруг бедер, Сеня подошел к огромному зеркалу над раковиной. Пар поднялся к потолку, и он провел ладонью по стеклу, стирая капли. Из отражения на него посмотрел худой, жилистый парень со стальным взглядом. Левую щеку, где синяк уже окончательно сошел, больше не обжигало фантомной болью. Сеня наклонился ближе к стеклу, запустил мокрые пальцы в челку и впервые за всё время пребывания в Новограде внимательно присмотрелся к своей голове. Время шло, и на макушке уже отчетливо отросли корни. Его натуральные волосы были русыми — светлыми от природы, поэтому в свое время в Реченске ему даже не пришлось использовать едкий осветлитель, чтобы бахнуть сверху сине-голубой пигмент. Краска легла идеально, что и придало его прическе тот самый сложный, пепельно-голубой оттенок. Сеня невольно ухмыльнулся, вспомнив прошлое. Ох, как мать тогда орала в их хрущевке, когда увидела его с синей головой... Это надо было только видеть. Тогда Сеня покрасился чисто из бунта, назло, чтобы заявить хоть о какой-то личной свободе. Парень взъерошил мокрые пряди, которые уже ощутимо лезли в глаза. Он серьезно задумался над тем, что надо бы снова обновить цвет, чтобы волосы не выглядели стремными и облезлыми... А может, и вовсе подстричься? А то длина уже такая, что завуч в «Логосе» скоро точно заставит в хвост их заплетать, как девчонку. Сеня замер, поймав себя на этой мысли, и удивленно приподнял бровь собственному отражению. Он впервые в своей жизни думал о таких вещах. Раньше ему было абсолютно плевать, как он выглядит — он донашивал куртки с чужого плеча, ходил стричься к соседке и думал только о еде. А сейчас, в этой роскошной ванной, его волновала отросшая челка и чистота пепельного оттенка. Он аккуратно взял с мраморной полочки расческу, причесался и снова посмотрел на себя. В Новограде парень медленно, шаг за шагом превращался в человека, у которого наконец-то появилось право на свое собственное, мирное завтра. И почему-то в этот момент перед его глазами отчетливо возникли теплые карие глаза Ксюши, вспыхнувшие золотом на набережной. Интересно, а ей больше нравится его пепельно-синий бунт или его родной русый цвет?