Часть 36

Кабинет Мадлен менялся с годами. Каждые несколько месяцев у нее возникает внезапное желание переставить мебель, часто без какой-либо конкретной цели. По крайней мере раз в год Мадлен меняет один из предметов мебели, и это неизбежно вызывает цепную реакцию: Мадлен хочет, чтобы вся мебель сочеталась друг с другом, в результате чего весь кабинет разбирается и собирается заново, как корабль Тесея у модницы. Помимо документов на столе и цветов в вазах рядом с буфетом, чаще всего в кабинете меняется картина, которая сейчас висит за ее столом. Мадлен всегда меняет картину, чтобы угодить представителям высшего класса, которые приходят к ней по личным вопросам. Сегодня на картине изображена натуралистичная сцена: двое детей бегут босиком по лугу, а в нескольких метрах от них собака прыгает за бабочкой. В картине чувствуется естественная причудливость, словно призванная подчеркнуть простую красоту детской невинности и природы, хотя Томми сомневается, что художник когда-либо видел подобную сцену на этом острове. Несмотря на то, что ее работа постоянно меняется, сама Мадлен на удивление консервативна. Она всегда носит платья в стиле бизнес-кэжуал. В прохладные дни она может дополнить образ леггинсами или даже шалью. В любую погоду она надевает белые перчатки и черные балетки. Ее волосы спадают на одну сторону, почти закрывая один из ее ярко-голубых глаз. Ее наряды самых разных цветов и с разными деталями, но за все время, что Томми знает Мадлен, она ни разу не сменила свой стиль, даже чтобы соответствовать разнообразным модным тенденциям своих состоятельных клиентов. Она не идет на компромиссы в вопросах одежды, и Томми подозревает, что это одна из главных причин, по которой люди ей доверяют. Что бы ни происходило в мире, в их глазах Мадлен всегда остается прежней. Если она неизменна, то и ее преданность тоже. Следовательно, ей можно доверять. Кроме того, Мадлен невероятно хорошо умеет сохранять невозмутимое выражение лица. Даже когда она охвачена тревогой или разочарованием, Мадлен выглядит так, будто она уже давно вознеслась над всем этим, так высоко в небе, что эти земные эмоции не могут ее коснуться. Когда кто-то выглядит так, будто все под контролем, люди, естественно, склонны верить, что так оно и есть, а что может быть лучше, чем тот, кто все контролирует? Люди не любят брать на себя ответственность и не любят сложные ситуации. Они более чем рады переложить свои проблемы на плечи изящной Мадлен, которая, по крайней мере, легко решит вопрос с их гардеробом. Мадлен не выглядит особенно спокойной, когда смотрит на Томми через стол. Она выглядит скорее безучастной, но в ее глазах читается аналитический подход. Это выражение лица человека, который пока не контролирует ситуацию, но близок к этому. Им нужно всего несколько секунд, чтобы прийти к взаимопониманию и занять выгодную позицию. Томми знает, что если он будет ждать слишком долго, у Мадлен будут все ответы, необходимые для предотвращения исхода, который она считает неприемлемым. Однако в конце концов Мадлен лишь вздыхает. Она откладывает бумагу в сторону. Ее лицо смягчается, и становится видно, что под маской скрывается терпеливая и добрая женщина, которая рискнула взять на работу беспризорника без гроша за душой. Она улыбается ему, но у нее такое выражение лица, как у родителя, отправляющего своего ребенка в большой мир. Томми напрягается и кладет руки на колени. Ему почти неловко. Нет, ему действительно плохо, но не настолько, чтобы упустить такую возможность, которая ему представилась. Мадлен сделала для него все, что могла. Томми пора выйти на свет, взять на себя ответственность и найти свое предназначение. Что бы ни случилось дальше, Томми готов встретиться с этим лицом к лицу. — Я всегда знала, что ты выйдешь за пределы этого бутика. В этом бизнесе трудно найти по-настоящему талантливых людей, а дети, которые выросли в нищете, всегда будут стремиться к большему, — мрачно признается Мадлен, подписывая уведомление Томми о сокращении на две недели, чтобы подтвердить, что она его видела и одобрила. Мадлен кладет ручку на стол рядом с бумагами. Она поднимает руки и сцепляет пальцы. Она кладет подбородок на руки и смотрит на Томми тяжелым взглядом. Она все еще улыбается, и этого простого жеста достаточно, чтобы полностью изменить выражение ее лица. Она резко откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. — Я лишь предупреждаю тебя, чтобы ты был осторожен. Не перегибай палку, Томми… не будь жадным. — Обещаю, что не буду, — говорит Томми, прикладывая руку к сердцу, как будто это делает его слова более убедительными. Мадлен сдерживает смех, глядя на его реакцию, но не высказывает несогласия. Томми надеется, что она не будет возражать. Когда Томми впервые понял, что это его путь, он поклялся себе, что эта жизнь его не развратит. Куда бы ни привела Томми эта новая работа, у него есть набор принципов, которыми он будет руководствоваться при принятии любых решений. Он отказывается становиться злодеем, который хочет смотреть, как горит мир. Томми собирается стать кем-то совершенно другим портным для злодеев и мстителей, но не для себя. Конечно, Томми не собирается действовать с точностью до наоборот. Как бы Томми ни хотелось казаться хорошим человеком, он знает, что не всегда принимает решения, которые лучше всего подходят для большинства вовлеченных сторон. У Томми могут быть свои принципы, но он не собирается изображать из себя святошу. Он оставил себе достаточно пространства для маневра, чтобы позволить себе некоторые поступки, которые другие сочли бы аморальными. Томми тоже не хочет быть равнодушным героем, который не станет тушить пожар, если только от этого не будет ему выгоды. — Я очень надеюсь, что ты помнишь это обещание, — тихо замечает Мадлен. Она встает из-за стола. Она берет со стола письмо, написанное от руки, которое вряд ли можно считать уведомлением о предстоящем отъезде за две недели. Она подходит к высокому комоду, открывает одну из дверей и кладет бумагу в папку. Она закрывает деревянную дверь и запирает ее на ключ. Она засовывает старомодный ключ обратно в карман. Один раз похлопывает по нему и плюхается обратно в кресло. Поднимает глаза на Томми, пожимает одним плечом и берет ручку. — Ты можешь уйти, как только выполнишь все текущие заказы и поручения, независимо от того, закончатся две недели или нет. — Можно мне начать съезжать? — спрашивает Томми, ерзая на краешке стула. Мадлен постукивает кнопкой ручки по столу, наполняя тихую комнату ритмичным звуком. — После окончания рабочего дня, — ставит условие Мадлен. — Разумеется, — отвечает Томми. Она поднимает бровь, и Томми смущенно смеется над своей грубой манерой речи. На деловых встречах с ней и другими портными он в основном держит язык за зубами, но личные встречи это совсем другая история. — Что мне взять с собой? — Полагаю, большинство одеял твои. На твоем рабочем месте есть несколько предметов, которые я готова тебе отдать. Я знаю, что коммуникатор и рация были куплены на твои собственные кредиты. Не думаю, что у тебя есть что-то еще, — отвечает Мадлен, постукивая ручкой по подбородку и глядя на потолок, как будто имущество Томми было прикреплено там, чтобы любой мог увидеть его беглым взглядом. Она снова смотрит на Томми, слегка прищурившись. — Насколько я помню, мини-холодильник и микроволновка были куплены по корпоративной карте. — Ты торгуешься, — смеётся Томми, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. С разрешения Мадлен всё это внезапно кажется гораздо более реальным, чем ещё час назад. Он встаёт, улыбаясь открытому выражению лица Мадлен. — По крайней мере, я могу взять с собой радио. Не знаю, что бы я без него делал. — Да, мы все знаем, как ты любишь эту штуку. Не забудь оставить ключ, — напоминает ему Мадлен, глядя на документы, которые она разбирала до того, как Томми ворвался в ее кабинет для личной встречи. Мадлен быстро погружается в работу, и Томми сомневается, что она заметит, как он выскользнет из комнаты, быстро закрыв за собой дверь. Томми поднимается наверх, чтобы закончить свои последние заказы. Ему кажется нереальным, что он это говорит, и это ощущение не покидает его до самого последнего дня в бутике. Как ни странно, утро наступает внезапно. Солнце встает в то же время, что и всегда, и другие портные, как всегда, шумят. Томми заканчивает свое последнее задание и к концу смены вешает его рядом с одеждой остальных. Они уделяют ему достаточно внимания, чтобы поздравить и попрощаться, но это не требует от них больших усилий, чем обычно. Его чемоданы собраны. Со стола убрано. Вся его жизнь уместилась в пару коробок, и эта отрезвляющая мысль не дает Томми покоя, пока он спускает коробки вниз одну за другой. Это не занимает много времени еще одна на удивление грустная мысль. Эти странно-горько-сладкие чувства продолжают нарастать в его груди, когда Томми кладет ключ от бутика в ящик стола Мадлен. Его рука задерживается на деревянной поверхности, он чувствует, как металлический ключ обжигает ладонь. Томми неохотно, со слезами на глазах, убирает руку со стола. Ключ тускло блестит в приглушенном свете, и Томми заставляет себя отвести взгляд. Его взгляд падает на картину. Мадлен еще не заменила ее, хотя Томми признает, что в полумраке комнаты картина выглядит совсем иначе. Теперь в ней есть что-то мрачное, чего не было при ярком свете. Томми глубоко вздыхает и слегка улыбается детям и их собаке. Он задается вопросом, увидит ли он их когда-нибудь снова. Он задается вопросом, увидит ли он когда-нибудь снова этот офис. Томми потирает глаза, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь. Томми выключает свет на первом этаже. Когда бутик погружается во тьму, Томми поднимает коробки, которые оставил у подножия лестницы. Томми выносит их на улицу. Он на мгновение ставит их на землю, чтобы закрыть дверь, но краем глаза что-то замечает. Томми выпрямляется и смотрит на улицу. У обочины припаркована блестящая машина, и к металлической раме прислоняется мужчина-брюнет с карими глазами. На лице Уилбура застенчивая улыбка. Томми смотрит на мужчину, скрестив руки на груди. — И какого хрена ты здесь делаешь? — Другой сказал мне, что ты переезжаешь. Я вызвался помочь тебе перевезти вещи, — объясняет Уилбур, отталкиваясь от машины и вставая на тротуаре рядом с Томми. Блондин делает полшага назад, едва обращая внимание на страдальческий взгляд Уилбура. — После нескольких недель радиомолчания? — У меня нет оправданий, — бормочет Уилбур, засовывая руки в карманы. В таком виде он выглядит не таким угрожающим, хотя это может зависеть от выражения его лица. Уилбур выглядит потрепанным. Его одежда непривычно неопрятная, а волосы приглажены шапкой. Его щеки похудели с тех пор, как Томми видел его в последний раз, но, к счастью, Уилбур не выглядит совсем больным. На его щеках все еще играет румянец, а в глазах горит мягкий свет, как фонарь над заливом. Томми хочется стереть морщинки, омрачающие лицо Уилбура, но он остро ощущает дистанцию, разделяющую их. — Тогда придумай что-нибудь, — почти кричит Томми, едва сдерживая дрожь в голосе. Он оглядывает улицу. Пешеходов нет, но по проезжей части проезжают машины, водители которых полностью поглощены своими делами. Томми выдыхает и напряженным голосом спрашивает: — Это из-за того дня в театре? Если да, то ты должен знать, что я хотел пойти за вами за всеми вами. Уилбур решительно качает головой, и его глаза загораются узнаванием лишь через мгновение после того, как Томми произносит эти слова. Уилбур вздыхает и поднимает руку к волосам, чтобы провести пальцами по каштановым локонам. — Я бы не хотел, чтобы ты подвергал себя опасности. Томми усмехается. Этот спор становится до боли знакомым. Томми уже наслушался подобных диалогов с Фантазмом и Кристин. — Если дело не в этом, то в чем, черт возьми, причина? Уилбур тяжело вздыхает, и этот звук исходит откуда-то из глубины его души. Они давят на воздух вокруг себя, и настроение падает ниже нуля. Томми дрожит, несмотря на теплый ночной воздух, гуляющий по улицам, как ленивая кошка в поисках следующей порции еды. Уилбур начинает говорить, и его голос такой же тяжелый, как и вздох: — Я думал, ты не захочешь меня видеть. — Это гребаная чушь, Уилбур! — На этот раз Томми действительно кричит. Слова Уилбура чушь по двум причинам: Томми не верит, что это настоящая причина, по которой Уилбур его избегает, а даже если и так, у Томми нет причин относиться к Уилбуру так, как тот относится к нему. — Я знаю, что это звучит именно так. Я просто не хотел, чтобы ты подвергал себя опасности, но и не хотел навязывать тебе свои решения. Я думал, что если ты узнаешь о моих чувствах, то возненавидишь меня, — отвечает Уилбур, глядя на Томми своими мутными карими глазами, в которых застыла тысяча слов. Он приводит те же доводы, что и другие, но, по крайней мере, у Уилбура хватает совести сожалеть о своих чувствах. Томми опускает руки и подходит к Уилбуру. Глаза брюнета расширяются от ужаса, но Томми не бьет его, хотя, наверное, стоило бы. Нет, Томми обнимает Уилбура за талию и прижимается лицом к его груди. Проходит мгновение, но в конце концов Уилбур обнимает Томми в ответ. Блондин снова выдыхает, чувствуя, как его окутывает тепло Уилбера. Это гораздо привычнее, чем странные рассуждения о безопасности Томми или отсутствии у него инстинкта самосохранения, и Томми гораздо больше нравятся эти объятия. — Я не против, если это ты говоришь мне быть осторожным. — Я не понимаю, — отвечает Уилбур, и его тихие слова доносятся до Томми, как журчание реки на порогах. — Да, я, черт возьми, тоже не знаю. Но это ничего не меняет. В следующий раз, когда ты разозлишься, расстроишься или что-то в этом роде, лучше найди меня, чтобы мы могли разобраться. Я лучше накричу на тебя и выслушаю в ответ, чем снова буду иметь дело с твоим необъяснимым отсутствием, — говорит Томми. Томми очень разозлился, когда Фантазм проявил заботу о нем, потому что Фантазму вообще не должно быть до него дела. Он был слегка расстроен, когда Кристин проявила заботу о нем, потому что Томми не хотел верить ее словам. Но Томми не против, если это Уилбур. Он правда не знает почему, хотя у него есть несколько предположений, в которые он изо всех сил старается не верить, хотя его сердце уже давно его предало. — Прости, — извиняется Уилбур. Это всего два слова, но Уилбур произносит их с такой тяжестью и печалью, что они звучат как целый монолог. — Лучше бы так и было, — фыркает Томми, закрывая глаза. — Но я тебя прощаю. Главное, чтобы ты усвоил урок, да? Они еще какое-то время остаются вместе, наслаждаясь присутствием друг друга. Все могло бы так и продолжаться, но Уилбур, как всегда, все портит своими размышлениями. — Кто мы такие, Томми? — Ты мое самое нелюбимое раздражающее обстоятельство, — шутит Томми, надеясь, что Уилбур примет этот ответ и оставит его в покое. — Я серьезно, Томми. Томми вздыхает и прячет лицо у Уилбура на груди. Он наклоняет голову вперед, упираясь лбом в ткань куртки Уилбура и глядя на нее. Томми еще немного размышляет. Перебирая варианты, он бормочет скорее для себя, чтобы напомнить, чем для отчаявшегося Уилбура. — В последний раз, когда я сказал кому-то, что считаю его членом семьи, этот кто-то попытался утопить меня в ванне. Уилбур крепче обнимает Томми и прижимается лицом к его плечу. Он обнимает Томми, словно защитный щит. Ветер не может добраться до Томми в этом месте, но слезы Томми стекают на бетон между его стоптанными ботинками. — Клянусь тебе, Томми, я бы никогда так не поступил. — Я знаю, Уил, — заявляет Томми, отстраняясь, чтобы посмотреть Уилбуру в лицо. Брюнет кладет руку на щеку Томми и без слов вытирает его слезы. Томми улыбается ему, сияя, как солнце, которое уже давно оставило их наедине. — Я знаю, потому что мы братья. — Я сейчас заплачу, — признается Уилбур, и на его лице появляется слезливая улыбка. — Даже не смей. Нам нужно поработать, — говорит Томми, указывая на картонные коробки, сложенные у двери. Улыбка Уилбура становится озорной, когда он помогает Томми сложить коробки на заднее сиденье его машины. Когда они заканчивают, Уилбур садится за руль, а Томми на пассажирское сиденье. Уилбур заводит машину и едет к новому дому Томми. Томми смотрит на Уилбура: — Как думаешь, можно устроить новоселье, даже если это не дом? — Это вполне возможно. Наверное, нам придется сходить в магазин, — признается Уилбур, краем глаза поглядывая на Томми, прежде чем снова уткнуться в дорогу. — Надеюсь, нашей семье понравится новое место, — шепчет Томми себе под нос. — Так и будет, Томми, если оно понравится тебе, — говорит Уилбур, протягивая руку, чтобы погладить Томми по голове. Блондин отмахивается от руки Уилбура, и тот усмехается. Несмотря на язвительную реакцию Томми, его сердце согревает эта мысль. — Семья, — сказал Томми. — Семья, — не стал спорить Уилбур. Семья, о которой он всегда мечтал.