«Глава 32. Кровавый рассвет в ночной чаще, сорванные тормоза и страх Пустого»

Стоило Ллойду остаться наедине с собой в подступающих ночных сумерках, как удушающая ментоловая ловушка воспоминаний о Ние, её стонах и вкусе её кожи захлопнулась с новой, сокрушительной силой. Жажда не просто жгла горло — она выжигала его разум изнутри, требуя немедленного выхода. Не в силах больше бороться с собственными демонами и первобытным голодом Майклсонов, девятнадцатилетний трибрид сорвался с места. Никому ничего не сказав, он в одиночку растворился в кромешной тьме ночного леса, уходя как можно дальше от лагеря. Он бежал на запредельной вампирской скорости, пока не наткнулся на небольшую стоянку случайных, абсолютно невинных людей, устроивших ночлег у костра. В этот момент последние человеческие тормоза в голове Ллойда окончательно лопнули. Хищник, взращённый кровью Анселя и Клауса, вырвался на свободу. Трибрид устроил в лагере лагерей самую настоящую, беспощадную и кровавую расправу. В кромешной тьме, под глухие крики, которые тут же тонули в шуме листвы, он действовал со звериной, леденящей душу жестокостью. Ллойд ломал кости, рвал плоть когтями и глубоко, до самого основания вонзал клыки в беззащитные шеи. Он жадно, глоток за глотком, пил эту тёмную, пульсирующую жизнь, полностью утоляя свой многодневный голод и сумасшедшее сексуальное напряжение, скопившееся после встречи с Нией. На его бледном лице, испачканном багровыми каплями, играла пугающая, мёртвая улыбка. Даже демоны боятся Когда всё было кончено, а вокруг воцарилась гробовая, зловещая тишина, Ллойд обессиленно откинулся спиной на поваленное дерево. Его глаза всё ещё горели безумным вампирским огнём, а смоляные волосы растрепались. Садистское удовольствие от охоты медленно отступало, оставляя лишь холодное опустошение. Но самое жуткое произошло внутри его подсознания. Пустой, который обычно безудержно хохотал, ехидничал и требовал больше крови, сейчас испуганно забился в самый дальний, тёмный угол разума трибрида. Демон бездны, привыкший считать себя абсолютным воплощением зла, впервые в жизни по-настоящему испугался. Его буквально трясло от увиденного. Вместо весёлого хаоса, который он пытался пробудить в мальчишке, он увидел безжалостного, хладнокровного монстра, перед которым блекли даже древние чудовища. Пустой осознал, что Ллойд больше не просто контролирует тьму — он сам становится этой тьмой, глубокой и бескрайней, способной поглотить даже самого демона. Впервые Бездне не хотелось аплодировать.

***

«Пир во время безумия»

Ллойд остался стоять посреди этого кладбища, которое сам же и создал. Тишина леса давила на уши, нарушаемая лишь редким хрустом веток под его ногами и прерывистым, тяжёлым дыханием. Он медленно обвел взглядом разбросанные тела, и в его глазах больше не было того безумного блеска — только холодная, ледяная пустота. Он прошептал в пустоту, голос его звучал глухо и неестественно спокойно: — Пустой… Что ты там затих? Ты же всегда любил хаос. Где твой смех? В разуме Ллойда послышался голос демона — впервые за долгое время он звучал не надменно, а сбивчиво и почти пискляво, как у напуганного ребенка. — Мелкий… ты меня до инсульта чуть не довел, — прошептал Пустой. — Я видел немало жестокости, но то, что ты сделал… это не хаос. Это что-то иное. Ты… ты пугаешь даже меня. Ллойд криво усмехнулся, глядя на свои окровавленные руки. — Прости. Сорвался. Просто всё сразу свалилось на плечи, — он произнес это с такой отстраненностью, словно говорил о погоде. — Я пытаюсь понять, кто я и что я в этом проклятом мире. А тут… плевать. Главное, что ребенок в безопасности, что он связан со мной, что он чувствует мою волю. А на всё остальное — плевать. Ллойд не собирался уходить. Его разум, искалеченный стрессом, требовал ещё — не просто крови, а закрепления этого нового, пугающего статуса «хищника». Он чувствовал, как внутри всё ещё пульсирует неутоленный голод, смешанный с животной яростью. Словно черная тень, он молниеносно рванул с места, перемещаясь так быстро, что глаз не успел бы уловить его движение. Он подхватил одну из жертв, приподнимая её над землей, как легкую куклу. Не чувствуя ни капли сострадания, Ллойд с глухим звуком вонзил свои острые клыки в беззащитную шею. В лесу снова зазвучало это влажное, ритмичное чавканье. Он продолжал жадно, быстро и влажно делать глотки горячей крови, чувствуя, как она разливается по венам, смывая остатки его человеческих сомнений. С каждым глотком Ллойд становился всё дальше от того парня, которым был раньше, и всё ближе к тому монстру, который был готов сжечь мир ради своей цели.

***

«Точка невозврата, зачистка Первородного и ночной допрос у ручья»

Рассвет только занимался, окрашивая небо в грязно-розовые тона, когда Клаус Майклсон, обеспокоенный слишком долгим отсутствием сына, отправился на его поиски. Вековое обоняние и звериное чутьё вели его безошибочно. Идя по отчётливому, ещё теплому кровавому следу, который Ллойд даже не пытался скрывать, Первородный гибрид наконец вышел на поляну. Увиденное заставило Клауса на секунду замереть. Вокруг были ужасающие, разорванные последствия дикого срыва Ллойда. Но вместо того чтобы ругать сына, читать ему нотации или корить за слабость, Клаус проявил леденящее душу спокойствие. Он молча подошёл к тяжело дышащему парню, ободряюще положил руку ему на плечо и принялся помогать: они вместе спрятали растерзанные тела и с помощью магии ведьм дотла сожгли все до единой улики. Клаус всё прекрасно понимал. Ллойд только что прошёл свою личную точку невозврата — его тёмная, разрушительная трибридная природа окончательно взяла верх, и пути назад, к прежнему невинному парню, больше не было. Запах смерти Ллойд вернулся в лагерь, когда солнце едва выкатилось за горизонт. Он шёл медленно, уверенно, даже не подумав смыть засохшую кровь с бледных рук и куртки. И первой, по роковой случайности, его снова встретила Ния, которая как раз направлялась к ручью. Стоило ей сделать шаг навстречу, как она наткнулась на его пустой, безумный и мёртвый взгляд хищника, полностью утолившего свой голод. В ту же секунду до её носа донёсся тяжёлый, густой и удушливый металлический запах свежей смерти, исходивший от трибрида. Нию прошиб холодный пот. До неё с ужасающей, кристальной ясностью дошло, что именно Ллойд только что сделал в лесу, и на какие зверства пошёл, лишь бы заглушить эту дикую, противоестественную тягу к её сладкой крови. Девушку с ног до головы охватил первобытный, сковывающий ужас перед монстром, который стоял перед ней. Что ты этим добиваешься? Днём Ллойду удалось поспать, но ночью ад внутри его головы вернулся. Пытаясь окончательно смыть с себя накопившееся удушающее напряжение и остатки дневного кошмара, парень снова пришёл к ручью. И словно по какому-то проклятому сценарию, из темноты к воде снова вышла Ния. Мысли о её «сладкой, ментоловой крови» мгновенно вспыхнули в его разуме с новой силой. Находясь на грани очередного кровавого срыва, Ллойд сорвался. В долю секунды он оказался вплотную к ней и железной хваткой схватил её за шею, прижимая к дереву и балансируя на грани того, чтобы повторить их жестокое утреннее безумие. Ния в панике зажмурилась, приготовившись к самому худшему и ожидая удара или укуса. Почувствовав, как она дрожит, Ллойд вдруг тяжело вздохнул и немного ослабил хватку на её горле. Он не стал причинять ей боль. Вместо этого он бессильно, словно ища защиты от самого себя, уткнулся носом в её шею, вдыхая её чистый аромат, и глухо, надрывно прошептал: — Прости… Но ты сама виновата, что довела меня до этого, Ния. Я ведь предупреждал тебя, умолял держаться от меня как можно дальше! Почему ты постоянно подходишь ко мне, когда я один? Чего ты этим добиваешься, а? Говори! Его горячее дыхание обжигало её кожу, а голос, в котором смешались ярость трибрида и отчаяние загнанного в угол парня, требовал немедленного ответа. Ния открыла глаза, чувствуя, как её собственное сердце снова начинает сходить с ума в этой опасной близости.

***

«Власть признания, вкус трибридной крови и сорванные

запреты у ручья»

У ручья, в густой ночной темноте, время словно остановилось. Ния чувствовала, как железные пальцы Ллойда на её шее едва заметно подрагивают, отражая ту бурю, что бушевала внутри молодого трибрида. Задыхаясь от этой пугающей, гипнотической близости, девушка больше не могла лгать ни ему, ни самой себе. Слёзы бессилия и отчаяния покатились по её щекам. — Я… я не знаю, Ллойд! — сквозь рыдания, прерывистым шёпотом призналась она, глядя в его горящие изумрудные глаза. — Меня саму тянет к тебе… против всей воли разума! Я панически боюсь тебя после того, что увидела утром, но я физически не могу контролировать этот страх и это чертовски безумное влечение… Оно сильнее меня! Услышав это выстраданное, искреннее признание, Ллойд окончательно потерял те жалкие остатки ментального контроля, которые ему так бережно пытался привить Элайджа. Последняя плотина рухнула. Вместо того чтобы вонзить клыки в её беззащитную шею и забрать жизнь, он подался вперёд и глубоко, с первобытной, дикой страстью поцеловал её, окончательно и бесповоротно разрушая все существующие запреты и клятвы верности. Кровавый поцелуй Ллойд действовал как истинный хищник династии Майклсонов. Он продолжал крепко, властно удерживать Нию за горло, фиксируя её у дерева и лишая малейшего шанса отстраниться, хотя она и сама уже не думала о побеге. Их языки страстно, хаотично переплелись в бешеном, удушающем ритме. В порыве этого сокрушительного, животного экстаза Ллойд, не размыкая губ, намеренно и до боли сильно прокусил собственные нижнюю и верхнюю губу. Поцелуй мгновенно стал обжигающе горячим, влажным от их общего дыхания и его собственной, соленовато-сладкой трибридной крови. Эта мощная, древняя кровь Первородного вампира, Оборотня и Мастера Энергии хлынула в рот Нии, смешиваясь с её слюной. Эффект оказался мгновенным и пугающим. От вкуса крови Ллойда оба буквально сошли с ума на месте. В голове Нии окончательно погас последний лучик здравого смысла — трибридная кровь подействовала на неё как самый сильный, эйфорический наркотик, выгибая её тело навстречу Ллойду. Сам же Ллойд, опьянённый её покорностью и собственным безумием, сжимал её шею всё отчаяннее, растворяясь в этой запретной, тёмной магии ночи, где грань между болью, страстью и удовольствием была стёрта навсегда.

***

«Разрушенный кодекс ниндзя, горькие упрёки лидера и вкус крови на губах»

Тяжёлый, дурманящий поцелуй, пропитанный железом и ментолом, наконец прервался. Железная, удушающая хватка Ллойда на её шее постепенно ослабевала, пальцы расслабились, но его ладонь так и осталась покоиться на её хрупком горле, словно он всё ещё прощупывал её бешено бьющийся пульс. Ллойд на мгновение отстранился, тяжело и прерывисто дыша. Его бледное лицо, испачканное собственной кровью из прокушенных губ, находилось в считанных сантиметрах от лица Нии. В его изумрудных глазах, где только что бушевал багровый огонь хищника, теперь читалась горькая, злая осознанность. — Ты… ты хоть понимаешь, что ты творишь? — хриплым, сорванным шёпотом произнёс он, и этот шёпот разрезал ночную тишину у ручья больнее любого клинка. — Я был твоим лидером. Лидером всей остальной команды… А теперь? Теперь ты стоишь здесь, в темноте, и целуешься со мной, а утром… утром вообще переспала со мной в этих кустах. Он чуть сильнее прижал ладонь к её горлу, заставляя Нию смотреть прямо на него. — Ты понимаешь, что это недопустимо?! Что мы… но в первую очередь ты нарушила свой кодекс ниндзя! Ведь я — больше не ниндзя, Ния. Я трибрид. Мне теперь абсолютно пофиг на эти правила, на эту мораль и честность. А вот ты… Ну?! Говори, чего ты молчишь?! Скажи мне хоть что-нибудь! Но Ния молчала. Она просто физически не могла выдавить из себя ни единого слова. Её спина всё ещё была вжата в грубую кору дерева, тело била мелкая, судорожная дрожь, а губы всё ещё горели, пульсировали и буквально пылали от обжигающего, сладкого вкуса вампирской крови Ллойда. Этот первородный нектар, смешанный с феромонами, парализовал её волю, оставляя Мастера Воды один на один с сокрушительным осознанием того, что её прежняя жизнь и священный кодекс ниндзя только что окончательно превратились в пепел.

***

«Пепел кодекса, тирания трибрида и последний допрос у ручья»

Слова Ллойда хлестали, как ледяной дождь, но вместо того чтобы окончательно сломать Нию, они пробудили в ней какую-то отчаянную, дерзкую силу. Она подняла на него свои полные слёз, но внезапно потемневшие глаза. В них больше не было страха перед наказанием — только чистая, принятая реальность её падения. Вместо жалких оправданий и попыток защитить то, что уже было разрушено, Мастер Воды подалась вперёд. Её дыхание обожгло его прокушенные губы, когда она тихо, но отчётливо прошептала: — Кодекса больше нет, Ллойд. Он сгорел ещё… там, в кустах. И прежде чем трибрид успел хоть что-то возразить, Ния сама резко, судорожно притянула его к себе за отвороты кожаной куртки. Она впилась в его губы новым, требовательным и отчаянным поцелуем, слизывая остатки его первородной крови и открыто показывая, что она полностью, без остатка приняла свою новую, тёмную и порочную сторону. Ллойд на мгновение поддался. Его демоническая природа и вампирский голод ответили на этот напор, заставляя его прижать её к дереву ещё крепче. Но разум трибрида, закалённый многовековым опытом Майклсонов, вернул контроль. Он снова резко, с силой отстранился от неё, тяжело дыша и не убирая ладонь с её пульсирующего горла. Семейные узы и тирания — Говоришь, нет? — яростно, сорванным шёпотом прорычал Ллойд, и в его изумрудных глазах снова вспыхнул опасный багровый огонь. — Твой кодекс как женщины, как сестры по команде — это Кай и Джей! Помнишь их?! Кай — твой родной брат, Джей — твой жених! А я… я был для тебя и для Кая просто младшим братом, пацаном, которого вы защищали! А теперь что?! Он чуть сильнее сжал пальцы на её шее, заставляя её приподняться на цыпочки. — Теперь я стою здесь, держу тебя за горло как грёбаный тиран, прокусываю себе губы до крови и целуюсь с тобой чуть ли не в засос, упиваясь этим безумием! Это ненормально, Ния! И это, чёрт возьми, пора прекращать, пока мы не уничтожили всё, что осталось от нашей старой жизни! Ллойд приблизил своё лицо вплотную к её лицу, так что их растрёпанные смоляные волосы смешались в темноте. Его голос стал тихим, но невероятно тяжёлым, вибрирующим от опасной магии Пустого: — А теперь говори мне грёбаную правду: какого хера ты пришла сюда? Какого хера ты ищешь постоянный, любой повод, чтобы остаться со своим бывшим лидером наедине?! Что тебе от меня нужно?! Отвечай! Ния замерла под его железной хваткой, чувствуя, как вкус его трибридной крови на её губах требует подчиниться этому пугающему, но такому желанному допросу.

***

«Горькая правда Нии, смех Бездны и финальный вердикт Ллойда»

В удушающей ночной тишине у ручья вопрос Ллойда повис тяжёлым свинцовым грузом. Ния продолжала молчать, загнанная в угол его леденящей хваткой и собственными грехами. Пока Мастер Воды судорожно пыталась глотнуть воздуха, в голове Ллойда начался настоящий ад. Пустой, вальяжно развалившись на троне его подсознания, начал дико, издевательски хохотать. Его голос гремел в ментальном мире трибрида, исходя чистым сарказмом: «Да ладно тебе, малый, не ломайся! Какую драму ты тут устроил? Девчонка просто хочет стать королевой твоей тьмы! Ей надоели правильные мальчики. Дай мне контроль всего на пять минут, и я лично объясню ей на пальцах, почему быть с трибридом — это билет в один конец и путевка в чистый ад!» Ллойд до боли стиснул зубы. Изнутри его жгла первородная ярость, а Пустой изо всех сил рвал ментальные цепи, пытаясь захватить тело. Могущественный девятнадцатилетний трибрид задействовал всю свою волю, подавляя беснующегося демона Бездны, чтобы не сорваться на беззащитную девушку и не превратить её в безжизненную куклу прямо здесь, у воды. Горькое признание Ния больше не могла выдерживать этого колоссального давления, железной хватки на своём горле и его пронзительного, меняющего цвет взгляда. Защитные барьеры её разума окончательно рухнули. Она сорвалась на отчаянный, приглушённый крик и сквозь горькие, удушающие рыдания вылила всё, что так долго прятала в глубине души: — Да потому что Джей стал для меня слишком предсказуемым, Ллойд! — захлёбываясь слезами, прокричала она ему в лицо. — Всё стало слишком правильным, слишком простым! А в тебе… в тебе меня манит эта пугающая, опасная, первородная сила! Твоя тьма… та самая тёмная, необузданная сторона, которую я сама всю свою жизнь отчаянно подавляла в себе как Мастер Воды! Я не могу без этого, понимаешь?! Не могу! Это грязное, опустошающее признание заставило Ллойда замереть. Опасный багровый огонь в его глазах медленно угас, сменяясь глухим, ледяным презрением. Пальцы трибрида разжались, и он окончательно опустил руку, позволяя Ние обессиленно сползти по коре дерева. Финальный вердикт Ллойд отступил на шаг. На его бледных, искусанных в кровь губах появилась горькая, разочарованная и пугающе холодная усмешка. Он посмотрел на плачущую девушку сверху вниз, и в его голосе больше не было ни страсти, ни злости — только абсолютное, мёртвое равнодушие. — Знаешь, Ния… — тихо, но отчётливо произнёс он, качая растрёпанной смоляной головой. — Я разочарован в тебе. И в себе, если честно, тоже, раз позволил этой минутной слабости случиться. Сначала ты металась и тянулась к Коулу, устраивая любовные треугольники. Потом ты вернулась к Джею и клялась ему в верности. А теперь, когда я стал монстром, ты переключилась на меня? Тебе просто нужна чужая сила, чтобы заполнить свою пустоту. Ллойд поправил воротник кожаной куртки, бросая на неё последний, уничтожающий взгляд: — Пошла ты на все четыре стороны, Ния. Возвращайся к своему правильному ниндзя и больше никогда не смей подходить ко мне. Не дожидаясь ответа, черноволосый трибрид задействовал вампирскую скорость. Его силуэт смазался, и Ллойд буквально растворился в густой ночной тьме, оставив сломленную Мастера Воды рыдать на сырой земле у ручья в абсолютном одиночестве со вкусом его крови на губах.

***

«Проклятая любовь, фляга бурбона и триумф Бездны»

Шатаясь от пережитого шока, леденящих слов Ллойда и сокрушительного осознания собственного позора, Ния медленно побрела обратно в лагерь. Ноги её едва слушались, а в голове эхом отдавался его безжалостный вердикт. Когда она беззвучно зашла в палатку, Джей как раз проснулся. Увидев в полумраке её заплаканное, бледное лицо и растрёпанный вид, синий ниндзя мгновенно встревожился. Он бережно притянул её к себе, пытаясь утешить и искренне веря, что его любимой просто снова приснился тот самый жуткий ночной кошмар. Ния судорожно обняла жениха, утыкаясь в его плечо. Но пока Джей ласково гладил её по спине, внутри Мастера Воды всё выжгло дотла. Она отчётливо понимала, что жестокие слова Ллойда о её ветрености, о Коуле и Джее — это чистая, неприкрытая правда. В эту ночь Ния окончательно возненавидела и возпрезирала саму себя. Ошарашенный Первородный Тем временем Ллойд, стремительно сбежав от ручья, наткнулся на краю леса на Элайджу. Благородный брат, вернувший свой безупречный вид, невозмутимо стоял в тени деревьев и пил бурбон из своей карманной плоской металлической фляги. Видя взвинченное, дикое состояние племянника, Древний спокойно и рассудительно произнёс: — Ты поступил правильно, племянник. Истинный трибрид не делит постель с теми, кто ищет в нём лишь замену своей слабости или спасение от скуки. Твоя тьма слишком велика и опасна для этой девчонки. Ллойд остановился, тяжело дыша, и смерил дядю долгим, колючим взглядом. На его искусанных губах мелькнула дерзкая усмешка. — А тебе не идёт человечность, которая, не дай бог, снова вернётся к тебе, — хмуро бросил черноволосый трибрид. — И эти твои вечные строгие костюмы — тоже… Но ты прав. Я давно должен был с этим завязать. Ллойд сделал шаг вперёд, его глаза на миг потемнели от решимости: — И честно признаться… у меня больше никогда не будет долгих, сопливых отношений. Переспали одну ночь — и разошлись. Всё. Хватит с меня этой проклятой любви, сыт по горло. Прежде чем Элайджа успел хоть что-то ответить, Ллойд бесцеремонно вырвал из его рук металлическую флягу, сделал один крупный, обжигающий глоток крепкого бурбона и, протянув её обратно, небрежно махнул рукой на слегка ошарашенного такой наглостью дядю. Развернувшись, трибрид вальяжно поплёлся в сторону своей палатки, оставляя Первородного переваривать услышанное. Довольное мурлыканье Добравшись до своего спальника, Ллойд с размаху повалился на него, чувствуя, как алкоголь приятно обжигает внутренности, а усталость сковывает мышцы. Но стоило ему прикрыть глаза, как в его голове тут же зашевелился Пустой. Демон Бездны буквально сиял от счастья, его ментальный голос довольно, сыто замурлыкал, смакуя финал драмы: «Ну наконец-то, малый! Ну неужели! Романтические сопли и глупые розовые иллюзии официально закончились! Ты не просто разбил ей сердце, ты подчистую растоптал её эго! Вот это я понимаю — почерк Короля Тьмы!» Ллойд раздражённо закатил глаза, мысленно посылая демона ко всем чертям. Не желая слушать этот восторженный бред, он лишь сильнее зарылся лицом в подушку, пытаясь заглушить и голос Пустого, и навязчивый ментоловый аромат, который всё ещё призрачно овевал его мысли.

***

«Одобрение Первородного отца, смех у костра и новые приоритеты трибрида»

Утреннее солнце ещё только лениво поднималось над верхушками деревьев, окрашивая лагерь в золотистые тона, а у костра уже вовсю витал густой аромат крепкого кофе и бурбона. Ниндзя всё ещё спали в своих палатках, измотанные бесконечным напряжением последних дней, поэтому у догорающих углей расположились только двое Первородных братьев. Элайджа, выглядящий как всегда безупречно в своём выглаженном тёмном костюме, сидел на поваленном бревне. Он неторопливо потягивал обжигающий напиток, задумчиво глядя на пляшущие языки пламени. Напротив него устроился Клаус, лениво подтачивая охотничий нож и наслаждаясь утренней прохладой леса. Выдержав гроссмейстерскую паузу, Элайджа слегка повёл плечом и негромко, чтобы не разбудить чуткий слух остальных, нарушил тишину: — Твой сын сегодня ночью превзошёл сам себя, Никлаус. Он окончательно порвал с Мастером Воды. Клаус заинтересованно поднял бровь, прекратив возить лезвием по бруску. Элайджа сделал ещё один глоток и с едва заметной, тонкой усмешкой продолжил делиться деталями их ночной встречи у края леса: — Наш мальчик отобрал у меня флягу, осушил её и прямо заявил, что сыт по горло этой проклятой романтикой. Его новое правило отныне: «никаких чувств, только секс/одна ночь»? Никаких долгих отношений, никаких привязанностей. Гордость гибрида Стоило этим словам сорваться с губ Элайджи, как Клаус на секунду замер, а затем разразился диким, громогласным и раскатистым хохотом на весь спящий лес. Он откинул голову назад, искренне и безудержно смеясь, совершенно не заботясь о том, что может кого-то разбудить. Этот смех эхом разнёсся между вековыми соснами, пугая утренних птиц. Утерев выступившую от смеха слезу, Клаус смахнул со лба растрёпанные кудри и с нескрываемым, огромным торжеством посмотрел на брата. Его глаза так и светились первородной гордостью. — Весь в меня, брат! — гордо и громко заявил Клаус, хлопнув себя ладонью по колену. — Настоящий Майклсон! Наш мальчик наконец-то выбрал правильные, истинные приоритеты перед большой войной! Хватит с него этих девчачьих соплей и кодексов чести ниндзя. Ему нужна сила, власть и чистый разум, не затуманенный глупой любовью. Клаус снова хмыкнул, возвращаясь к своему клинку, но улыбка так и не сошла с его лица. Он был абсолютно доволен своим наследником. Ллойд стремительно превращался в того, кем и должен был быть — в хладнокровного, расчетливого Чистокровного Короля Тьмы, готового растоптать любого врага на своём пути, не отвлекаясь на разбитые девичьи сердца.

***

«Утренний переполох, побег от Лекси и кувырок с Первым Мастером»

Утренний триумф Клауса и понимающий взгляд Элайджи были безжалостно оборваны. Из палатки вышел Ллойд — бледный, с абсолютно ледяным, собранным видом. В его походке читалась решимость показать всем, что ночная драма с Нией для него мертва и похоронена. Направляясь к костру, он сухо бросил Клаусу: — Отец, поделись бурбоном. Но не успел он договорить и слова, как из-за ближайшего навеса ураганом вылетела Лекси. В руках она держала дымящуюся кружку. — Доброе утро, лапочка! Готова твоя порция крови и кофе, — весело пропела блондинка. — Я не лапочка, — леденящим тоном процедил Ллойд, пытаясь включить режим грозного трибрида. Но на Лекси его первородный пафос не подействовал. Она бесцеремонно подошла вплотную, по-хозяйски закинула руку ему на шею и шутливо потрепала парня по смоляным чёрным волосам: — Нет, ты лапочка! Руки Ллойда от такой наглости просто бессильно повисли вдоль тела. Сидящая неподалёку Мика сочувственно покачала косой и хмыкнула: — Ллойд, ты влип. Когда у женщины есть брат по духу, её сердце работает как радар. И мой радар уловил, что тебе конец. Удачи, наверное. — Ха-ха-ха, очень смешно, — угрюмо проворчал Ллойд. В его голове тут же панически зашевелился Пустой. Демон Бездны, ещё ночью праздновавший величие Короля Тьмы, сейчас испуганно пропищал: «Опять она?.. О нет, всё, меня нет, я в домике!» — и трусливо забился в самые дальние чертоги разума. Стефан Сальваторе, наблюдавший за этой картиной со своего бревна, лишь устало вздохнул: — Ну, сожалею, что ты попал в мою компанию, парень. Она со всеми так… Шлёп! — Лекси мгновенно отвесила Стефану увесистый подзатыльник. — Это для профилактики, Сальваторе, чтобы не зазнавался! — отрезала она. Спасай своего несчастного внука! Поняв, что вампирский авторитет трещит по швам, Ллойд решил применить тактическое отступление. Заметив проходящую мимо Элару, он молниеносно сделал шаг и буквально спрятался за её спину, спасаясь от новых порций «лапочек». — Спасай своего несчастного внука! — взмолился трибрид. Элара медленно приподняла бровь, окинула девятнадцатилетнего трибрида оценивающим взглядом и строго произнесла: — Ллойд, серьёзно? Чтобы меньше языком болтал. Лекси, он здесь! — решительно крикнула и спокойно зашагала дальше по своим делам, безжалостно оставив внука на растерзание. За спиной Ллойда тут же раздался победоносный, весёлый голос Лекси: — Ну что, лапочка, твоя бабушка официально разрешила мне продолжить твоё обучение? Великое кружитцу в партере Ллойд, словно ошпаренный кипятком, рванул с места на вампирской скорости. Но Лекси оказалась быстрее — она со смехом смазалась в воздухе и возникла прямо перед его носом. Ллойду пришлось экстренно тормозить пятками, взрывая землю. На полной скорости он попытался вильнуть в другую сторону, но запутался в собственных ногах, споткнулся о корень и с размаху врезался в мирно стоявшего Первого Мастера Кружитцу! Раздался глухой треск. Два величайших создания покатились по траве кувырком, поднимая тучи пыли и сухих листьев. Когда они наконец остановились и пыль улеглась, картина предстала монументальная: руки и ноги деда и внука перепутались так, что не развязать. Первый Мастер, лежащий на лопатках, ошалело моргал, пытаясь искренне понять: это было какое-то новое, секретное и чрезвычайно опасное движение Кружитцу, или его внук сегодня просто «особенно грациозен». Лекси, прислонившись к дереву, уже откровенно заливалась громким смехом, держась за живот: — Ого, лапочка! Ты решил с ходу обучить Первого Мастера борьбе в партере? Какой амбициозный мальчик! Ву, вышедший на шум, молча прикрыл лицо рукой. Старый мастер явно не так представлял себе великую встречу поколений и семейное воссоединение. Кай, который как раз вылез из палатки, от увиденного просто не сдержался — он согнулся пополам, а затем и вовсе упал от смеха прямо там, где стоял, колотя ладонью по земле: — Ллойд! Ха-ха-ха! Ты только что сделал то, что не удалось ни одному злодею за всю историю Ниндзяго — ты в один приём повалил Первого Мастера! О боже, я сейчас умру от смеха! Страх осквернения Но Ллойду было не до смеха. Стоило Каю упомянуть Первого Мастера, как парня словно током ударило. В его голове оглушительной сиреной зазвучали недавние, тяжёлые слова деда о том, что трибрид несет с собой лишь погибель, порчу и разрушение для их мира. Ужас от того, что он может осквернить великого предка своей личной вампирской тьмой, грязной кровью и манией Пустого, сковал Ллойда. Он мгновенно, подпрыгнув как ужаленный, соскочил с дедушки. Лицо парня сделалось мертвенно-бледным. — Эм… прости. Мне нужно… я не знаю, но мне очень нужно… — несвязно пробормотал Ллойд, пятясь назад под суровыми взглядами. Развернувшись, он, низко опустив голову и сгорбив плечи, поплёлся обратно к себе в палатку, прячась от солнечного света. Элайджа и Клаус у костра синхронно переглянулись — весёлая атмосфера мигом испарилась, сменившись первородным напряжением. Стефан Сальваторе, прекрасно знавший, как тяжело даётся вампирам осознание своей «монструозности» перед близкими, понимающе вздохнул, догадавшись, что на уме у парня. И лишь Лекси осталась стоять у дерева с угасшей улыбкой, искренне не понимая, почему её безобидная шутка заставила Короля Тьмы так панически сбежать в темноту.

***

«Прикосновение как ожог, тишина Лекси и запоздалое раскаяние деда»

Стефан Сальваторе сделал шаг вперёд, намереваясь пойти вслед за парнем и попытаться вытащить его из омута самобичевания, но на его плечо мягко, но настойчиво легла ладонь Лекси. Блондинка, чьё весёлое настроение мигом испарилось, серьёзно покачала головой. — Я не знаю, что здесь сейчас произошло, — тихо, но твёрдо произнесла она, удерживая друга. — Но, Стефан, не нужно. Сейчас любые слова — это пустой звук. Ему просто нужно время. Сальваторе неохотно отступил, понимая, что его подруга, как всегда, чертовски права в вопросах чужой душевной боли. Внутри палатки Ллойд сидел на полу, обхватив голову руками. В этой давящей полутьме он слышал только своё собственное, рваное дыхание и, кажется, всё ещё физически чувствовал остаточное тепло от случайного столкновения с дедом на своей коже. Для девятнадцатилетнего трибрида это мимолётное прикосновение чистого Создателя было подобно страшному, живому ожогу. Но жгло его не снаружи — он сам себя осудил, со сокрушительной силой вынося себе смертный приговор за вампирскую тьму и утреннюю кровь на руках. То, что никто из лагеря не ворвался к нему следом, не стал допрашивать или читать нотации, дало ему редкую, необходимую передышку. Ллойд постепенно начинал понимать: его не выгнали. Его не боятся как чумного. Его просто оставили в покое наедине с мыслями, и эта тишина за пределами палатки была для него сейчас высшей, самой драгоценной формой уважения. Тяжесть чужих слов У костра Первый Мастер Кружитцу всё ещё стоял на том самом месте, задумчиво и тяжело смотря на свою ладонь, которой он автоматически пытался придержать и защитить внука при падении. Он провожал взглядом бегущего парня, и внезапная, понимающая тишина Лекси заставила даже древнего бога задуматься. До создателя Ниндзяго наконец-то начало доходить пугающее осознание. Его прежние, суровые слова о «порче», «погибели» и тёмном проклятии, которые он сгоряча бросил Ллойду, стали для ранимой души внука куда более острыми, ядовитыми и болезненными, чем любой вампирский клык Первородных. Он сам, своими руками, взрастил в мальчишке этого монстра, заставив его поверить в собственную неизбежную греховность. Чувствуя глухую, давящую вину за то, что так сильно ранил Ллойда, Первый Мастер Кружитцу медленно пошёл через лагерь. Под молчаливыми взглядами Клауса и Элайджи он приблизился к укрытию трибрида. Остановившись у входа, дед не стал бесцеремонно заходить внутрь, уважая чужие границы. Вместо этого он вздохнул и заговорил прямо через плотную ткань палатки, и его старческий голос звучал непривычно мягко, с глубоким раскаянием: — Ллойд… Порча — это всегда выбор человека, его поступки, а вовсе не его скрытая природа. И наше нелепое, глупое падение у костра сегодня доказало мне лишь одно: ты для меня всё ещё остаёшься моим неуклюжим, родным внуком, а вовсе не угрозой для мироздания, которой ты себя возомнил. Слышишь меня? Внутри палатки Ллойд резко вскинул голову. На мгновение в его груди вскипела привычная ярость, подстрекаемая ехидным шёпотом Пустого. Ему до безумия хотелось огрызнуться, закричать деду в лицо горькую правду о том, что он прекрасно знает, что он здесь лишний, чужой, что он — подкидыш в этой правильной семье ниндзя… Но Ллойд сдержался. Силы покинули его, оставляя лишь удушающую усталость. Он уткнулся лицом в колени и тихо, едва слышно прошептал в ответ: — Спасибо, дедушка… А теперь просто оставь меня. Я хочу спать. Первый Мастер Кружитцу ещё какое-то время постоял у палатки, слушая, как затихает дыхание внука, а затем с тяжёлым сердцем побрёл обратно к костру, понимая, что доверие трибрида придётся возвращать ещё очень долго.

***

«Две розы для жертвы, зелёная повязка в огне и ложь во спасение на кладбище»

В удушающем полумраке палатки Ллойд сидел совершенно неподвижно. В его дрожащих руках была зажата старая, помятая фотография, которую он хранил как самое суровое напоминание о своей монструозности. С глянцевой бумаги на него счастливо улыбались маленькая девочка и её отец — тот самый мужчина, которого Ллойд безжалостно лишил жизни. Прикрыв глаза, девятнадцатилетний трибрид снова погрузился в леденящие душу воспоминания. Тот первый месяц его вампирского обращения. Та самая роковая, проклятая ночь, когда безжизненное тело этого человека с глухим стуком рухнуло на холодную землю. В памяти вспыхнул его собственный образ: подбородок до самого носа испачкан горячей, чужой кровью, окровавленные клыки бешено пульсируют, а в красных вампирских глазах горит первобытный голод, которому всё было мало. От этого невыносимого груза вины по бледной щеке трибрида медленно покатилась одна-единственная, обжигающая слеза. Пустой внутри притих, не решаясь глумиться над этой чистой человеческой скорбью. Сгоревшая надежда Тем временем Ния, которая весь день провела как на иголках, наблюдая за ментальными страданиями Ллойда и чувствуя огромную вину за его ночной срыв у ручья, решила сделать шаг навстречу. Она отчаянно хотела помочь ему вернуть хоть каплю прежнего себя. Поздней ночью, когда лагерь окончательно уснул, она бесшумно прокралась к его палатке и тайно оставила у входа старую, бережно сохранённую зелёную повязку ниндзя. Ния наивно надеялась, что эта вещь напомнить ему, кем он был на самом деле — героем и защитником. Спустя полчаса Ллойд вышел наружу и наткнулся на этот «подарок». Увидев яркую зелёную ткань, парень лишь горько усмехнулся. Для него это стало последней каплей. Не говоря ни слова, он высвободил из ладони вампирский огонь — тёмное, безжалостное пламя в секунду поглотило повязку, превращая надежду Нии в горстку серого пепла. Ллойд вернулся в палатку, быстро переоделся во всё чёрное, чтобы слиться с ночными тенями, и молниеносно, задействовав запредельную скорость, покинул лагерь. Его путь лежал прочь из леса — в город, на городское кладбище. Мой папа был героем? Оказавшись среди молчаливых надгробий, окутанных ночным туманом, Ллойд остановился у свежей могилы того самого мужчины. Он не стал шептать пафосных слов или умолять о прощении — он знал, что мертвецы его не услышат. Трибрид просто стоял, глядя на гранитную плиту, и медленно положил на неё две живые бордовые розы. В его глазах снова заблестели слёзы, но он тут же судорожно вытер их рукавом, услышав тихий хруст гравия за спиной. Обернувшись, он увидел женщину в чёрном траурном платке и маленькую девочку с фотографии. Они пришли навестить могилу в этот предрассветный час. Девочка уставилась на незнакомца в чёрном и тихо спросила: — А вы кто?.. Мать девочки испуганно прижала её к себе и шёпотом одёрнула: — Дочь, ну что ты, так некрасиво… Извините нас. Ллойд пересилил сдавивший горло внутренний спазм, выдавил из себя мягкую, тёплую и на удивление искреннюю улыбку. — Всё нормально, — тихо ответил он, смотря ребёнку прямо в глаза. — Я… я тот, кого ваш отец спас. В ту ночь… он спас меня. Глаза девочки мгновенно округлились, наполнившись детским восхищением, а на губах появилась робкая улыбка: — То есть… мой папа был героем? Ллойд тяжело сглотнул подступающий к горлу болезненный ком, чувствуя, как внутри всё разрывается от боли. — Да, — твёрдо произнёс он. — Если бы не его мужество, если бы не он… я бы сейчас лежал здесь вместо него. Ваш отец — настоящий герой. Девочка сделала шаг ближе, внимательно всматриваясь в его бледное, благородное лицо и черные пряди, выбивающиеся из-под чёрного капюшона. — Ты… ты так похож на Зелёного ниндзя из новостей… — прошептала она. Ллойд на секунду замер. Сердце трибрида пропустило удар, но он быстро взял себя в руки, качнул головой и сухо ответил: — Нет. Я не Зелёный ниндзя. Ты ошибаешься. Развернувшись, Ллойд быстрым шагом покинул кладбище. Он уходил прочь, спиной чувствуя провожающие, полные тихой благодарности взгляды этой осиротевшей семьи. В его голове набатом билась мысль, что он жестоко обманул их, осквернил память их отца своей чудовищной ложью. Но на самом деле, сам того не понимая, черноволосый трибрид только что совершил свой самый чистый, самый героический поступок за всё последнее время. Ценой своей собственной, разрывающей душу боли, он подарил этой маленькой девочке и её матери вечное, святое утешение — знание того, что их любимый человек погиб не зря.