«Глава 33. Горстка пепла у палатки, подозрения Кая и пьяное одиночество Короля Тьмы»

Раннее утро принесло в лагерь лишь промозглую прохладу и тяжёлый туман. Ния, почти не сомкнувшая глаз этой ночью, с бьющимся в самом горле сердцем направилась к палатке Ллойда. В глубине души она отчаянно, до дрожи надеялась увидеть, что зелёная повязка исчезла, что Ллойд принял её безмолвное извинение и напоминание о доме. Но стоило ей подойти ближе, как ноги девушки словно приросли к сырой траве. На том самом месте, где она бережно оставила памятную вещь, на земле чернела лишь жалкая, холодная горстка чёрного пепла. Ллойд не просто отверг её жест — он безжалостно сжёг его, стирая последнее связующее звено с их прошлым. Ния застыла над пепелищем, чувствуя, как внутри неё разливается ледяная пустота. В этот самый момент из-за её спины бесшумно вышел Кай. Огненный ниндзя, чьё чутьё на ложь и опасность обострилось до предела за время пребывания с Майклсонами, внимательно оглядел разбитое, бледное лицо сестры. Его взгляд опустился на чёрное пятно у палатки трибрида, а ноздри хищно затрепетали. — Ния? — прямо и пугающе тихо спросил Кай, делая шаг вперёд. — Что здесь произошло? И почему твоя магия воды сейчас так отчётливо пахнет гарью и… этим удушающим вампирским огнём Ллойда? Что ты здесь искала? Ния судорожно сглотнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Под пронзительным взглядом старшего брата ей пришлось на ходу, задыхаясь от паники, придумывать новые, нелепые оправдания, чтобы защитить свою страшную тайну от Мастера Огня, готового в любую секунду развязать драку. Вхлам Пока в лагере назревал очередной семейный раскол, виновник этого безумия находился далеко за его пределами. Сбежав с кладбища и понимая, что возвращаться к команде и деду он сейчас просто не в состоянии, Ллойд ушёл в самую глухую, непроходимую чащу леса. Ему нужно было заглушить рвущую грудь боль, избавиться от образа плачущей маленькой девочки и той удушающей вины, что выжигала его сердце. И трибрид нашёл самый простой, чисто человеческий способ. Он сидел на поваленном, покрытом мхом дереве, безбожно опустошая бутылку за бутылкой крепкого алкоголя, который умудрился прихватить. Из-за его ускоренного метаболизма первородного гибрида, обычное спиртное почти не брало его, но Ллойд пил так много и остервенело, что в конце концов дурманящий хмель всё же ударил в голову. К моменту, когда солнце полностью встало, Ллойд был уже практически «вхлам» пьян. В его затуманенном разуме, словно сквозь вату, ворочался Пустой. Демон Бездны, уставший от ночных человеческих страданий своего хозяина, недовольно бурчал и пытался привести его в чувство: «Эй, Король Тьмы, хорош заливать глаза! Слышишь? А ну приди в себя! Ты же трибрид, а не опустившийся алкоголик из подворотни! Нас ждёт война, а ты лыка не вяжешь!» Но Ллойд лишь пьяно отмахивался от голоса в собственной голове, заставляя Пустого заткнуться новым глотком обжигающей жидкости. К огромному счастью Ллойда, сейчас никто из лагеря — ни Клаус, ни Элайджа, ни тем более ниндзя — не знали, где он находится. Никто не видел его слабости, его размытого взгляда и того, как величайшая угроза Ниндзяго беспомощно валится с бревна в сухую листву, пытаясь просто забыться сном.

***

«Сквозь туман самобичевания»

Первые сутки в лесу слились в одну сплошную, серую пелену. Ллойд не двигался с места, лишь время от времени меняя пустую бутылку на новую. Его пальцы, испачканные в дорожной пыли и мху, дрожали, но он упрямо подносил горлышко к губам, пытаясь смыть алкоголем горечь собственного существования. В ментальном пространстве царил хаос. Пустой, обычно упивавшийся хаосом, сейчас был в бешенстве. Демон Бездны рвал и метал, его голос эхом отдавался в разбитой голове трибрида, становясь всё громче и невыносимее. «МЕЛКИЙ, ХВАТИТ БУХАТЬ!» — прорычал Пустой, сотрясая основы сознания Ллойда. — «Ты посмотри на себя! Ты же не просто какой-то бродяга! У тебя ребенок, черт возьми, скоро родится! Ты должен быть готов к битве, должен быть сильным, а не гнить здесь под кустом, заливая остатки своего величия пойлом!» Ллойд, чей взгляд был настолько расфокусированным, что деревья вокруг казались ему танцующими тенями, медленно, с трудом сфокусировался на пустоте перед собой. Его голос прозвучал хрипло, заплетающе, но в нем прорезалась стальная нота, с которой даже демон не мог спорить. — Тсс… демон окаянный… — пробормотал он, криво усмехнувшись своим мыслям. — Заткнись… и закрой пасть. Ллойд сделал ещё один глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость течет по горлу, но его глаза, несмотря на хмель, на мгновение прояснились тем самым, пугающим багровым светом. — Я всё помню… — тихо, почти нежно произнес он, положив свободную руку на живот, словно пытаясь коснуться того, что было еще далеко, но уже стало единственным смыслом его жизни. — Я не забыл про ребенка. Я… я продолжаю следить. Ты думаешь, я тут просто валяюсь? Я чувствую его. Я чувствую, что он сейчас в безопасности. Он прикрыл глаза, позволяя хмелю снова накрыть его разум. — Эта тварь… не подберется к нему, — прошептал Ллойд, и в его голосе прозвучало обещание, страшнее любого проклятия. — Пока я дышу, пока во мне течет эта кровь… ничего ему не сделает. Никто не посмеет тронуть то, что принадлежит мне. А теперь… свали отсюда, Пустой. Дай мне просто… помолчать. Он обессиленно откинулся на ствол дерева, и его рука, державшая бутылку, безвольно опустилась на траву. Ллойд погружался в беспокойный, тяжелый сон, всё ещё сжимая кулаки от ярости и скрытой любви, которую он не смел показать никому, кроме тьмы, что окружала его в этом лесу.

***

«Холод крови и тишина Монастыря»

Второй день встретил Ллойда тошнотворным похмельем, от которого, казалось, трещали сами кости. В голове стоял гул, а мир вокруг был серым и болезненно чётким. Пустой, до этого молчавший, тут же проснулся, предвкушая привычный ритуал. «Ну что, малый, рука тянется к бутылке?» — ехидно прошипел демон, наблюдая, как Ллойд открыл глаза. — «Похмелье — штука скверная, а для нас — просто повод продолжить топить реальность в спирте». Но Ллойд даже не посмотрел на недопитую бутылку, валявшуюся в сухой листве. С усилием поднявшись, он подошёл к ближайшему ручью. Ледяная вода обожгла лицо, смывая остатки вчерашнего забытья. Он умывался долго, словно пытаясь оттереть саму память о своём вчерашнем падении. «Все, запой закончен?» — удивлённо спросил Пустой. Ллойд закатил глаза, чувствуя, как внутри него просыпается совсем другое, куда более опасное чувство — голод. — Сегодня я не буду пить, — отрезал он, вытирая лицо. — Сегодня охота. Мне нужно в Монастырь, чтобы убедиться, что всё под контролем. А завтра… завтра посмотрим. В следующую секунду трибрида в лесу уже не было. Он двигался быстрее ветра, сливаясь с серым городским пейзажем. День был пасмурным, город тонул в низких облаках — идеальная погода для хищника, которому не нужно прятаться от солнца. Ллойд не искал лёгких путей. В переулке, где толпа была реже, он действовал молниеносно: в один миг схватил прохожего, затащил его в темноту и, не дав тому даже вскрикнуть, свернул шею. Ллойд припал к ране, жадно впиваясь клыками. Это было не утоление жажды, а акт восстановления сил после вчерашнего безумия. Он делал глубокие, влажные глотки, чувствуя, как чужая жизнь наполняет его тело, прогоняя слабость. Оставив бездыханное тело, он исчез, словно тени в переулке, не оставив ни следа. Через мгновение Ллойд уже был на старом, обветренном дереве, ветви которого нависали над стенами Монастыря. Он сидел неподвижно, сливаясь с корой. Его взгляд был прикован к освещённому окну. Там, за тонким стеклом, он видел Харуми. Сердце Ллойда, которое ещё вчера рвалось на части от боли, сейчас замерло. Он всматривался в каждое её движение, в каждую тень, пытаясь разглядеть угрозу. Он видел, что она спокойна, что она не делает ничего, чтобы навредить будущему ребенку. С каждой минутой его напряжение сменялось тяжёлым, осознанным облегчением. Ребенок был в безопасности. Его наследник был защищён. И пока он это видел, всё остальное — его собственные муки, его «монструозность» и ненависть к себе — отходило на второй план. Теперь он был не пьяницей, а стражем, готовым разорвать любого, кто посмеет нарушить эту тишину.

***

«Право собственности»

Харуми замерла. В тот миг, когда она случайно подняла взгляд к окну, её прошило током. В листве, сливаясь с густыми тенями, она увидела его. Глаза Ллойда светились хищным, нечеловеческим блеском, лишенным всякого сочувствия. В этом взгляде не было прежнего «Зеленого ниндзя», там была только тьма первородного существа. Она вздрогнула, её пальцы судорожно дернули шторы, закрывая обзор. Но тишина, которая последовала за этим, была еще страшнее. Харуми резко обернулась и тут же отпрянула назад, прижавшись спиной к стене. Ллойд был уже внутри. В черно-красной футболке, с волосами, которые казались чернее самой ночи, он выглядел как оживший кошмар. Он не двигался, он словно материализовался из воздуха. — Никогда, — прошипел он, и этот звук, казалось, вибрировал в самих стенах, — слышишь, никогда не смей закрывать мне обзор. Харуми едва дышала. Ллойд неспешно подошёл к столу, его движения были грациозными, как у пантеры. Он остановился, глядя на лежащую на столе упаковку витаминов. Его пальцы, холодные и бледные, коснулись таблеток. — Что это такое? — его голос был ледяным, лишенным эмоций, от чего Харуми стало физически холодно. — Витамины… для беременных, — выдохнула она, пытаясь сохранить остатки самообладания. Ллойд перевел взгляд на нее, а затем схватил со стола яблоко. Он медленно сжал его в руке, и яблоко треснуло под его пальцами, как сухая ветка. — Вот это — витамины, — прошипел он, бросая огрызок на стол. — Не смей пичкать моего ребенка этим ядом. Он сделал шаг ближе, вторгаясь в её личное пространство, нависая над ней, словно скала. — Ты что, думала? — в его голосе проскользнула зловещая усмешка. — Раз прогнала меня, то я, как покорный подкаблучник, исчезну? Нет, дорогая. Ты носишь мое дитя, которое сама же хотела убить. Ты думала, я буду сопли жевать? Того наивного урода больше нет. Есть я. И я стою перед тобой. Ллойд наклонился к самому её уху, его дыхание было обжигающим, как прикосновение смерти. — Ты очень зря со мной связалась. Теперь я буду контролировать каждый твой вдох, каждую съеденную крошку и каждый твой шаг. Ты — лишь сосуд для моего наследника. И не вздумай меня разочаровать.

***

«Тишина перед бурей»

Харуми смотрела на Ллойда, и в её глазах, где раньше плясали гнев и решимость, теперь читалось болезненное осознание. Она видела в нём не просто парня, которого знала когда-то, а первобытную стихию, перед которой бессмысленно строить козни. Он был сильнее, быстрее и абсолютно непредсказуем. Против трибрида с душой Майклсона у неё не было ни единого шанса. Она медленно, почти механически, села на кровать. Положила подушку к стене, прислонилась к ней и, дрожащими пальцами, включила телевизор. Экран залил комнату неверным, призрачным светом, создавая иллюзию «нормальной жизни», которой здесь уже давно не было. В голове Ллойда раздался нетерпеливый голос Пустого: «Мелкий, ну что ты застрял? Всё проверил, всё на месте, ребенок в порядке. Мы уходим или как? Или ты решил поиграть в счастливую семейку?» Ллойд не ответил демону. Он медленно опустился на край кровати рядом с Харуми. Она затаила дыхание, ожидая новой порции угроз, но Ллойд лишь прикрыл глаза, погружаясь в собственные ощущения. Без её разрешения, бесцеремонно и властно, он положил свою тяжелую, холодную правую руку на её живот. Харуми вздрогнула от прикосновения, но не осмелилась шелохнуться. Ллойд замер. В эту секунду он перестал быть «Королём Тьмы», перестал быть «монстром» — он превратился в человека, прислушивающегося к биению самого дорогого сердца во вселенной. Он чувствовал там жизнь. Ту маленькую, хрупкую искру, которую он любил не потому, что это был «наследник» или «инструмент власти», а как величайшее, бесценное сокровище, которое он поклялся сберечь от всего мира, включая саму мать этого ребенка. — Тише… — едва слышно прошептал он, и в этом голосе, направленном не к Харуми, а к той маленькой жизни внутри, не было ни капли той ядовитой злости, с которой он говорил минуту назад. Он был как статуя, охранник, застывший над своим самым драгоценным артефактом. Харуми, глядя на его профиль, вдруг поняла: он не пришёл её унизить. Он пришёл удостовериться, что «сокровище» в порядке. И ради этого сокровища он перевернет этот мир вверх дном, не оставив камня на камне от всего, что ему мешает.

***

«Осознание тьмы»

Пустой в голове Ллойда внезапно замолк. Демон, привыкший упиваться хаосом, замер, наблюдая за тем, как Харуми вздрагивает от каждого, даже самого незначительного движения Ллойда. В этой тишине Ллойд внезапно ощутил нечто, чего не замечал раньше: его собственная рука, покоящаяся на животе Харуми, не просто «защищала» — она давила. Он почувствовал, как ребенок внутри реагирует на её учащенный, испуганный пульс. Малыш словно сжимался, стараясь спрятаться от той удушающей, тяжелой ауры страха, которую вокруг себя создавал его собственный отец. Ллойд замер, словно пораженный молнией. В его памяти, как кадры старой кинопленки, всплыли собственные воспоминания из детства: холодные стены Монастыря, отстраненность учителей, одиночество, которое пробирало до костей, и постоянное ожидание подвоха. «Я делаю то же самое…» — эта мысль ударила его сильнее, чем любой клинок. «Я превращаю жизнь своего ребенка в тюрьму, в которой вырос сам». Осознание собственного уродства накрыло его волной ледяного стыда. Он почувствовал себя грязным — не от крови своих врагов, а от этой мелкой, жалкой тирании. Ллойд медленно, почти с мукой, убрал руку с её живота. Его пальцы, привыкшие сжимать эфес меча и глотки врагов, теперь дрожали, словно боясь разбить хрупкое, тонкое стекло. Он сделал то, чего Харуми совсем не ожидала. Осторожно, с пугающей для такого существа нежностью, он притянул её к себе, укладывая её голову на своё плечо. Ллойд не произнес ни слова. Он не просил прощения — для него, «Короля Тьмы», это было пока невозможно. Но его жесты говорили громче любых клятв. Харуми, до этого сжавшаяся в комок, почувствовала, как привычная ядовитая аура хищника, исходившая от Ллойда, вдруг испарилась, уступив место тяжелой, но спокойной тишине. Она впервые за долгое время смогла сделать глубокий, полноценный вдох. Ллойд при обнял её за плечи, уткнувшись носом в её макушку, и она почувствовала, как он сам, этот могущественный трибрид, отчаянно нуждается в покое. Рука Ллойда, больше не претендующая на контроль, тихо легла на его собственную грудь, прямо над его бешено бьющимся сердцем. В этой комнате, среди теней Монастыря, наступил короткий миг мира, в котором даже Пустой не осмеливался нарушить тишину.

***

«Вердикт Короля»

Тело Ллойда, до этого натянутое, как струна, постепенно расслабилось, но его голос прозвучал как удар хлыста, разрезав ночную тишину. Несмотря на близость их тел и кажущееся примирение, холод внутри него никуда не делся. — Это ничего не значит, Харуми, — отрезал он, даже не глядя на неё. Его тон был сухим и окончательным. — Я не могу простить тебя. И я больше никогда не смогу тебе верить. Харуми замерла, чувствуя, как его рука на груди стала тяжелой и отстраненной. Ллойд продолжил, и каждое его слово было пропитано ледяной сталью: — После того как ты попыталась убить ребенка ради Монтгомери… после того, как ты сама отказалась от нашего дитя… всё изменилось. По древним волчьим законам, если мать отрекается от своего потомства, вся ответственность автоматически переходит на отца. Он наконец посмотрел на неё. В его глазах больше не было хищного блеска, но в них светилась такая бездна холодного презрения, что Харуми захотелось закрыть глаза. — Ты сделала свой выбор. Ты сама подписала себе приговор, — прошептал он, и в этом шепоте не было ни капли жалости. — Как только ты родишь, я заберу ребенка. Я исчезну из твоей жизни навсегда. А ты… живи с этим Монтгомери, делай что хочешь, гори в аду — мне будет плевать. Ллойд отстранился, его движение было резким и окончательным. Он установил черту, которую Харуми не могла перейти. Он был готов спасти жизнь своего сокровища, но он больше не считал Харуми частью своей семьи. Для него она стала «бывшим партнером», который совершил непростительную ошибку, и теперь за эту ошибку ей предстояло расплачиваться — одиночеством и потерей единственного существа, которое связывало их вместе.

***

«Исповедь монстра»

Харуми, почувствовав его решимость, попробовала было что-то возразить, в её глазах блеснули слезы — искреннее раскаяние, смешанное с отчаянием. Но Ллойд лишь жестко прервал её, не давая даже вздохнуть. — Поздно, — его голос прозвучал глухо, как стук земли о крышку гроба. — Я — вампир, Руми. Ты хоть понимаешь, что это значит? Ты думаешь, это просто клыки и жажда крови? Это проклятие. Вампиры не могут иметь детей. Природа отказывает нам в бессмертии рода, она вычеркивает нас из цикла жизни. Он замолчал, глядя в темноту переулка за окном, и его рука на его собственной груди сжалась в кулак. — Но моя волчья кровь… она пробила эту стену. Судьба откликнулась, создав чудо. Этот ребенок — мой единственный дар, моё единственное продолжение, мой свет в этой бесконечной тьме. А ты… ты попыталась растоптать этот дар. Сначала хотела отдать его в детский дом, как ненужную вещь, потом — убить. Ллойд резко повернулся к ней, и в его глазах, лишенных привычной маски Короля, сейчас читалась такая острая, почти физическая боль, что Харуми невольно отшатнулась. — Нет, Руми. Ты — больная женщина. Ты опасна для своего же ребенка. Он встал, возвышаясь над кроватью, и в его осанке, в его взгляде чувствовалась первобытная мощь. — Да, я пью. Да, я бываю жестоким, я могу убить, могу переступить через любого. Но посмотри на меня! — он указал на себя, и его голос сорвался на рык. — Даже вчера, когда я был пьян «вхлам», когда мир вокруг плыл и горел, я не забыл о нем ни на секунду. Каждую гребаную секунду моего существования я думаю только об этом ребенке. Ллойд наклонился к ней, и его голос стал пугающе тихим, проникающим прямо под кожу: — Я — монстр, который нашел смысл жизни. И я намерен защитить своего волчонка любой ценой. Даже если ради этого мне придется вырвать его из твоих рук и скрыть от этого мира навсегда. Не пытайся давить на жалость. Ты предала жизнь — значит, ты потеряла право на любовь. Он развернулся и направился к выходу, оставляя Харуми в полной тишине. Больше не было никаких прикосновений. Только холодная решимость существа, для которого ребенок перестал быть просто наследником, став его единственным якорем в этой реальности.

***

«Яд в словах»

Слова Ллойда зависли в воздухе, тяжелые и холодные, как свинец. Харуми, выслушав его вердикт, медленно подняла голову. В её взгляде больше не было ни следа раскаяния. Место боли заняла ледяная, змеиная ярость, которая оказалась куда опаснее любых слез. — Ллойд… — её голос дрожал от ненависти. — Ты тварь. Ты чудовище. Ты сексоголик, ты больной алкоголик, ты убийца… Она сделала шаг к нему, её глаза опасно сузились, и она выплюнула слова, каждое из которых было пропитано ядом: — И что ты можешь дать этому ребенку? Правильно! Только научишь его насиловать, если будет дочь! Это ведь всё, что ты умеешь, правда? Только разрушать и брать силой! Ллойд вздрогнул. Его лицо на долю секунды исказилось от боли — её слова ударили в самое уязвимое место, в те его страхи, что он так тщательно прятал под броней «Короля Тьмы». Внутри него раздался свистящий, насмешливый голос Пустого, который крутил пальцем у виска: «О-о-о, мелкий… Она ей-богу больная. Ты слышишь, что она несет? Ребенок и секс? Она вообще адекватная или у неё мозги окончательно поплыли от страха?» Ллойд, чей гнев до этого был холодным, взорвался. Он схватил Харуми за подбородок, заставляя её смотреть прямо в свои расширенные, пылающие багровым светом глаза. Его пальцы сжимались опасно сильно, но он не сломал ей челюсть — лишь удерживал, чтобы она видела его ярость. — Ты… — прошипел он, и от его голоса задрожали стекла в рамах. — Ты ебанутая? Что ты вообще несёшь?! Какое отношение моя личная, интимная жизнь имеет к моему ребенку?! Ты настолько гнилая внутри, что пытаешься перенести свою грязь на то, что для меня свято? Он резко оттолкнул её от себя, словно она была чем-то мерзким. Его дыхание было тяжелым, прерывистым. — Я защищаю его от таких, как ты, — выплюнул он, едва сдерживая желание стереть её с лица земли прямо здесь. — Ты пытаешься очернить мою роль отца, чтобы оправдать то, что ты сама хотела сделать. Но ты промахнулась, Руми. Это не сработает. Ты можешь называть меня монстром, алкоголиком, кем угодно… но ты никогда не заставишь меня поверить, что я плохой отец, особенно когда я — единственный, кто готов за него умереть. Ллойд развернулся, и его плечи ходили ходуном от ярости. Он был в шаге от того, чтобы потерять контроль, и Харуми, сама того не ведая, только что перешла границу, после которой пути назад больше не существовало.

***

«Последняя черта»

Харуми, казалось, вошла в состояние аффекта. Её лицо исказилось в оскале, лишенном всякого здравого смысла. — Я была права, — прошипела она, глядя Ллойду прямо в глаза. — Я была права, когда хотела избавиться от ребенка. Ведь отец — монстр. Раз ты планировал забрать его, значит, у тебя свои грязные планы, да? Правильно… ты ведь, наверное, уже планируешь, как будешь заниматься сексом с собственной дочерью, когда она вырастет? В голове Ллойда воцарилась гробовая тишина, которую тут же разорвал яростный, полный отвращения кашель Пустого. Демон, который видел в своей жизни тысячи пыток и зверств, поперхнулся от чистого, незамутненного абсурда её слов. «Мелкий… — прорычал голос демона, в котором впервые слышалось не подстрекательство, а неподдельное омерзение. — Это… это отвратительно. Даже для меня. Она ей-богу, как ты выразился, ебанутая. Ты слышишь её? Она думает такими категориями? Боже, фу… это просто мерзко. Теперь я даже думать боюсь, что она сделает, если родится сын. По её логике, она решит, что ты будешь «трахать» и его? Слушай меня, пацан, дыши! Помни: она беременна. В ней — твой ребенок. Одно движение, один лишний удар — и ты убьешь собственное дитя. Сдержись!» Ллойд стоял, сжимая кулаки так, что из-под кожи проступили вены, а костяшки побелели. Его вампирские глаза светились яростным алым цветом, но он не двинулся с места. — Брат… — прохрипел он сквозь зубы, обращаясь к Пустому, — я помню. Я помню. Ллойд поднял взгляд на Харуми. В этот момент в его глазах что-то окончательно умерло. Тот остаток привязанности, который, возможно, ещё теплился в глубине души, сгорел дотла. Для него она больше не была женщиной, которую он когда-то знал. Она стала гнойником, который нужно немедленно вырезать. — Ты больше не мать, — тихо, но с ледяной отчетливостью сказал Ллойд. — Ты не просто угроза моему ребенку. Ты — моя личная врагиня. И теперь я буду разбираться с тобой иначе. Он подошёл к ней вплотную, и Харуми, наконец, побледнела, почувствовав исходящую от него ауру смерти. — Ты хотела, чтобы я стал монстром? — Ллойд усмехнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз. — Поздравляю, ты добилась своего. Но только ты не доживешь до того момента, чтобы увидеть, во что я превращу твою жизнь, когда этот ребенок будет в безопасности. Ты мертва для меня. Ты — пустое место, которое просто носит моего наследника. И упаси тебя бог произнести еще хоть слово в сторону моего дитя. Он развернулся и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. В коридоре он оперся руками о стену, тяжело дыша. Пустой в его голове был необычайно тих, словно даже он был шокирован низостью Харуми. Ллойд понял: теперь игра идет не на жизнь, а на полное уничтожение Харуми как личности.

***

«Вопрос к Машине»

Ллойд шел по коридорам Монастыря, его шаги были тяжёлыми, а лицо — каменной маской. Он не искал никого из ниндзя, он искал того, кто не умел лгать и чьи логические цепи были безупречны. Он нашел Зейна в техническом секторе. Мастер Льда застыл, когда увидел Ллойда: трибрид выглядел так, будто только что прошел сквозь Ад, его глаза все еще мерцали неестественным багровым светом, а аура вокруг была пропитана чистой, концентрированной яростью. Ллойд, не дожидаясь приглашения, тяжело опустился на металлический стул напротив Зейна. Он выглядел изможденным, его руки, еще недавно сжимавшие воздух от гнева, теперь безвольно лежали на коленях. — Зейн, — голос Ллойда прозвучал хрипло, лишенный всякой эмоциональной окраски. — Скажи мне одну вещь. Только правду, как ты умеешь. Зейн слегка наклонил голову, его датчики тут же про сканировал состояние Ллойда, отмечая запредельный уровень стресса и гормонов ярости. — Я слушаю тебя, Ллойд. Мои процессоры готовы предоставить любую информацию. Ллойд сцепил пальцы в замок, глядя куда-то сквозь стену. — Когда мать или отец… неважно, — запнулся он, — начинают строить теории о том, что другой родитель хочет вступить в сексуальную связь с собственным ребенком… Это что? Это признак того, что человек окончательно болен разумом? Или это просто… тактика? Способ уничтожить отца, ударив в самую грязную точку? Зейн замер, его аналитические системы мгновенно начали обрабатывать этот запрос. В комнате повисла звенящая тишина. — Есть ли такие случаи? — продолжил Ллойд, и его голос дрогнул. — Случаи, когда мать насилует собственного сына или дочь? Или это просто проекция собственного больного сознания, чтобы очернить другого? Отвечай. Мне нужно знать: она сошла с ума, или она… просто воплощение зла? Зейн посмотрел на Ллойда, и в его синих глазах отразилось искреннее, почти механическое сочувствие. — Моя база данных по психопатологиям подтверждает, Ллойд, — медленно начал Зейн, — что подобные обвинения чаще всего являются результатом «проекции». Когда человек не способен понять мотивы любви и защиты, он приписывает другим свои собственные худшие страхи или скрытые желания. Случаи насилия в семье существуют, но в контексте вашего вопроса это звучит не как констатация факта, а как попытка вызвать у вас психологический коллапс. Это деструктивное поведение, направленное на полное разрушение вашей личности. Ллойд закрыл глаза, впитывая слова Зейна. Ему нужно было это услышать — подтверждение того, что его «волчонок» не в руках нормальной матери, а в руках женщины, чье сознание стало ядовитым болотом.

***

«План «Тень»

Ллойд поднялся со стула. Его движения стали плавными, почти бесшумными. В его глазах больше не было багрового пламени — только холодная, расчетливая сталь. Он понял: Харуми не просто враг, она — патология, которую нужно изолировать, пока она не отравила жизнь его «волчонка» своими извращенными образами. — Зейн, — Ллойд сделал паузу, глядя на Мастера Льда с той искренностью, которая бывает только у братьев. — Ты ведь мой друг. Хоть я уже не лидер, хоть я больше не «Зеленый ниндзя»… я прошу тебя как брата. Зейн, проанализировав просьбу, слегка наклонил голову, его датчики мерцали спокойным синим светом. — Что бы ты ни попросил, Ллойд, если это поможет избежать насилия и сохранить жизнь ребенку, я готов помочь. Ллойд подошёл ближе, понизив голос до шепота, который не услышал бы никто, кроме Зейна. — Как только она родит… — его голос был тверд, как скала, — скажи, что ребенок не выжил. Скажи, что была патология, что он умер при родах. Она поверит, потому что не способна любить и не заметит подмены, или ей будет просто плевать. А я… я в этот момент буду там. Я заберу малыша и исчезну из этого ада навсегда. Он сжал кулаки, вспоминая слова Харуми, и его голос на мгновение дрогнул от смеси омерзения и защиты. — Я буду воспитывать свое дитя сам. Вдали от всех. Потому что теперь я знаю правду, Зейн. У неё сексуальное расстройство. Ей плевать… ей совершенно плевать, с кем этим заниматься — со взрослым или с собственным ребенком. Она больна, и я не позволю этому безумию коснуться моего малыша. Это единственный способ спасти его жизнь и его душу. Ты поможешь мне, Зейн? Ты поможешь мне обмануть смерть? Зейн молчал несколько секунд. Его логические цепочки сопоставляли риски, но для него существовала одна высшая директива: защитить жизнь. — Мои алгоритмы подтверждают, что в сложившихся обстоятельствах это единственный вариант, минимизирующий риск для ребенка, — тихо ответил Зейн. — Я сделаю это, Ллойд. Я обеспечу отчет о смерти ребенка. Но будь осторожен… Если она узнает правду раньше срока, последствия будут непредсказуемыми. — Она не узнает, — отрезал Ллойд, разворачиваясь к выходу. — Теперь я буду действовать тише тени. Она даже не догадается, что я вижу её насквозь. Ллойд вышел в коридор, растворяясь в темноте. Теперь он был не просто отцом — он стал невидимым стражем, готовым на великую ложь ради того, чтобы у его ребенка было будущее, не оскверненное безумием матери.

***

«Разговор в баре на краю бездны»

В баре пахло дешевым виски, потом и прокисшим горем. Ллойд сидел, вцепившись в стакан так, будто это была единственная вещь, удерживающая его от того, чтобы разнести всё здание в щепки. Рядом, вальяжно откинувшись на спинку стула, сидел Деймон Сальваторе. Он пришел сюда не случайно — запах крови и нечеловеческой боли Ллойда чувствовался за версту. Ллойд, чей взгляд был затуманен алкоголем, но не ослаблен, тихо произнес, не поворачивая головы: — Деймон, скажи мне… либо я больной, либо я просто перестал понимать этот мир. Ты бы стал насиловать собственную дочь ради секса? Ну, чтобы получить какое-то извращённое удовольствие? Деймон замер, его усмешка медленно сползла с лица. Он медленно отставил свой бурбон, посмотрев на Ллойда так, словно тот спросил его о чем-то немыслимом. — Ллойд, приятель, — начал Деймон, его голос стал непривычно серьезным. — Даже я, при всей моей репутации «плохого парня», никогда не опускался до такого уровня грязи. Это за гранью любого зла. В этот момент парень-бармен, который до этого молча протирал стойку, вдруг замер. Его рука дрогнула, роняя полотенце. Он поднял на них взгляд — пустой, остекленевший. — Вы спрашиваете, существует ли такое? — голос бармена звучал как сухой шелест опавших листьев. — У меня была похожая история. Я спас своего ребенка, прошел через ад, чтобы вытащить его из лап смерти… А потом, когда она выросла, когда она вышла замуж за другого, когда у неё появилась своя жизнь… она это сделала. Она изнасиловала собственного ребенка. В баре повисла мертвая тишина. Бармен не смотрел на них, он смотрел в пустоту, словно видя перед собой тени прошлого. — Я не смог её остановить, — добавил он, и в его голосе прозвучало столько боли, что даже Деймон на мгновение отвел взгляд. — Люди… они ломаются так, что от них остается только оболочка. И эта оболочка способна на вещи, от которых сама тьма в ужасе отпрянет. Ллойд сжал стакан так, что стекло жалобно хрустнуло в его руке. Его глаза вспыхнули алым. Значит, такие люди существуют. Значит, Харуми — не единственная, чье сознание способно на такую мерзость. Он почувствовал, как внутри него всё сжалось от одной мысли: его ребенок мог оказаться в руках у такой вот «матери». — Значит, я не сошел с ума, — прошептал Ллойд, вставая из-за стола. — Это действительно случается. Он бросил на стойку несколько купюр и направился к выходу, чувствуя, как его решимость забрать ребенка превратилась в стальной монолит. Больше никаких сомнений. Никаких колебаний. Он не допустит, чтобы его «волчонок» стал следующей жертвой в этой бесконечной цепочке безумия.

***

«Трёхдневный запой, позорный партер и шокирующая тайна из Монастыря»

Утро в лагере началось не с тренировок, а с громогласного рыка, который, казалось, заставил содрогнуться даже вековые сосны. — ЛЛОЙД! ГДЕ ТЫ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, БЫЛ ЭТИ ТРИ ДНЯ?! — Клаус Майклсон стоял посреди поляны, и его первородные глаза опасно полыхали гибридным золотом. Тревога за сына едва не свела Первородного с ума за это время. Из кустов, сильно покачиваясь из стороны в сторону и едва удерживая равновесие, вывалился Ллойд. Вид у девятнадцатилетнего трибрида был, мягко говоря, монументальный: смоляные волосы растрёпаны, куртка наперекосяк. Он посмотрел на разъярённого отца и виновато, совершенно по-идиотски улыбнулся: — В запое-е… — икнул парень. В лагере тут же наступила гробовая, звенящая тишина. Мика, Мисако, Элара и Ния одновременно вздрогнули и замерли, когда увидели его абсолютно стеклянные, расфокусированные изумрудные глаза. — Ты же никогда не пил, Ллойд… — потрясённо и растерянно выдавил Мастер Ву, хватаясь за свой посох. Ллойд, глупо хихикнув, попытался вальяжно опереться рукой на ближайший пенёк, но пьяный глазомер безбожно подвёл трибрида. Он полетел носом вниз, так что Первому Мастеру Кружитцу пришлось лично, на сверх скорости ловить своего непутёвого внука. Ллойд кое-как попытался сфокусировать блуждающий взгляд на лице бога-предка: — Оу-у-у, дедуля-огородуля… — протянул он, хватая деда за плечи. — Знаешь, как быть бухим паршиво? Вообще капец… Ниндзя — Кай, Морро, Джей и Коул — стояли с абсолютно ошарашенными лицами, разинув рты. Элайджа и Стефан Сальваторе молча переглянулись, не веря собственным глазам. Даже обычно неугомонная Лекси в этот раз просто зависла, не зная, как реагировать на такое зрелище. — Брат… ты… ты сейчас прикалываешься, да? — нервно хохотнул Кай, делая шаг вперёд. Ллойд комично повернул голову на звук его голоса, покачнулся, и Клаусу пришлось быстро придержать его сзади за куртку, чтобы сын снова не пропахал носом землю. — Вот оно… ик… мой дружбан! — обрадовался Ллойд, тыча в Кая пальцем. Он обвёл лагерь мутным взглядом и недовольно буркнул: — Ой, что-то я мало набухался… — Ллойд, три дня пить — это уже слишком даже для твоего метаболизма. Тебе нужно поспать, — строго, но с явным беспокойством вмешался Элайджа. Ллойд снова едва не завалился набок, но удержался на ногах: — Спать?.. Да-а, спать я очень хочу. Доброй бугачки… то есть, вы поняли. И да-а, — он пьяно погрозил пальцем в сторону замершей и побледневшей Нии, — я бухал в лесу, подальше от… яда кровинушки. Чао, собутыльники! Махнув рукой на прощание, трибрид, сильно пошатываясь, поплёлся к своей палатке. Прямо у самого входа он ожидаемо споткнулся о растяжку, рыбкой нырнул внутрь и, едва его голова коснулась спальника, мгновенно вырубился. Огуречный рассол и пьяные откровения Когда Ллойд через какое-то время с трудом разлепил веки, голова его раскалывалась так, словно по ней ударил Тони Томпсон. Первым делом он на автомате залез во внутренний карман, достал оттуда недопитую бутылку очень крепкого коньяка и уже припал было к горлышку, чтобы похмелиться, но чья-то стремительная рука резко вырвала алкоголь. — Ллойд, достаточно. Проспись, — раздался над ухом спокойный голос Стефана. Ллойд, всё ещё пьяный в стельку и злой, недовольно уставился на Сальваторе: — Говорит мне тот… кто раньше сам бухал как не в себя! — огрызнулся трибрид. В палатку заглянула Лекси, скрестив руки на груди: — Ага, Стеф, скажи, сам-то святой? А ты, Ллойд… ты вообще хочешь, чтобы Хоуп видела тебя таким «бугающим»? Представь, что сестра скажет! Упоминание Хоуп подействовало как ушат ледяной воды. Ллойд тяжело сглотнул, его клыки на миг показались и исчезли, а в горле пересохло так, будто он наглотался песка. — Дай… дай попить тогда чего-нибудь… Меня сушит нереально, — прошептал он, хватаясь за голову. Элайджа, бесшумно появившийся в палатке, с совершенно невозмутимым видом протянул племяннику банку с огуречным рассолом. Ллойд схватил её обеими руками и пил долго, жадно, расплёскивая капли по подбородку. Когда жажда наконец утихла, он с облегчением выдохнул: — Спасибо… А теперь уберите этот яд, — он брезгливо покосился на бутылку коньяка в руках Стефана. Ллойд вдруг хмыкнул, и его взгляд на секунду стал пугающе осознанным. Он обвёл присутствующих Майклсонов и Сальваторе странной улыбкой: — Оу-у-у… вы же ещё не знаете… Я ведь был в Монастыре Кружитцу. И вы ни за что не поверите… Харуми… эта тварь… она заявила мне, что ей нужен был ребёнок… только ради секса! Офигеть, да? Но ничего… Беременность у неё развивается неестественно быстро. Срок должен быть всего второй месяц… а у этой змеи живот уже огромный, как на восьмом! Ллойд судорожно сжал подушку, и в его голосе прорезалась истинная, яростная отцовская защита: — Я спасу своё дитя… Обязательно спасу. А вот эта змея пусть катится к чертям и ебется со своим Монтгомери… Оу-у-у, сыночек Гармадона… Договорить Ллойд так и не успел. Алкогольный угар в сочетании с эмоциональным шоком окончательно добили его тело — трибрид кулем повалился лицом в подушку и мгновенно, мертвецким сном уснул прямо в одежде. Клаус, который всё это время молча стоял у входа, переваривая шокирующие новости о внуке и Харуми, тяжело вздохнул. Он подошёл к спящему сыну, бережно выпрямил его ноги и укрыл одеялом по самые плечи, давая парню возможность наконец-то пережить этот кошмар во сне.

***

«Я перестану ради ребёнка: Эгоизм Мастера Воды, стыд протрезвления и Клаус на страже покоя»

Ния стояла за углом палатки, едва дыша и вжав голову в плечи. Она пришла сюда, ведомая собственной болью из-за сожжённой зелёной повязки, но то, что она услышала из уст мертвецки пьяного Ллойда, ударило её сильнее любого стихийного бедствия. Харуми… Аномально развивающаяся беременность… Ребёнок, которого трибрид отчаянно клялся спасти. Сердце девушки окончательно разбилось, разлетаясь на мелкие, острые осколки. В эту секунду вся её собственная ночная драма у ручья, эти поцелуи с привкусом крови, глупые обиды и страстные объятия показались ей такой ничтожной, жалкой и эгоистичной ошибкой. Пока она тонула в своих сопливых переживаниях, на плечах девятнадцатилетнего Ллойда лежала жуткая, колоссальная ответственность за жизнь своего нерождённого дитя, зажатого в тисках между монстрами и ведьмами. Последняя шутка Внутри палатки Ллойд зашевелился и открыл глаза во второй раз. Хмель всё ещё крепко держал его в своих тисках, туманя разум. Увидев у своего спальника только Стефана Сальваторе, трибрид глупо ухмыльнулся и хрипло протянул: — Давай… это… буханём, а? — Ллойд, хватит, — спокойно, но свинцово-тяжёлым тоном оборвал его Стефан. Черные смоляные волосы Ллойда разметались по подушке, он тяжело вздохнул, и его взгляд на миг прояснился через пелену алкоголя: — Я пошутил… И хотел сказать… спасибо, Стеф. Просто… просто не давай мне снова пить. Мне нужно перестать. Перестать ради ребёнка… Я перестану, точно перестану. Нужно поспать… Хватит, пора прийти в себя. Чтобы защитить его, я должен быть сильным, трезвым и осознанным. Ллойд бессильно закрыл свои стеклянные изумрудные глаза и, уронив голову, теперь действительно погрузился в глубокий, целительный сон без кошмаров Пустого. Снаружи лагеря в этот момент все буквально замерли. Даже весёлый треск костра казался слишком громким, почти кощунственным. Клаус Майклсон неподвижно стоял у самого входа в палатку сына, жадно прислушиваясь к каждому шороху и вздоху внутри. Его древнее вампирское сердце разрывалось от дикой боли за сына, но ещё больше — за своего будущего внука или внучку, попавших в ловушку в Монастыре. Но где-то в глубине души Клаус был искренне, по-человечески благодарен Стефану за то, что этот парень из Мистик-Фоллс смог найти подход к его замкнутому мальчику. Первый Мастер Кружитцу стоял поодаль, опустив голову. Бог-творец молчал. До него впервые в жизни дошло, что его придуманный «идеальный мир» и его собственные жёсткие слова чуть не погубили того, кого он клялся защищать. Тяжёлое утро и вода с сахаром Когда солнце перевалило за полдень, Ллойд проснулся окончательно трезвым. Алкогольный туман рассеялся, оставив после себя жуткую, разрывающую виски головную боль и испепеляющее, удушающее чувство стыда. Он помнил всё: и своё пьяное возвращение, и бред про «дедулю-огородулю», и раскрытую тайну Харуми. Ему хотелось провалиться сквозь землю. — Стефан… — тихо, сгорая от стыда, позвал Ллойд, не открывая глаз. — Не пускай сюда никого. Вообще никого, мне нужно отойти… И сам не уходи, ладно? Чтобы я снова… не решил бухнуть. И приоткрой вход, но не сильно, проветрить надо. Тут такой перегар стоит, что я сам не знаю, как ты здесь сидишь… А я ещё посплю. Стефан негромко усмехнулся и протянул ему кружку: — На, выпей сначала. Ллойд болезненно поморщился от внезапной вспышки боли в затылке и приоткрыл один глаз: — Что это? — Вода с сахаром. Глюкоза. Пей, легче станет, — мягко ответил Сальваторе. Ллойд послушно, давясь, осушил кружку и снова повалился обратно на спальник, укрываясь с головой и прикрывая глаза. Клаус, по-прежнему стоявший снаружи у тканевой стены, отчётливо слышал этот тихий, доверительный разговор. Гибриду было невыносимо больно от того, что Ллойд закрылся от всей семьи, от собственного отца, выбрав чужака. Клаус яростно злился на самого себя за то, что из-за своей древней жестокой натуры не может стать для сына тем самым «безопасным человеком», которым без труда стал Стефан. Но его вековая гордость сейчас покорно уступала место глухому, давящему облегчению: Ллойд жив, он пришёл в сознание и он сам просит о помощи, пусть и шёпотом. Но сердце Первородного отца не обманешь — Клаус Майклсон знал, что пока его нерождённый внук не будет в безопасности рядом с его сыном, ни один Майклсон в этом мире не сможет спать спокойно. Война за кровь Ллойда была объявлена.

***

«Тайный сговор с дроидом, первородный покой и импульс изумрудной стихии»

К вечеру, когда лагерь окутали густые сумерки, Ллойд наконец окончательно пришёл в себя. Голова раскалывалась так, будто внутри неё шёл непрерывный бой, но разум трибрида был кристально чист. Стефан Сальваторе по-прежнему сидел рядом, молча протягивая ему мокрое полотенце и помогая окончательно заглушить похмельный синдром. Ллойд низко опустил голову, чувствуя, как его изнутри выжигает жгучий, удушающий стыд за свой трёхдневный запой и пьяный бред перед всей командой. — Эй, брось, — мягко, но уверенно произнёс Стефан, заметив его состояние. — Тебе не за что стыдиться, Ллойд. Узнать, что твой злейший враг носит твоего ребёнка и использует его в своих грязных целях… От такого сошёл бы с ума любой, даже самый святой человек. Ты просто сорвался, это нормально. А теперь давай без лишних эмоций составим план, как вытащить твоего малыша из Монастыря. Ллойд внимательно посмотрел на Стефана. В его изумрудных глазах появилось выражение глубокой благодарности, но он покачал головой. — План уже есть… — тихо ответил трибрид, а затем добавил: — Стеф, сделай одолжение. Можешь позвать моего отца? Я хочу поговорить именно с ним. Сальваторе понимающе кивнул, поднялся со спальника и без лишних слов вышел наружу. Спустя мгновение ткань палатки отодвинулась, и внутрь зашёл Клаус. Первородный гибрид выглядел невероятно мрачным и уставшим, его плечи были напряжены до предела. Он молча сел на край деревянного ящика рядом с сыном. Сговор с дроидом — У меня уже есть готовый план, отец, — без предисловий начал Ллойд, глядя Клаусу прямо в глаза. — Когда я был в Монастыре Кружитцу, я не просто ругался с Харуми. Я успел тайно договориться с Зейном. Как только эта змея родит, Зейн, используя свои медицинские протоколы и авторитет среди ниндзя, официально объявит всем, что ребёнок родился мёртвым и погиб при родах. А после этого я по-тихому приду и заберу своего малыша. Так что не парься и не заставляй дядю Элайджу собирать армию. Зейн всё полностью контролирует. Ему можно доверять на все сто процентов. Ллойд замолчал, всматриваясь в застывшее лицо отца. Он отчётливо видел, как тяжело Клаусу даются эти дни ожидания, как его древние демоны рвут его изнутри. Трибрид понял: отец слишком давно не получал от него то самое «лекарство» — чистую ментальную подпитку изумрудной стихией Энергии. Лекарство для Первородного Не говоря больше ни слова, Ллойд резко, но плавно подался вперёд. Клаус даже не шелохнулся, доверяя сыну целиком и полностью. Трибрид наклонился к массивной шее отца, его вампирские клыки мгновенно удлинились, и он мягко, но глубоко вонзил их в первородную плоть. Ллойд замер, делая мерные, медленные и глубокие глотки горячей гибридной крови, чувствуя её родной вкус. Одновременно с этим парень осторожно положил свою широкую ладонь на затылок Клауса, надёжно и бережно фиксируя его голову, чтобы тот не дёрнулся. И в этот момент Ллойд задействовал свою главную силу. Через свои клыки, напрямую в кровеносную и нервную систему Клауса, трибрид пустил мощный, но невероятно мягкий изумрудный импульс чистой Энергии. Зелёный свет призрачно озарил полумрак палатки. Этот импульс мгновенно достиг мозговой активности Первородного гибрида, буквально выжигая, забирая на себя всю его накопившуюся вековую тревогу, ярость и страх за внука. Вместо этого Ллойд через укус щедро дарил отцу свою стихийную силу, наполняя уставшую душу Клауса абсолютным, железобетонным покоем, тишиной и долгожданным внутренним миром. Напряжённые плечи Первородного наконец расслабились, и он впервые за эти три дня глубоко и спокойно выдохнул.

***

«Изумрудный антистресс Клауса, пепел старых вещей и горько-сладкое принятие»

Ллойд плавно отстранился от шеи отца, облизнув испачканные клыки. Раны на теле Первородного мгновенно затянулись. Клаус открыл глаза — его взгляд, ещё минуту назад дикий и затравленный, теперь был абсолютно умиротворённым и чистым. Изумрудный импульс трибрида сотворил чудо, выжгов всю вековую паранойю. — Твой план с Зейном гениален, сын, — признал Клаус, разминая плечи. Однако остатки его вековой привычки ждать удара в спину взяли верх. — Но в день родов мы с Элайджей будем скрываться в лесу прямо под Монастырем. Мы под страхуем дроида, если эта змея Харуми или Монтгомери что-то заподозрят. Я должен быть там. Ллойд спокойно посмотрел отцу прямо в глаза. — Хорошо, пап. Как скажешь. Если тебе так спокойней — да будет так. Мы заберём малыша, вернёмся в этот лагерь, а что будет дальше — посмотрим. Договорились? — Договорились, сын, — тихо ответил Клаус, испытывая колоссальное облегчение. Ллойд устало улыбнулся и снова лёг на спальник, укутываясь в одеяло, чтобы наконец-то поспать нормальным, трезвым сном. А Клаус, чтобы окончательно закрепить этот редкий покой, призвал внутри себя остатки подаренного сыном дара. На кончиках его пальцев заплясали маленькие изумрудные огоньки. Первородный гибрид с тихой, почти детской улыбкой начал перекидывать их с одного пальца на другой — это был его личный, как выразился Ллойд, «изумрудный антистресс». Пепел старого периода На следующее утро Ллойд проснулся с первыми лучами солнца. Похмелье отступило, уступив место звенящей пустоте. — Стефан, сходи свежим воздухом подыши, а я переоденусь, — негромко попросил он. Сальваторе молча кивнул и вышел наружу. Ллойд быстро натянул чистый спортивный костюм, глубоко накинул капюшон, полностью скрывая лицо в тени, и вышел на поляну. Ни на кого не глядя и ни с кем не здороваясь, он подошёл к лагерному рукомойнику, тщательно умылся холодным потоком и почистил зубы. Закончив он вернулся в палатку, которая благодаря Стефану наконец-то полностью проветрилась от удушающего перегара. Собрав в кучу всю ту одежду, в которой он три дня пил и валялся по лесам, Ллойд вынес её наружу и протянул Сальваторе: — Стефан, спали это в костре. А я… я ещё посплю. Так будет лучше и логичнее. Прикрыв глаза, он ушёл обратно под навес. Кай, увидев друга, хотел было подбежать к нему с расспросами, но тяжёлый, предупреждающий взгляд Стефана заставил Мастера Огня замерять на месте. Клаус у костра просто облегчённо вздохнул: его мальчик начал за собой ухаживать, смыл грязь, а значит — он медленно возвращается к жизни. Когда пропитанная алкоголем и грязью одежда Ллойда вспыхнула в огне, густой сизый дым потянулся к пасмурному небу. Этот дым стал безмолвным знаком для всех присутствующих: старый, слабый период жизни Зелёного ниндзя официально закончился. Горько-сладкий яд Спустя пару часов Ллойд окончательно пришёл в себя и вышел на поляну. Погода стояла серая, пасмурная, идеально подходящая для вампира. К нему тут же вальяжной походкой подошла Лекси, держа в руке коричневый пластиковый стаканчик с крышкой и чёрной пластиковой трубочкой. — На, вампир недоделанный. Тебе силы нужны, — бесцеремонно буркнула блондинка. Ллойд окинул стаканчик хмурым взглядом: — Это что? — Ай, короче… — Лекси уже привычно завертелась, собираясь съязвить, но совершенно не ожидала того, что произошло дальше. Ллойд не стал спорить, бегать или читать нотации о человечности. Он просто пожал плечами, молча взял стаканчик из её рук, поднёс трубочку к губам и сделал уверенный, глубокий глоток. Это была чистая донорская кровь из личных запасов Сальваторе. Не торопясь, трибрид поплёлся вдоль края поляны, медленно прогуливаясь вокруг лагеря и мелкими глотками осушая стакан. Лекси так и осталась стоять с открытым ртом, искренне ошарашенная. Клаус, Элайджа, Стефан и его жена Мика замерли, не ожидая такого резкого поворота событий. Ллойд больше не прятался и не бегал от того, кем являлся. А ниндзя и вовсе смотрели на эту картину с первобытным ужасом. Допив кровь до последней капли, Ллойд выбросил пустой стакан в мусор и вернулся к костру. Кай, переборов сковавший его страх, всё же рискнул заговорить: — Ну… как ты, Ллойд? Трибрид остановился. На его бледном лице мелькнула горькая, холодная усмешка. Он медленно развёл руками в стороны, демонстрируя свой новый облик, и снова опустил их. — Прекрасно, Кай, — леденящим, но спокойным голосом ответил он. — Получил горький и одновременно сладкий яд. Да, я теперь такой. Смиритесь с этим. Смиритесь, потому что я с этим уже окончательно смирился. Ллойд по-дружески, но веско похлопал опешившего Кая по плечу, прошёл вглубь лагеря к одинокому пеньку и сел. Облокотившись локтем о колено, он прикрыл глаза ладонью, отгораживаясь от мира. И в этот момент все его мысли были заняты вовсе не жаждой и не чужими кодексами. Он думал только о своём малыше, запертом в Монастыре. Мастер Ву и Первый Мастер Кружитцу, глядя на него со стороны, отчётливо увидели: их мальчик стал жёстче. Из него ушла юношеская наивность, уступив место той зловещей, леденящей решимости, которая бывает только у существ, заглянувших на самое дно бездны и навсегда переставших её бояться. Стефан и Клаус смотрели на него с глубоким, молчаливым пониманием. Древние вампиры знали: этот момент окончательного принятия своей монструозности — самый болезненный, ломающий кости. Но именно после него и начинается настоящая, сильная жизнь истинного хищника.

***

«Падение тирана, крик крови в небесах и Деймон с белым дубом в руках»

Увидев, что Ллойд наконец затих и принял свою вампирскую суть, Ния, пересилив грызущее чувство вины, сделала несколько нерешительных шагов к пеньку. Она отчаянно хотела узнать о его планах на ребёнка, хотела как-то облегчить его ношу, но трибрид даже не открыл глаз. Его силуэт в чёрном капюшоне казался высеченным из мрамора. — Ния Смит, — раздался леденящий, пустой голос Ллойда, от которого по спине девушки пробежали крупные мурашки. — Я же просил тебя исчезнуть из моей видимости. Мой голод теперь контролируем, но моё терпение — нет. Мастер Воды замерла, словно получив удар под дых. Из её глаз брызнули горькие слёзы, и она, закрыв лицо руками, позорно отступила назад к остальным ниндзя. Крик крови Внезапно Ллойд резко вскинул голову к пасмурному небу. Его тело выгнулось, как от удара током. Белки его глаз в секунду залились багровой кровью, а зрачки сузились, превращаясь в золотисто-жёлтые, яростные волчьи вертикали. Следом за ним точно так же вскинулся Клаус — его первородный гибридный взгляд вспыхнул тем же смертоносным золотом. Хоуп Майклсон, уловив ментальный импульс, мгновенно последовала за дядей и братом, обращая к небу свои гибридные глаза. В ту же секунду Элайджа Майколсон резко поднял голову, но его белки, как у чистокровного древнего вампира, налились иссиня-чёрной кровью, а под глазами вздулись тёмные вены. Ниндзя испуганно переглянулись, абсолютно не понимая, что произошло. Но все вампиры и трибриды в лагере в это мгновение ощутили жуткий, разрывающий узы связи удар. Кровь внутри них закричала. Майкл Майклсон и Ребекка… Их больше не было. Древний тиран, веками преследовавший своих детей, и прекрасная первородная сестра были мертвы. Их кто-то безжалостно убил. Все первородные, Ллойд и Стефан, как по единой команде, сорвались с места на запредельной вампирской скорости, мгновенно исчезая в лесной чаще. В лагере осталась только Хоуп, тяжело дышащая и опустившая голову. Первый Мастер Кружитцу, шокированный такой реакцией, подошёл к ней: — Хоуп… Что случилось? Что это было? Девушка медленно перевела на него уже нормальный, человеческий взгляд, в котором читался неподдельный ужас: — Майкл… отец-тиран моего дяди Клауса и моего отца Элайджи… пал. Его убили. И тётю Ребекку тоже. Это… это просто невозможно. Первый Мастер не знал, кем именно были эти древние существа, но по тому, с каким священным трепетом и страхом Хоуп произнесла слово «невозможно», бог-демиург осознал: в этом мире объявился враг невероятной, чудовищной силы. Нежданный вестник Тем временем Клаус и Элайджа, мчавшиеся сквозь чащу на полной скорости, резко затормозили, едва не вырывая с корнем лесную траву. Ллойд и Стефан приземлились рядом с ними. На небольшой поляне, тяжело прислонившись к стволу старого дуба, стоял Деймон Сальваторе. Он был с ног до головы испачкан в чужой и своей крови, одежда превратилась в лохмотья, а в его дрожащей, ослабевшей руке был намертво зажат обломок смертоносного Белого Дуба — единственного оружия, способного убить Первородного. — Деймон?! — в один голос потрясённо выкрикнули Ллойд и Стефан, бросаясь к нему. Но старший Сальваторе уже не слышал их. Его глаза закатились, пальцы разжались, выпуская древнее дерево, и он без чувств рухнул прямо на руки подоспевшему брату, унося с собой тайну гибели двух Майклсонов.

***

«Падение Сальваторе, три трупа в лесу и нокаут-терапия от Ллойда»

Стефан Сальваторе словно сошёл с ума. Как только Деймон приоткрыл мутные глаза, младший брат с безумной силой вырвал Белый Дуб из его ослабевших пальцев. Остриё смертоносного кола намертво упёрлось прямо в грудь Деймона, сминая окровавленную ткань рубашки. — ЭТО ТЫ ИХ УБИЛ?! — прошипел Стефан ядовитым, сорванным на хрип голосом. Вены под его глазами вздулись. — Отвечай ЖИВО, или я убью тебя здесь и сейчас! Деймон лишь печально, измученно улыбнулся разбитыми губами: — Ну приветик, братишка… — ТЫ МНЕ НЕ БРАТ! — буквально прорычал Стефан, готовый вогнать кол в сердце. — Ты когда-то убил Лекси, ты уничтожал ВСЁ, к чему прикасался! Понимая, что Стефан сейчас в шаге от непоправимого, Ллойд и Элайджа одновременно рванулись вперёд. Они мёртвой хваткой вцепились в плечи младшего Сальваторе и силой оттянули его от раненого Деймона. Клаус, воспользовавшись моментом, резким движением выхватил из рук Стефана Белый Дуб — этот кол нужно было сжечь в лагерном костре как можно скорее. Вдруг со стороны деревьев раздался прерывистый вздох. Лекси, которая осматривала место бойни чуть дальше в чаще, с ужасом прикрыла рот ладонью. На земле, в лужах запекшейся крови, лежали три безжизненных тела. Огромный, скованный вековой злобой труп Майкла. Бездыханная, бледная Ребекка. И ещё один труп… Елена Гилберт. Лекси дрожащим пальцем указала на мёртвую брюнетку. Стефан проследил за её взглядом, увидел лицо Елены и побледнел как полотно. Его колени подогнулись — парень рухнул бы прямо в грязь, если бы Ллойд и Элайджа не удерживали его под руки. Бум во благо Эта жуткая трагедия — потеря Елены и Ребекки — была готова окончательно сломать Стефана, превратив его в того самого безжалостного «Потрошителя», которого он так отчаянно боялся всю свою жизнь. Тьма уже затапливала его разум. Но Ллойд среагировал молниеносно. Заметив, как у Стефана отключаются человеческие эмоции, трибрид перехватил поудобнее подвернувшуюся под руку толстую деревянную палку. — Прости, брат, но это для твоего же блага, — тихо произнёс Ллойд. Стефан судорожно повернул к нему голову: — Что?.. Он не успел договорить. Ллойд с размаху ляснул Стефана палкой прямо по голове. БАБАХ! Звук удара эхом разнёсся по лесу, и младший Сальваторе мешком повалился на траву, мгновенно потеряв сознание. — Хороший бум, Ллойд. И очень вовремя, — одобрительно кивнула Лекси, выдыхая. Деймон сидел на земле с открытым от удивления ртом и смешно хлопал глазами, переводя взгляд с Ллойда на своего отключившегося брата. Клаус и Элайджа от неожиданности тоже вздрогнули, словно от выстрела пушки. — Упс… — Ллойд невозмутимо отбросил палку в сторону. — Кажется, он передумал становиться потрошителем. По крайней мере, на сегодня. Ну, Деймон, выкладывай. Коротко и по делу. Деймон тяжело вздохнул, морщась от боли: — Если коротко… Елена хотела убить меня. Да-да, любовь всей жизни не удалась, она втихаря стала любовницей Майкла. А старик Майкл в безумии убил и Ребекку, и саму Елену. Ну а я… я убил Майкла. Потому что этот психопат грозился уничтожить Стефана. А я хоть и самовлюблённый эгоист, но никому не позволю убивать моего мелкого брата. Кроме меня самого, разумеется. Ллойд выслушал этот бред, нахмурился и сокрушённо выдохнул: — Понятно. С этими словами Ллойд подобрал ещё одну палку и без лишних разговоров приложил её к затылку Деймона. Старший Сальваторе даже пикнуть не успел, как тоже отправился в глубокий нокаут вслед за братом. Клаус и Элайджа посмотрели на девятнадцатилетнего племянника с огромной долей уважения. Такая жёсткая, холодная и быстрая решительность без лишних соплей — это было именно то, что ценилось в семье Майклсонов. Наведение тишины Правда, тишина длилась недолго. Клаус, переварив услышанное, начал взбешённо расхаживать взад-вперёд по поляне, активно жестикулируя и ворча на весь лес: — ЧТО ОН ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛ?! Елена — любовница моего отца?! Майкл убил Ребекку и Елену?! И этот… этот ЧУПИРДЛО Деймон в одиночку убил великого Майкла Майклсона?! Вы серьёзно?! Да как такое вообще… Ллойд устало закатил глаза. Ему, обременённому мыслями о собственном ребёнке, сейчас меньше всего хотелось слушать истерики первородного отца. Трибрид сделал шаг назад, подобрал свою верную ветку и… БУМ! От души приложил Клауса по затылку. Древний гибрид замер, удивлённо повёл глазами и рухнул лицом в мох. Элайджа медленно повернулся и с каменным, шокированным лицом посмотрел на племянника. Ллойд спокойно отряхнул ладони: — Что? Его нытьё нам сейчас меньше всего нужно. Надо трупы прибрать и этих двоих в лагерь тащить. Лекси посмотрела на Ллойда с искренним восхищением, понимая, что трибрид чертовски прав. Паника Клауса сейчас только разрушила бы лагерь. Наступало время хладнокровных решений.

***

«Нет тела — нет дела, тысячелетняя благодарность Элайджи и Клаус на плече»

Пасмурный лес замер, пропитавшись тяжёлым запахом пролитой крови. Элайджа, Ллойд и Лекси стояли над тремя трупами — Майкла, Ребекки и Елены, — соображая, что делать дальше с этим жутким кладбищем семейных тайн. — Нужно их закопать, — с присущей ему аристократической сдержанностью предложил Элайджа, поправляя манжеты. — Ага, щас, ещё спину надрывать, — фыркнула Лекси, скрестив руки на груди. — Оставим волкам. Пусть природа сделает свою работу. Ллойд, в чьих руках всё ещё покоилась увесистая деревянная палка, окинул тела холодным, расчётливым взглядом трибрида и сухо отрезал: — Спалим к чёртовой матери. Элайджа снова медленно повернул голову и с немым вопросом посмотрел на племянника. Ллойд лишь раздражённо выдохнул: — Что? Я не прав, что ли? Ну сами подумайте — мы их спалим, ведь пепел уже точно не воскреснет. Логично же! А если кто-то решит их вернуть? Вдруг какая-нибудь ведьма, вроде Бонни, захочет воскресить эту белокурую фурию? — Эй! Я вообще-то всё слышу! — деланно обиделась Лекси, хотя в глубине души понимала, что парень чертовски прав. Элайджа на секунду задумался. Опыт тысячи лет жизни подсказывал ему, что в их мире покойники имеют дурную привычку возвращаться в самый неподходящий момент. Понимая, что девятнадцатилетний трибрид мыслит на удивление зрело, древний вампир молча достал из кармана дорогую зажигалку, щелкнул пламенем и бросил её прямо на сухие ветки, обложенные вокруг трупов. Сухой хворост, подпитанный вампирским огнём, моментально вспыхнул, с рёвом пожирая прошлое. Ллойд брезгливо вытер испачканные руки об свои спортивные штаны и удовлетворённо хмыкнул: — Нет тела — нет дела. И никакого, блин, воскрешения. Элайджа снова посмотрел на него и выразительно приподнял идеальную бровь, поражаясь такой циничности. Ллойд закатил глаза: — Что опять? Ай, ладно, забудь. Пора лагерь эвакуировать. Парад бессознательных вампиров Разбираться со «спящими» после нокаута родственниками пришлось быстро. Ллойд без лишних церемоний подошёл к Деймону, схватил его за одну ногу и буднично, словно мешок с картошкой, потащил по земле прямо по грязи и листьям. Лекси, весело усмехнувшись, последовала его примеру — ухватила за лодыжку Стефана и потащила следом, оставляя на траве широкую полосу. А вот Элайджа, даже в такой дикой ситуации, остался верен своему безупречному стилю. Он аккуратно подхватил бессознательного брата, легко, на вампирской силе, закинул Клауса себе на плечо. Голова Первородного гибрида теперь беспомощно болталась где-то на уровне лопаток Элайджи, а его зад в обтягивающих чёрных штанах был полностью открыт на публику, представляя собой весьма комичное зрелище для любого, кто посмотрит сзади. Они быстрым шагом направились обратно в сторону лагеря ниндзя. Спустя десять минут монотонного шуршания тел по траве, Элайджа слегка скосил взгляд на идущего рядом Ллойда. — Знаешь, Ллойд… — негромко, чтобы не услышала Лекси, заговорил Элайджа. В его обычно строгом голосе послышались редкие нотки искреннего облегчения. — Я тайно мечтал заткнуть Клауса и избавить себя от его ворчания последние тысячи лет. И я действительно благодарен тебе, племянник, за эту благословенную тишину. Твой метод с палкой… весьма эффективен. Ллойд трезвым взглядом посмотрел на дядю, оценил висящего на его плече отца и лишь молча кивнул, едва сдерживая сухую усмешку. А в это время глубоко в подсознании трибрида, среди тёмных коридоров магии, медленно приоткрыл глаза Пустой. Демон ошарашенно обвёл взглядом происходящий абсурд — горящие трупы, волочащихся за ноги Сальваторе и задницу Клауса Майклсона, колыхающуюся в такт шагам Элайджи. Схватившись за ментальную голову, Пустой в полном ужасе прошептал: «Не дай бог… Господи, куда я попал? И эти люди называют меня монстром?! Да они же абсолютно чокнутые!»