Глава 4

Ночь в интернате Монад была наполнена тихим шелестом ветра и редким скрипом старых половиц. Лилит, добравшись до своей комнаты, всё еще ощущала на губах привкус того безумного вечера. Её платье было слегка влажным по подолу, а мысли — окончательно спутанными. Она плотно закрыла дверь на засов, надеясь, что на сегодня приключения окончены. Стянув с себя тяжелую мантию и оставшись в тонкой ночной сорочке, она подошла к зеркалу, чтобы расчесать волосы, но внезапный шорох со стороны балкона заставил её вздрогнуть.  Стекло глухо звякнуло, и в проеме появилась мокрая, взъерошенная фигура. Карло, чья рубашка всё еще прилипала к телу, а с ботинок на ковер капала вода, бесцеремонно перемахнул через перила и ввалился в комнату. Он дрожал от холода, его зубы едва заметно постукивали, но в глазах горел всё тот же невыносимый, дерзкий огонь.  — Ты с ума сошел?! — прошептала Лилит, прижимая руки к груди. — Карло, это третий этаж! Тебя могли убить или, что хуже, поймать! И ты… ты весь мокрый!  — Считай это… внеплановой проверкой безопасности, — выдавил он, пытаясь изобразить свою привычную наглую ухмылку, хотя его явно знобило. — Я дошел до своей комнаты, посмотрел на пустую кровать и понял, что наш разговор у фонтана был прерван на самом интересном месте. Ты ведь так и не отдала мне долг, Лилит. Вода в фонтане, конечно, освежает, но она не заменяет того, за чем я пришел.  Он сделал шаг вперед, оставляя на дорогом ковре мокрые следы. Лилит попятилась, но он, несмотря на холод, двигался с той же гиперактивной решительностью.  — Карло, ты заболеешь! Посмотри на себя, ты весь синий! — она попыталась быть строгой, но вид этого мокрого, упрямого парня вызывал у неё лишь смесь жалости и нежности.  — Вот именно, — подхватил он, нагло сокращая дистанцию. — Я — жертва твоих маневров у фонтана. И как истинный алхимик, ты обязана меня вылечить. Я слышал, у тебя в комнате есть отличный горячий душ, а в твоем шкафу наверняка найдется какая-нибудь теплая простыня. Я приму душ здесь, а потом… — он сделал паузу, его взгляд стал вызывающе медленным, — потом ты всё-таки закончишь то, что начала там, в саду.  — Ты невыносим, — выдохнула Лилит, понимая, что выгнать его сейчас — значит обречь его на простуду, а себя — на бессонную ночь от беспокойства. — Душ там, за дверью. И ради бога, Карло, веди себя тихо! Если дежурный услышит шум воды в это время, нас обоих исключат до рассвета.  Карло победно щелкнул пальцами, хотя его рука дрожала.  — Умная девочка. Знал, что на твое милосердие можно рассчитывать.  Он направился в ванную комнату, на ходу стягивая с себя мокрую рубашку и бросая её прямо на пол, совершенно не заботясь о порядке. У самой двери он обернулся, окинув Лилит в её легкой сорочке быстрым, горячим взглядом.  — Не уходи далеко, мышка. Я буду очень быстрым. У меня еще остались силы, чтобы доказать тебе: я лучший грелка в этом холодном интернате. И не надейся, что я забуду про поцелуй. Теперь его цена выросла — за риск при восхождении на третий этаж.  Дверь захлопнулась, и вскоре послышался шум воды. Лилит осталась стоять посреди комнаты, глядя на его мокрую рубашку на полу. Она понимала, что эта ночь будет долгой, и никакой устав интерната не способен остановить Карло, когда он чего-то хочет.     Через несколько минут шум воды в ванной стих, и дверь распахнулась, выпуская клубы густого теплого пара. Лилит, которая всё это время пыталась сосредоточиться на расчесывании волос, чтобы унять дрожь в руках, замерла, когда Карло переступил порог.  Он выглядел вызывающе. Влажная кожа поблескивала в мягком свете ламп, капли воды медленно стекали по его широким плечам и груди, исчезая за краем единственного полотенца, которое он небрежно обернул вокруг бедер. Темные волосы прилипли ко лбу, делая его взгляд еще более пронзительным и хищным. Лилит почувствовала, как горло перехватило, а лицо мгновенно обдало жаром. Она быстро отвернулась, уставившись в окно, хотя в отражении стекла всё равно видела его силуэт.  — Карло! — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты мог бы хотя бы... не знаю, спросить, есть ли у меня во что переодеться! Нельзя просто так выходить в... в таком виде!  Карло издал свой любимый дерзкий смешок. Он не просто вышел — он вальяжно направился прямо к ней, совершенно не смущаясь своей наготы. Его гиперактивность сменилась ленивой, кошачьей грацией. Он остановился за её спиной, глядя на её пунцовое лицо через зеркало.  — А что не так с моим видом, мышка? — протянул он, намеренно понизив голос до опасного шепота. — По-моему, это лучшее, что ты видела в этой комнате за всё время учебы. Посмотри на меня. Алхимия дала тебе знания, а природа дала тебе возможность созерцать вот это.  Он демонстративно провел ладонью по своему животу, акцентируя внимание на рельефном прессе, на котором еще дрожали капли воды.  — Видишь эти линии? Это результат сотен часов тренировок с мечом, а не сидения над учебниками. Можешь потрогать, если не веришь, что это не галлюцинация от усталости. Это абсолютно натуральный, высококачественный пресс семьи Джеппетто.  Лилит зажмурилась, чувствуя, как он подходит еще ближе. От него пахло её лавандовым мылом и горячей кожей.  — Ты… ты просто невыносимый хвастун! — выпалила она, наконец обернувшись и пытаясь смотреть ему только в глаза, хотя взгляд предательски соскальзывал ниже. — Уходи на балкон, пока я не вызвала охрану!  — Охрану? Чтобы они тоже оценили мою форму? — Карло нагло ухмыльнулся и, сократив дистанцию до минимума, уперся руками в столик по обе стороны от неё, заключая Лилит в ловушку. — Ты краснеешь так сильно, что скоро осветишь весь коридор. Признайся, тебе нравится. Ты ведь именно поэтому не вытолкнула меня обратно в душ.  Он наклонился к её уху, обжигая его своим дыханием.  — Ну так что, эксперт по реакциям? Как тебе мой «состав»? Достаточно крепкий для твоих стандартов? Или мне нужно продемонстрировать еще пару упражнений, чтобы ты окончательно потеряла дар речи?  Лилит хотела что-то ответить, но Карло в этот момент чуть двинулся вперед, и она кожей почувствовала исходящий от него жар. Его наглость и дерзость сейчас достигли своего пика, и он явно наслаждался каждым мгновением её замешательства.     Карло видел, что Лилит окончательно сбита с толку, и это лишь подстегнуло его азарт. Он чувствовал своё превосходство, наслаждаясь тем, как уверенно он контролирует пространство её комнаты. Он не стал отстраняться; напротив, он прижался еще ближе, так что Лилит кожей ощущала влажный холод полотенца и обжигающий жар его тела. Его ладонь, всё еще пахнущая её мылом, дерзко скользнула по её плечу, едва задевая бретельку сорочки.  — Молчишь, мышка? — прошептал он, и в его глазах заплясали опасные искорки. — В саду ты была куда разговорчивее. Пыталась убежать, скинула меня в фонтан... Но сейчас бежать некуда. Ты ведь помнишь, на чем мы остановились? Я пришел за своей компенсацией, и твой душ был лишь первым взносом.  Он медленно провел кончиками пальцев по её шее, заставляя Лилит вздрогнуть. Его дерзость перешла в ту стадию, когда он уже не просто дразнил, а открыто заявлял свои права.  — Тот поцелуй у фонтана был неплох для начала, — продолжал он, не сводя глаз с её губ. — Но я хочу знать, насколько глубоко алхимия изучила человеческие чувства. Ты ведь сама сказала, что я — нестабильный элемент. Так давай проверим, что произойдет, если ты перестанешь сопротивляться. Или ты боишься, что твой идеальный порядок в голове окончательно рухнет?  Лилит посмотрела на него. На его влажные волосы, на наглую ухмылку, на этот безупречный пресс, которым он так хвастался. Она видела, как он ждет новой колкости, новой попытки его оттолкнуть. Но внутри неё что-то щелкнуло. Раздражение, которое он вызывал в ней весь день, внезапно переплавилось в нечто совсем иное.  Вместо того чтобы отвернуться или затеять очередной спор, Лилит сделала шаг навстречу. Она положила ладони на его влажную, горячую грудь, чувствуя под пальцами стальные мышцы и безумный ритм его сердца. Карло на мгновение замер — его наглая маска чуть дрогнула от неожиданности. Он не ожидал, что «мышка» решит сменить тактику.  — Ты слишком много болтаешь, Карло, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Ты весь день требовал внимания. Весь день ходил за мной хвостиком и бесил своими выходками. Так почему ты до сих пор только и делаешь, что хвастаешься?  Карло затаил дыхание. Его гиперактивность на секунду замерла, сменившись тяжелым, густым напряжением. Он увидел в её глазах вызов, который был куда сильнее его собственного. Его ухмылка исчезла, уступая место искренней, темной страсти, которую он больше не собирался скрывать за шутками.  — Считай, что я ждал приглашения, — выдохнул он, прежде чем снова сократить расстояние.  На этот раз Лилит не отстранилась. Когда его губы накрыли её, она ответила ему с той же силой, вцепляясь пальцами в его плечи. Карло победно выдохнул ей в губы, его руки собственнически обняли её за талию, притягивая к себе так плотно, что казалось, они стали одним целым. Все его дразнилки, вся ревность к Ромео и дерзость исчезли, оставив лишь этот момент в тишине комнаты, где правила интерната и вражда отцов больше не имели никакой власти.     Воздух в комнате стал густым и горячим, будто в алхимической печи, где реакция достигла критической точки. Карло, почувствовав, что Лилит больше не сопротивляется, окончательно потерял остатки своего напускного самообладания. Его гиперактивность превратилась в чистую, концентрированную страсть. Он прервал поцелуй лишь на секунду, чтобы издать тихий, торжествующий рык, и в следующее мгновение Лилит почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног.  Он подхватил её на руки с той же легкостью, с какой обычно размахивал своим мечом. Лилит охнула, инстинктивно обвив его шею руками, и зарылась пальцами в его влажные, пахнущие лавандой волосы. Карло не перестал целовать её ни на мгновение; он осыпал её лицо, шею и ключицы короткими, обжигающими поцелуями, пока нес её к кровати.  Когда её спина коснулась мягкого одеяла, Лилит на мгновение охватил страх. Эта близость была слишком острой, слишком настоящей. Она увидела его над собой — влажного, полуобнаженного, с сияющими в полумраке карими глазами. В этом взгляде было столько обожания и дерзкого восторга, что у неё перехватило дыхание.  — Карло… — прошептала она, пытаясь прикрыть лицо руками от внезапно накатившего смущения. — Мы… это слишком…  Карло мягко, но уверенно перехватил её запястья, прижимая их к подушке по обе стороны от её головы. Он навис над ней, и капля воды с его волос упала прямо ей на щеку, заставив Лилит вздрогнуть. Он улыбнулся — той самой красивой, обезоруживающей улыбкой, в которой сейчас не было издевки, а только бесконечная нежность.  — Тише, мышка, — его голос стал совсем тихим, почти неузнаваемым. — Ты весь день строила из себя ледяную королеву формул. Но сейчас здесь только ты и я. Никаких отцов, никакой алхимии, никакого интерната.  Он высвободил одну руку и осторожно коснулся её щеки, очерчивая контур губ. Его взгляд стал таким глубоким и тягучим, что Лилит почувствовала, как её воля окончательно тает. Под этим взглядом было невозможно притворяться. Эти карие глаза видели её насквозь — со всеми её страхами и желанием быть любимой именно им, этим невыносимым парнем.  — Посмотри на меня, — потребовал он, и когда Лилит послушно подняла на него глаза, он снова улыбнулся, обнажая зубы. — Я ведь говорил тебе, что я — лучшее, что с тобой случалось. Признай это.  — Признаю, — выдохнула она, сдаваясь его напору, его теплу и этой сумасшедшей ночи.  Карло победно выдохнул и снова накрыл её губы своими, увлекая её в водоворот ощущений, где не было места сомнениям. Её пальцы скользнули по линии его плеч, спустились на лопатки, а затем ниже — и у него перехватило дыхание от этого робкого, но такого смелого прикосновения. Мир за окном — тиканье часов, отдалённый шум города, строгое ожидание отца — просто перестал существовать. Остался только внезапный электрический разряд от касания её губ и пьянящий аромат её кожи, пахнущей дождём и чем-то родным.  Карло всю жизнь гонялся за острыми ощущениями, прыгал с высоты и рисковал, но ничто не сравнится с этим мгновением раскрепощенности.  Низкий гортанный звук вырвался из его груди — нечто среднее между вздохом и стоном, — когда он ответил на её страсть с не меньшей, с огромной, жадной нежностью. Его руки, уже не колеблясь, скользнули с её талии на спину, притягивая к себе так, что между их телами не осталось ни миллиметра. Карло хотел ощутить каждый изгиб, стереть саму границу между «я» и «ты». Мягкость кружева её ночной сорочки, трущегося о его горячую кожу, создавала трение, от которого по нервам пробегали искры.  Он прервал поцелуй всего на секунду, чтобы перевести дыхание, и прижался лбом к её лбу. Его глаза потемнели и широко распахнулись от того первобытного, прекрасного безумия, что вдруг поселилось в груди.  — Чёрт возьми… — прошептал он, голос сорвался, дыхание участилось, а губы снова оказались в волоске от её губ. — Ты меня погубишь. И, видит Бог… я не против.  Не дожидаясь ответа, он снова впился в её губы поцелуем — более глубоким, текучим и требовательным. Его пальцы зарылись в её ещё влажные волосы, собирая их в кулак, а затем мягко оттянули, заставляя Лилит чуть запрокинуть голову и открыть линию шеи. Он выдохнул туда — горячо, прерывисто — и коснулся губами пульсирующей жилки.  Руки Карло скользнули с её затылка на лицо, большие пальцы невесомо прошлись по скулам, словно он пытался запечатлеть в этом прикосновении саму её душу, запомнить каждую черту. Он отстранился ровно настолько, чтобы стянуть через голову свою влажную футболку, и на секунду лунный свет, пробиваясь сквозь неплотные шторы, высветил линии его плеч, тени под ключицами и то, как тяжело вздымается его грудь.  Лилит протянула руку и коснулась его груди — там, где билось сердце. Часто, гулко, сбивчиво. Для неё. Это знание опьянило сильнее любого вина.  — Карло, — прошептала она уже совсем иначе — не испуганно, а удивлённо, с восхищением. — Ты дрожишь.  — Это ты заставляешь меня дрожать, — хрипло ответил он и накрыл её ладонь своей, переплетая пальцы. — И мне это чертовски нравится.  Он опустился к ней — медленно, точно боясь спугнуть, и одновременно жадно, словно человек, наконец добравшийся до воды в пустыне. Кружево её сорочки зашуршало по простыне, когда он потянул его вверх, открывая миру прохладный, бледный в лунном свете живот. Карло замер на мгновение, глядя на неё сверху вниз — растрёпанную, раскрасневшуюся, с прикушенной губой — и подумал, что никогда в жизни не видел ничего более совершенного.  — Ты как будто соткана из света, — сказал он тихо, почти благоговейно. — А я был вечным мраком. Но смотри, как мы горим вместе.  Он поцеловал её в уголок губ, затем в ямочку на подбородке, затем — в ложбинку между ключиц. Его губы прокладывали дорожку из огня, а руки одновременно избавляли её от последних ненужных тканей. Он действовал неспешно, но неумолимо, как приближение рассвета, и каждый новый сантиметр обнажённой кожи становился их общей тайной.  Когда они наконец остались совсем нагими — только переплетённые руки и ночной ветер из приоткрытого окна, — Карло снова нашёл её губы, на этот раз мягко, почти молитвенно.     Он вошёл в неё так, будто возвращался домой после долгих лет скитаний. Медленно. Трепетно. До конца.  Лилит выгнулась ему навстречу, и этот выдох — полустон-полувздох — разбился где-то у него на ключице. Карло замер на несколько ударов сердца, давая ей привыкнуть к этой полноте, к этому новому измерению их близости. Его лоб уткнулся ей в плечо, пальцы впились в простыню рядом с её бедром, а мышцы спины напряглись под её ладонями — словно он удерживал себя от того, чтобы не сорваться в пропасть сразу.  — Ты… такая… — выдохнул он, не находя слов. И это было самое честное признание, на которое он был способен.  Потом он начал двигаться.  Сначала это было похоже на покачивание корабля на лёгкой волне — плавно, глубоко, почти гипнотически. Каждое его движение отзывалось в ней электрическим всполохом, расходящимся от низа живота к самым кончикам пальцев. Лилит вцепилась ему в плечи, оставляя на его смуглой коже полумесяцы ногтей, и её дыхание сбилось на короткие, рваные всхлипы.  — Смотри, — прошептал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть её лицо. — Смотри, что ты со мной делаешь.  Она посмотрела — и утонула в его глазах. Они стали почти чёрными, зрачки расширились, затопив радужку, и в этой черноте горело что-то дикое, первобытное, но при этом до боли нежное. Карло ускорился — совсем чуть-чуть, — и мир вокруг них потерял последние опоры.  Ощущения нарастали, как прилив. Он менял угол, находил ту самую точку, от которой у Лилит темнело в глазах, и тогда специально бил туда — снова, и снова, и снова, доводя её до того состояния, когда слова перестают иметь значение, а остаётся только влажный шепот его имени и дрожь в коленях.  — Карло… пожалуйста… — не понимая, о чём просит, выдохнула она.  — Знаю, мышка. Я тебя поймал, — ответил он хрипло и, подхватив её под спину, перевернул их обоих так, что она оказалась сверху.  Это движение — сильное, ловкое, чуть опасное — заставило её вскрикнуть. Теперь она сидела на нём, раскинув волосы по плечам, лунный свет скользил по её груди, по округлостям бёдер, по животу, который ходил ходуном от глубокого, прерывистого дыхания. Карло смотрел на неё снизу вверх — на свою ледяную королеву формул, которая сейчас была такой горячей, живой и совершенно неприкрытой в своей страсти — и чувствовал, что готов умереть за это зрелище. — Весь мир должен это видеть, — прошептал он, проводя ладонями от её талии до колен и обратно. — Но не увидит. Только я. Он помогал ей двигаться — направлял её бёдра своими большими горячими ладонями. Лилит откинула голову назад и поехала на нём, сначала неуверенно, потом всё быстрее, находя собственный ритм. И этот ритм был прекрасен в своей естественности — как танец, как молитва, как единственное правильное движение во Вселенной. Карло приподнялся на локтях, притянул её к себе и впился в её губы уже не нежно — жадно, со вкусом меди и соли. Его рука скользнула между их телами туда, где они были соединены, и большой палец начал выписывать круги вокруг самого чувствительного места — медленно, в такт её движениям. Лилит разорвала поцелуй и уткнулась лицом ему в шею, потому что крик, который рвался наружу, был слишком громким для этой тихой комнаты. — Пусти, — прошептал он ей в ухо, чувствуя, как она сжимается вокруг него от приближающейся кульминации. — Не держи. Я хочу тебя слышать.  И она снова послушалась.  Первый спазм накрыл её внезапно, как летняя гроза — без предупреждения, с хлёстким ударом по крышам. Она выгнулась дугой, застонав ему прямо в плечо — низко, протяжно, почти жалобно. Её тело содрогнулось и сжалось вокруг него с такой силой, что Карло на секунду ослеп. Волна за волной прокатывались через неё, и каждая следующая была чуть слабее, но длиннее, заставляя её мелко дрожать в его руках.  — Вот так… вот так, девочка моя, — прошептал он, целуя её в висок, в мокрую щёку, в уголок дрожащих губ.  А потом наступила его очередь.  Он снова перекатил её на спину — нежно, но быстро, — и вошёл в неё ещё глубже, насколько это было возможно. Теперь он двигался жестче, быстрее, сбивчиво дыша ей в губы. Его лицо исказилось — не от боли, а от той почти невыносимой сладости, что накапливалась где-то в основании позвоночника. Лилит обхватила его ногами за талию, прижимая ближе, и шептала что-то бессвязное, ласковое, от чего у него окончательно сносило крышу.  — Сейчас… сейчас, — выдохнул он, и его бёдра напряглись, движения стали короткими, почти судорожными.  Он кончил с глухим, рвущимся из груди стоном — тем звуком, который Лилит никогда раньше от него не слышала. Настолько уязвимым, настолько настоящим. Он замер, вжавшись лицом в её волосы, и несколько долгих секунд просто дышал — тяжело, хрипло, с каждым выдохом возвращаясь из того далёкого края, куда она его унесла.  Комната наполнилась тишиной — тёплой, влажной, пахнущей ими обоими. Где-то за окном продолжал шуметь ночной город, но теперь этот шум казался далёким, почти нереальным.  Карло приподнялся на локтях, убирая слипшиеся волосы с её лба. Его пальцы дрожали — совсем чуть-чуть.  — Ты как? — спросил он хрипло, но в голосе не было обычной самоуверенности. Только забота и лёгкое изумление.  Лилит открыла глаза. Её зрачки медленно возвращали фокус, дыхание всё ещё было неровным.  — Я… — она коснулась его щеки, провела большим пальцем по скуле. — Я люблю тебя, Карло.  Он улыбнулся — той самой улыбкой, обезоруживающей и красивой, но теперь в ней добавилось что-то новое: удивление собственной уязвимостью.  — Ледяная королева формул растаяла, — прошептал он, утыкаясь носом в её висок.  Он осторожно вышел из неё, потянулся за крайним краем одеяла и укрыл их обоих. Лилит свернулась калачиком у него на груди, и он обнял её так, будто боялся, что она исчезнет.  За окном занимался рассвет — серый, молочный, совсем не алхимический. Но внутри них двоих сейчас горел собственный, маленький и очень живой огонь.     Солнечный луч нагло пробился сквозь неплотно задернутые шторы, заставив Лилит поморщиться и медленно открыть глаза. Голова была тяжелой, но на душе впервые за долгое время было удивительно спокойно. Она попыталась потянуться, но тут же обнаружила, что прикована к постели тяжелым, горячим и очень живым «грузом».  Карло спал, собственнически закинув на неё ногу и крепко обхватив её за талию, словно даже во сне боялся, что она сбежит обратно к своим учебникам. Его влажные вчера волосы теперь превратились в пушистый беспорядок, разметавшийся по подушке. Без своей привычной наглой ухмылки и искрящегося взгляда он выглядел почти беззащитным, но стоило Лилит чуть шевельнуться, как его рука инстинктивно сжалась сильнее.  — Доброе утро, мышка, — раздался тихий, хриплый спросонья голос прямо ей в макушку.  Оказывается, он уже не спал. Карло приподнялся на локте, глядя на неё сверху вниз сонной, но совершенно счастливой улыбкой. Его карие глаза в утреннем свете казались янтарными.  — Карло, уже поздно! — Лилит мгновенно вспомнила, где они находятся, и её лицо снова залил румянец. — Если кто-то увидит, как ты выходишь из моей комнаты... или если мой отец пришел проверить, как я готовлюсь к следующему этапу...  — Твой отец, мой отец... — Карло лениво потянулся, ничуть не смущенный своей наготой, и снова завалился на кровать, увлекая её за собой. — Пусть хоть весь совет алхимиков соберется под дверью. Я не уйду, пока не получу свой законный завтрак.  — У меня нет еды, Карло! — прошептала она, пытаясь высвободиться.  — А я не про еду, — он хитро прищурился и, мгновенно сменив ленивую негу на свою обычную гиперактивность, навис над ней, дразняще касаясь кончиком носа её носа. — Я про утренний поцелуй. Теперь, когда мы... ну, ты понимаешь... правила изменились. Теперь ты должна мне в два раза больше внимания.  Он начал осыпать её лицо быстрыми, щекочущими поцелуями, заставляя Лилит смеяться и пытаться оттолкнуть его подушкой. Его дерзость никуда не исчезла, она просто стала теплее.  — Посмотри на себя, — шептал он между поцелуями, — ты всё еще краснеешь. После всего, что было ночью, ты всё еще стесняешься своего будущего мужа?  — Мужа?! — Лилит в шоке уставилась на него. — Карло, мы просто... мы в интернате!  — Именно, — он сел на кровати, по-хозяйски взъерошив свои волосы, и подмигнул ей. — И я собираюсь сделать так, чтобы об этом узнал каждый фонарный столб в Крате. А теперь дай мне какую-нибудь свою рубашку, раз моя всё еще валяется на полу мокрым комом. Я собираюсь спуститься в столовую и принести тебе самый лучший кофе, даже если мне придется подраться за него с Ромео.  Он вскочил на ноги, демонстрируя свой шикарный пресс в лучах солнца, и начал весело кружить по комнате в поисках вещей, совершенно игнорируя тот факт, что за дверью в любую секунду мог появиться патруль.      Карло в конце концов отыскал свои брюки, которые уже почти высохли, и накинул на плечи запасную белую рубашку Лилит. Она была ему безнадежно мала в плечах, и он даже не стал её застегивать, оставив грудь открытой, что только добавляло ему вида заправского пирата, только что совершившего успешный набег. Он уже стоял у самого окна, готовый скользнуть на балкон и исчезнуть в утреннем тумане, прежде чем коридоры заполнятся студентами.  Но, как и всегда, Карло не мог уйти просто так. Его натура требовала красивого финала, яркого эмоционального росчерка.  Он замер на подоконнике, удерживаясь одной рукой за раму, а затем резко обернулся. Лилит сидела на кровати, закутавшись в одеяло по самый подбородок, и наблюдала за ним со смесью тревоги и нежности. Карло вдруг спрыгнул обратно в комнату и в два прыжка оказался рядом. Он опустился на одно колено прямо на кровать, сокращая расстояние между ними до минимума.  — Знаешь, мышка, — пролепетал он, и его голос зазвучал непривычно сладко, с той самой игривой хрипотцой, от которой у Лилит потеплело в груди. — Я ведь собирался просто бесить тебя, пока ты не сдашься. Но, кажется, я сам попался в свою же ловушку.  Он нежно взял её за подбородок, заставляя посмотреть ему прямо в глаза. Его карий взгляд больше не был колючим или вызывающим; в нём светилась такая искренняя, бесшабашная преданность, что это пугало и восхищало одновременно.  — Я люблю тебя, Лилит. До безумия, до дрожи в пальцах, больше, чем все свои дурацкие выходки и все шестеренки в Крате вместе взятые. Привыкай к этому, потому что теперь я буду шептать тебе это каждое утро.  Он наклонился и поцеловал её — на этот раз не дерзко или требовательно, а бесконечно сладко и медленно, смакуя каждое мгновение. Это был поцелуй-обещание, запечатывающий всё, что произошло между ними этой ночью. Когда он отстранился, на его губах играла самая красивая и добрая улыбка, которую она когда-либо видела.  — Жду тебя внизу через полчаса. Попробуй только опоздать — я подниму такой шум, что твой отец лично придет провожать тебя на завтрак!  Он подмигнул ей, ловко вскочил на подоконник и в мгновение ока исчез, оставив после себя лишь легкий сквозняк и аромат лавандового мыла. Лилит осталась сидеть в тишине, прижав пальцы к губам и понимая, что этот дерзкий парень только что окончательно и бесповоротно украл её сердце.