Extra. Duo Soli

Портал выплюнул их обратно на гладкий черно-белый пол, Джекс нарочно сбавил шаг, пропуская процессию вперед. Плитка под подошвами блестела ровным, зеркальным отражением. В ней вверх тормашками скользили силуэты: разрозненные белые перчатки Кингера, подол Рагаты в синюю клетку, угловатые непарные детали Зубл. Ленты Гэнгл волочились по швам без звука и отражений почти не давали. Справа, выписывая в воздухе пологую дугу, дрейфовал Кейн. Верхняя челюсть у него подрагивала на каждом гласном, зубы дважды щелкнули в воздухе, а круглые глаза-бусины в глубине пасти уставились на Зубл: — Ну что ж! Я надеюсь, все осознали, что приключения из ящика предложений совсем не веселые, а идеи Кейна – намного лучше! Верхний розовый треугольник на плечах Зубл съехал вбок. Единственное веко прикрыло глаз на треть, а ответ вышел сухим, небрежным выдохом: — Ну, некоторые были вполне ничего. Помни семенила чуть позади. Шаги у нее получались дробными, короткими; бубенцы на концах красно-синего колпака вздрагивали ровно в такт ее топтанию по гладким квадратам. — Мне понравились те, где мы особо ничего не делали, — она задрала подбородок к плечу Зубл. Джекс выждал, пока Кейн снова наберет воздух для очередной тирады, сделал широкий выпад и нагнал ее сзади. Чтобы поравняться с ее ростом, пришлось согнуть колени и наклонить туловище; длинное правое ухо качнулось вперед, кончиком едва не коснувшись ее колпака. — По мне, первые два были отличные! — Голос прозвучал на весь зал, растянуто и лениво. — Остальные… ме. Он скосил зрачки к куполу шатра, выдержал секунду и опустил звук у самого ее виска: — А, кстати, Помни. Хочешь, покажу тебе ту штуку в холле, о которой я говорил? Она сбилась с ноги. Бубенцы звякнули с запозданием, один раз невпопад. Круглые спирали в ее глазах сжались до булавочных головок, затем расплылись во всю радужку. Левое плечо дернулось к уху, инстинктивно закрывая шею, но тут же опустилось, стоило ей упереться взглядом в его вытянутую ухмылку. Нижняя губа на секунду дрогнула. Помни дважды кивнула подбородком: — Э-э… да, конечно! Джекс повел правым плечом наперерез, заставляя сместить шаг в сторону арки с тяжелой бордовой драпировкой. Шествие впереди продолжало двигаться к жилым секциям, не прибавляя ходу и не оглядываясь. Остановилась только Рагата. Уши отлично улавливали смену звука: шаги за спиной оборвались, ткань платья зашуршала, пропуская их в проем, и следом раздался тяжелый, беззвучный выдох. Тяжелая ткань арки осталась позади, отсекая гул купола. Вдоль стен коридора тянулись плафоны с ровным желтым светом и одинаковые деревянные филенки. Джекс зашагал вперед, заполнив пространство монотонным трепом: — …нет, серьезно, сначала сам вешает этот дурацкий ящик посреди комнаты, а потом ходит с обиженным видом, потому что внутри оказались бумажки, а не признания в любви. Чистый образец логики. — Джекс, — Помни прибавила ходу, пытаясь держаться на уровне его локтя и оглядываясь по сторонам. — А куда конкретно мы идем? — Я же объясняю. Мы следуем базовому протоколу. Он мимоходом дернул латунную ручку первой попавшейся двери. Из темного проема со свистом вылетела боксерская перчатка на ржавой гармошке; Джекс захлопнул полотно в сантиметре от пружины, даже не замедляя шага. — Сюда пока не заходим. Следующая дверь распахнулась на комнату, до половины заполненную стоячей серой водой, где у самого порога плавал одинокий надувной мяч. — И сюда тоже. — Ты просто дергаешь все подряд, — заметила она, глядя, как вода за щелью даже не шелохнулась. — Метод исключения, Помни. Двери с табличками жильцов пошли по левой стороне коридора. Джекс смотрел в конец коридора, где желтоватый свет плафонов сужался в точку у дальнего поворота. Мимо них проплыла створка с шахматным рисунком Кауфмо, перечеркнутая широким косым крестом алого цвета. Следом – еще одна, с нарисованной круглой зеленой лягушкой, запечатанная точно такими же крестообразными полосами. Джекс повысил голос, перекрывая звук шагов: — …иначе в один прекрасный день из-за косяка вывалится рояль на веревке. Или ведро с клеем. Кейн на них помешан. Он затормозил у ничем не примечательной двери: темно-красное дерево, латунь, едва заметная царапина у нижнего плинтуса в форме перевернутой запятой. Джекс взялся за ручку, развернулся корпусом к Помни и смерил ее взглядом сверху вниз: — Предупреждаю: начнешь вздыхать и ныть, что я притащил тебя на помойку – я сделаю вид, что мы незнакомы. — Я еще даже не посмотрела, что там. — Выставляю ожидания на ноль, — он дернул ухом. Пальцы повернули ручку, и створка бесшумно подалась внутрь. За порогом стояла глухая тишина. Джекс шагнул внутрь, засунул ладони в карманы комбинезона и прошел вперед на пару метров. Пол под ногами уходил вдаль светло-серой плоскостью. По всей поверхности тянулась тонкая белая сетка, разбитая на квадраты метр на метр. Линии сходились в перспективу, упираясь в коробки стен. На высоте четырех метров вертикальные панели обрывались ровным срезом. Выше висела монохромная серость – без ламп, без теней, без единого блика. В дальнем левом углу зияла крупная шахматная клетка ядовито-розового и черного цветов. Помни замерла у косяка. Пальцы держались за край темного дерева. Ее круглые глаза с цветными спиралями медленно обвели разлинованный пол, поднялись к срезу стен и остановились на розово-черном угле. Красно-синий костюм выделялся на сером фоне едким пятном. — Это что? — ее голос прозвучал глухо, упав на пол сухим щелчком. Отзвука от стен не последовало. Джекс развернулся на пятках и склонил голову к плечу: — Принимай апартаменты. Простор, минимализм. — Тут потолка нет? — Зато дышится легко. — Он качнул длинными ушами. — Заходи, дверь держать не буду. Помни опустила руку с косяка и перешагнула порог. Подошва опустилась на серый квадрат. Бубенец на конце колпака издал короткий металлический «дзынь», который сразу же оборвался. Она замерла на месте, моргнула и покачала головой. Звон повторился – такой же короткий, без эха и послезвучия. — Звук пропадает. — Реверберацию забыли прикрутить, — Джекс сделал два шага назад, уводя ее глубже в комнату. — Кейн сэкономил на физике. Помни пошла вперед, разглядывая белые линии под ногами. Плечи опустились, взгляд скользнул по стыкам полигонов на полу. — Это грейбокс, — сказала она, присев на корточки и проведя пальцем по линии разметки. — Черновой каркас. Натянули сетку масштаба, чтобы прикинуть размеры, и бросили. Джекс хмыкнул, глядя на нее сверху вниз: — Экспертное мнение засчитано. Пошли, там дальше есть вещи повеселее. Лестница стояла посреди следующего пролета – серая коробка монолитных ступеней, поднимавшаяся под углом в сорок пять градусов прямо к отсутствующему потолку. На четырнадцатой ступени полигоны обрывались; край выглядел так, будто массив отсекли гигантским лезвием. Джекс перешагивал ступени через две, задевая локтями границы узкого проема. На самом срезе он на секунду выпрямил корпус, перенес вес на правую стопу и шагнул вперед, в пустоту. Подошва нашла твердую плоскость. Он встал в полуметре от бетонного обрыва, опираясь на прозрачную коллизию, оставленную движком. Развернулся лицом к лестнице, заложил пальцы за лямки комбинезона и наклонил подбородок: — Давай, шевели колпаком. Помни затормозила у третьей ступени снизу, выставив ладонь в воздух там, где обычно крепят перила. — Там ничего нет. — Там есть физика твердого тела, — Джекс качнулся на носках, проверяя упругость невидимой плоскости. — Кейн сначала выстроил пол, потом забыл удалить коллизию и стер только текстуру. Ты же лазила по стройкам? Считай, что это перекрытие. — На стройках перекрытия видно. — Какая ты прихотливая. Помни преодолела оставшийся подъем, ступая по одной ступени и задирая голову. У среза замерла. Взгляд зацепился за его ботинки, зависшие в воздухе, затем пустоту под ними и расстояние до серого разлинованного пола внизу. — Если я провалюсь, Джекс… — Упадешь с высоты трех метров. В этом цирке тебя сплющивало наковальнями, переживешь. Она вытянула носок вперед, нащупывая опору. Нога опустилась на невидимую преграду; вес плавно перешел на стопу. Помни выпрямилась, развела руки в стороны для баланса и посмотрела себе под ноги. Тишину коробки разрезал короткий, открытый смешок. Бубенцы на концах колпака сухо цокнули по ткани. Джекс застыл. Его вытянутая ухмылка на долю секунды потеряла привычный угол. Он переступил с ноги на ногу, ощущая, как под подошвой вибрирует невидимый каркас. — Хватит радоваться кривому коду, — он развернулся к ней спиной, зашагав по воздуху в сторону дальней перегородки. — Вон там стена без просчета столкновений. Покажу, как просунуть голову в монолит. Стена в следующем коридоре выглядела сплошной: ровный серый монолит с той же квадратной миллиметровкой от плинтуса до края. Джекс подошел к ней вплотную, заложил пальцы в карманы комбинезона и, не сбавляя шага, всадил руку в полигоны по самое плечо. Серая плоскость проглотила фиолетовую ткань без всплеска и треска, словно рука просто растворилась в воздухе. Помни затормозила в двух шагах, втянув голову в плечи. — Прекрасно, — Джекс вытащил руку, оглядел пустую ладонь и наклонился вперед. — А теперь главный номер программы. Он сунул в монолит голову. Туловище в фиолетовом комбинезоне осталось снаружи, комично согнувшись под прямым углом, а голос зазвучал из самой сердцевины стены: совершенно чисто, без глухоты, с той же наглой звонкостью: — Тут пустота. Ни проводов, ни чердака, даже пыли нет. Кейн просто нарисовал перегородку с одной стороны, а внутренности забыл прикрутить. — Джекс, вытащи голову, ты выглядишь как идиот. Он вынырнул обратно, тряхнул длинными ушами и выпрямился во весь рост: — Никакого уважения к полевым испытаниям. Сама попробуй. Помни помедлила, подошла к стене и осторожно выставила ладонь вперед. Пальцы коснулись серой плоскости, сопротивления не было, кисть спокойно ушла внутрь монолита по запястье. Она замерла, глядя на ровную линию среза своей руки. — Странно. — Что именно? — Я ее чувствую, — она шевельнула пальцами там, где текстура прерывалась. — Ну… в смысле, пальцы сжимаются, тепло есть, а глазами ее не видно. Будто меня обманывают. — Добро пожаловать в цифровой цирк, новенькая, — Джекс усмехнулся углом рта, махнув рукой в сторону арки. — Тут нас во всем обманывают, привыкай. Пошли, покажу моих любимцев. За аркой открывался просторный квадратный зал. Посреди серой сетки пола застыли шесть серых человеческих фигур. Безликие гладкие болванки в человеческий рост стояли вразнобой: одна замерла в базовой позе с расставленными руками, другая лежала на боку, третья – у дальней стены – застыла с поднятой правой ладонью. Помни остановилась у входа, разглядывая пустые овалы вместо лиц: — Это кто? — Мой фан-клуб, — Джекс подошел к ближайшей фигуре и с размаху врезал по ней плечом. Болванка даже не качнулась. Ни звука удара, ни отдачи, она висела намертво приколоченной к системным координатам. Джекс потер ушибленное плечо через ткань комбинезона, скривив челюсть: — Хоть гранату взрывай, будут стоять. Манекены для сверки масштаба, чтобы Кейн понимал, пролезет ли сюда чья-нибудь голова. Помни обошла фигуру с поднятой рукой по кругу, держа дистанцию в полшага. Спирали в ее зрачках чуть расширились. — Она машет. — Никому она не машет, — Джекс облокотился на соседнюю болванку, закинув ногу на ногу. — Руку просто забыли опустить. Помни подняла свою ладонь и коротко качнула ею в ответ: — Нормально она машет. Приветливая. — Ты здороваешься с куском полигонов, Помни. — Ты сам назвал их фан-клубом. — Она скосила на него глаза, скрестив руки на груди. — Как ее зовут? Джекс фыркнул, закатив глаза к пустому верху: — Стивен. — Она женщина. — У нее лица нет, Помни! У нее на месте носа плоская текстура разметки! — И что? По плечам видно. Джекс смерил взглядом серый затылок манекена, потом перевел взгляд на упрямый подбородок Помни и лениво дернул ухом: — Ладно. Уговорила. Стефани. Помни довольно хмыкнула, еще раз окинула взглядом застывшую фигуру и первой зашагала дальше, в глубь следующего коридора. За поворотом серый коридор сужался, упираясь в широкий проем без дверной коробки. Джекс перешагнул через линию стыка, заложив большие пальцы за лямки комбинезона, и бросил через плечо: — Стефани определенно войдет в мой топ лучших собеседников. Никаких жалоб на жизнь, никаких вопросов про смысл бытия. Просто стоит и радуется встрече. — У нее просто заклинило сустав, — Помни шла следом, глядя под ноги на ровные квадраты сетки. — Это называется безусловное принятие, Помни. Учись, пока я добрый. Они вошли в помещение, Джекс придержал шаг. Комната повторяла размеры предыдущего зала: те же четыре метра серых стен, тот же срез под прямым углом и плоская серость наверху вместо перекрытий. Но геометрия здесь ломалась. Сверху, из срезанного угла под самым краем коробки, бил наклонный световой столб. Широкий луч падал по диагонали, высвечивая на разлинованном полу четкий, вытянутый прямоугольник. Внутри светового конуса медленно кружились крупные белые частицы – цифровая пыль, прописанная с отдельной физикой парения, которой не было в других углах уровня. Вокруг светового пятна оставалась прежняя ровная заливка. Джекс запрокинул голову, разглядывая пустую точку под срезом, откуда бил свет. Правое ухо безвольно свесилось на лоб. — Потрясающе, — протянул он, растянув рот в широкой ухмылке. — Кейн нанял осветителя из артхаусного кино, выставил драматический луч, настроил частицы пыли, а потом вспомнил, что в комнате нет ни одной табуретки. Помни остановилась у границы светового пятна. Носки ее ботинок замерли в паре сантиметров от яркой линии на полу. Она подняла лицо, щурясь от прямого потока. — Этот луч хотя бы никого не взрывает, — заметила она, глядя на висящие в воздухе пылинки. — По меркам сегодняшнего дня это уже победа. — Низкие у тебя стандарты, новенькая. — Джекс сделал пару ленивых шагов вперед, обогнул световой столб и с размаху опустился на пол у границы тени. Длинные ноги в фиолетовых штанинах вытянулись через половину комнаты. Он откинулся назад, уперся ладонями в серые квадраты разметки и склонил голову, наблюдая, как Помни переступает световую черту. Помни сделала два шага вперед, входя в самый центр светового прямоугольника. Она опустилась на пол, подтянула колени к груди и обхватила голени руками. Бубенцы на концах красно-синего колпака замерли, повиснув без единого звука. В конусе луча ее фигура казалась крошечной: на фоне четырехметровых пустых панелей и серости наверху шутовской наряд смотрелся чужеродным объектом, вырезанным из совершенно другого пространства. Джекс следил за ней от границы тени, прислонившись затылком к стене. Правое ухо согнулось пополам, левое торчало вверх, упираясь кончиком в край полигональной коробки. Обычно новенькие в цирке двигались нервными рывками: метались по углам, хватались за голову, визжали или пытались выломать нарисованные двери. Помни сидела неподвижно. Ее круглые глаза медленно следили за тем, как в косом луче кружатся светящиеся пылинки. Цифровые частицы опускались по сложной траектории, проплывали над ее плечом и гасли на границе светового пятна. Тишина затягивалась. Без эха пространство ощущалось глухим изолированным кубом: ни шороха за перегородками, ни скрипа половиц, ни щелканья челюстей Кейна. Слышался только сухой шелест ткани, когда Джекс перекладывал ногу на ногу, вытягивая фиолетовые ступни дальше к проему. Он выждал еще пару секунд, ожидая, что она начнет вертеть головой, выспрашивать дорогу наружу или сыпать претензиями. Пальцы лениво подцепили край лямки на комбинезоне, оттянули ткань и отпустили, сухой щелчок упал на пол и тут же заглох. Помни даже не повернулась. Она продолжала разглядывать белую точку, зависшую в воздухе перед ее лицом, удерживая подбородок на коленях. Джекс съехал лопатками по серой плите еще на полметра вниз. Его позвоночник изогнулся дугой, фиолетовые штанины заняли добрую треть разлинованного пола, а правое ухо безвольно переломилось пополам, закрыв желтый белок глаза. Пальцы в желтых перчатках подцепили край комбинезона, оттянули толстую бретель и бросили. Ткань хлопнула по груди сухим, коротким звуком. — Объясни мне одну вещь, — протянул он, растягивая слова со скрипучим акцентом, от которого у Рагаты сводило скулы. — С какой стати третья база взрывается снопом искр, если наступить на нее двумя ногами сразу? Помни повернула к нему лицо, не отрывая подбородка от скрещенных на коленях рук. Спирали в ее зрачках сузились до мелких колец. — Спроси у Кейна, — голос прозвучал глухо, упав на серые плиты без малейшего отзвука. — У него любая деревяшка детонирует, если приложить к ней больше трех граммов веса. — Это был чистый аут! Джекс вскинул руки. Его длинные резиновые пальцы разошлись веером, суставы со щелчком удлинились на добрых десять сантиметров, очертив в воздухе неровный полукруг, и тут же втянулись обратно в перчатки. Он выпрямил шею, уперев затылок в стык панелей: — Я добежал до базы раньше, чем тот синий болван сообразил, какой стороной держать перчатку. Я коснулся мешка пяткой. База делает «бабах», сносит три секции забора, а Кейн вылетает из судейской будки на зонтике и объявляет мне персональный фол за порчу казенного инвентаря! — Ты бросил биту в питчера, Джекс. — Это был тактический маневр для отвлечения внимания. — Ты запустил дубовым бруском прямо ему в переносицу, — Помни разжала пальцы, спустила ноги с колен и уперлась ладонями в серое полотно по бокам от бедер. — У манекена отвалилась челюсть, выбило глазную пуговицу, а голова покатилась к трибунам. — И осталась в пределах поля, — парировал он, обнажив ряд желтых зубов в наглой ухмылке. — Мяч отскочил от его уха в сектор захвата. В регламенте нет пункта о том, что оторванная голова противника теряет статус игрового объекта. — Там вообще не существовало регламента! Помни качнула корпусом вперед, сокращая дистанцию между ними. Бубенцы на красно-синем колпаке звякнули сухим металлическим щелчком и тут же заглохли, впитанные поролоновой тишиной грейбокса. — Кейн выдумывал счет на ходу, — она вытянула палец в сторону темного выхода. — Мы вели сорок два ноль. Потом он трижды щелкнул челюстями, нацепил на глаза судейский монокль, объявил «фазу лунного прилива» и накинул команде клонов шестьсот очков, потому что один из них упал лицом в таз с карамельной кукурузой! Джекс запрокинул морду вверх, приложившись затылком о стену. Стук получился глухим, деревянным. — Таз с карамельной кукурузой входит в золотой фонд циркового инвентаря, новенькая. Прояви уважение к классике жанра. — Ты сам орал на него так, что у тебя уши заворачивались в спираль. — Я вел аргументированную дискуссию с судейской бригадой, — Джекс вытянул длинную ступню вперед, подцепив носком туфли край светового пятна рядом с ее бедром. — Этот летающий набор вставных зубов понятия не имеет, как работает гравитация. Ты видела, по какой дуге летел мяч в четвертом иннинге? Он заложил мертвую петлю вокруг купола, завис на пять секунд над табло, упал Кингеру за шиворот и там зашипел! — Кингер решил, что это ядовитая оса, — уголок рта Помни дернулся вверх. — Кингер с перепугу выстроил вокруг домашней базы форт из пяти щитков и двух скамеек, — Джекс перекинул правую ногу через левую, скрестив тонкие лодыжки. — Забился внутрь, зажал уши ладонями и тридцать минут требовал выдать ему огнемет для санобработки трибун. — А Рагата стояла рядом и уговаривала его выйти, потому что «надо уважать командный дух». Джекс скривил челюсть, скособочил плечи и заговорил тонким, приторно-елейным голосом, растягивая гласные: — «Ой, Кингер, милый, осы внутри мячей – это просто визуальная метафора дружбы, вылезай, нам нужен один страйк!» Тьфу. Он мотнул головой, сбрасывая маску, и провел ладонью по переносице: — Я стоял на дальней линии и ждал, пока этот синий клон развернется и снесет ей пуговицу с лица, чтобы прекратить балаган. Но у клона заело цикл ходьбы. Он пятнадцать минут шел спиной вперед, впечатываясь затылком в стенку будки, потому что Кейн при спавне забыл развернуть ему вектор движения на сто восемьдесят градусов. Помни опустила голову, спрятав улыбку в ладонях. Плечи под шутовским костюмом мелко подрагивали, бубенцы глухо щелкали о ткань рукавов. Джекс замолчал, наблюдая за этим движением из-под опущенных век. Он лежал на серых квадратах, раскинув руки по бокам от тела, длинные уши распластались по матовой панели стены. Тишина вокруг луча света казалась обжитой и пустой ровно настолько, насколько это было нужно. Свет падал из срезанного угла под тем же неизменным углом, вычерчивая на полу вытянутую светлую трапецию. Внутри столба кружились крупные белые точки. Джекс согнул правую ногу в колене, подтянул пятку к бедру и выставил носок туфли прямо в освещенную зону. Ткань штанины на границе луча вспыхнула ярким сиреневым пятном. На серых плитах позади него легла грубая, изломанная тень: край силуэта двоился крупными зубчатыми пикселями, будто движок пожалел памяти на сглаживание углов. Помни убрала руки от лица, положила ладони на колени и проследила за движением его ботинка. Зрачки-спирали расширились, уловив ступенчатый край тени. — Тени здесь тоже сломаны, — заметила она, указав пальцем в пол. — Смотри на контур. Как будто топором вырубили. — Шестнадцать бит, старый добрый рендеринг, — Джекс пошевелил пальцами ноги; пиксельный силуэт на полу дернулся с задержкой в полсекунды. — Кейн выставил ползунок качества на минимум, чтобы процессор не взорвался от перегрузки. Помни вытянула руку вперед, погрузив кисть в желтоватый поток. Пылинки, кружившие в воздухе, столкнулись с ее перчаткой и прошли сквозь ткань насквозь, не сбившись с траектории и не оставив следа. Она повертела ладонью в луче, сгибая и разгибая пальцы. — Даже коллизии для частиц нет. — А ты ждала, что они осядут на колпак и ты пойдешь отсюда вся в блестках? — Джекс запрокинул подбородок, глядя на то, как ее пальцы рассекают свет. — Тут все держится на честном слове и куске кривого скрипта. — И ты сидишь здесь часами? Джекс завел руки за голову, сплел длинные резиновые пальцы на затылке и уперся локтями в стену по бокам от плеч. Одно ухо свесилось на лоб, второе нервно дернулось в сторону коридора. — Здесь никто не поет, — бросил он сухим, ровным тоном. — Никто не пытается навязать мне групповые объятия. Никто не начинает рыдать посреди коридора оттого, что солнце нарисовано не тем оттенком желтого. Помни опустила руку на пол, подобрав пальцы. — Рагата переживает за всех. — Рагата ходит по кругу, пока у нее не заклинит шестеренки в голове, — Джекс перекосил челюсть, скривив зубы. — Она думает, что если каждое утро натягивать на лицо улыбку шире ушей и говорить всем «доброе утро, друзья», то цирк волшебным образом превратится в парк развлечений с сахарной ватой. А потом Кауфмо запирается в комнате и рисует на стенах глаза, пока не абстрагируется. Он умолк. Звук его голоса упал на разлинованные плиты и исчез, не оставив ни малейшей вибрации в воздухе. Помни замерла, глядя на ровную границу между светом и тенью прямо перед своими коленями. — Он давно здесь? — спросила она тише, подняв взгляд на его вытянутое лицо. — Кто? Кауфмо? — Джекс дернул плечом, не расцепляя рук за головой. — Достаточно, чтобы успеть рассказать все свои дурацкие анекдоты по сорок раз каждому. Шутки у него были дрянь, кстати. Хуже только лекции Кингера про разновидности жуков-плавунцов. — А ты? Джекс зафиксировал взгляд на темном срезе под потолком. Его пальцы на затылке сжались чуть плотнее, натянув ткань перчаток на костяшках. — Я здесь дольше, чем мне хотелось бы помнить. Он опустил подбородок, скосил желтые белки глаз в ее сторону и растянул рот в привычном широком оскале: — Так что можешь считать эту экскурсию эксклюзивным подарком. Обычно я беру за вход три коробки с кнопками или право подпилить ножку у чьей-нибудь кровати. Помни посмотрела на его ухмылку, затем перевела взгляд на пылинку, медленно скользившую вдоль светового конуса. — Кнопок у меня нет, — сказала она спокойно, упершись ладонями в серое полотно пола. — Ножку пилить не дам. — Договорились, — Джекс расцепил пальцы за головой, сполз еще ниже по стене и вытянул обе ноги поперек светового луча, перекрыв половину освещенного квадрата своими фиолетовыми штанинами. — Запишу в долг. Отдашь, когда Кейн решит устроить турнир по метанию тортов в живые мишени.