Глава 21. Nuntius Intempestivus

«Я сплю, а сердце мое бодрствует;

вот, голос возлюбленного моего,

который стучится:

“отвори мне, сестра моя,

возлюбленная моя...”».

(Песнь Песней 5:2)

Металлический ригель вошел в паз с глухим двойным щелчком. Днем она никогда не запирала нижний замок на оба оборота, но сейчас ключ провернулся на чистом рефлексе, до самого упора, пока штырь не уперся в стальную пластину коробки. Кристин прижалась лопатками к деревянному полотну двери, тяжело втягивая воздух через нос. После четырех кварталов быстрого, почти сорвавшегося в бег шага дыхание драло трахею сухой гарью. Сердце билось где-то у самого основания языка, отдавая тупыми толчками в виски и нижнюю челюсть. В прихожей стоял густой, темно-синий полумрак: утром она наглухо закрыла дверь в комнату, а щелкать настенным выключателем сейчас не было сил. Тонкий полиэтилен пакета намертво впился в пальцы, ручки стянули суставы белыми полосами. Внутри глухо стукнулась жестяная банка кукурузы о картонный угол пакета с молоком – две случайные, нелепые вещи, которые она схватила с полки у кассы просто для того, чтобы не стоять перед продавцом с пустыми руками. Молоко она не пила уже полгода, а банка теперь казалась неподъемным чугунным грузом. Пальцы наконец разжались. Пакет с шорохом осел на линолеум, завалившись набок. Кристин потянула край куртки. Ткань легко соскользнула с правого плеча, но левый рукав перекрутился на предплечье и застрял. Она дернула сильнее, потеряв терпение; пластиковая вешалка сорвалась со стального штыря на стене и вместе с курткой с сухим стуком рухнула вниз, прямо на носки уличной обуви. Кристин замерла, глядя на эту бесформенную кучу у своих ног. Колени ослабли, подломились, и она тяжело опустилась на корточки, привалившись затылком к шершавым обоям. Руки бессильно легли на колени. В правом ухе слабо вибрировал беспроводной наушник. Кристин медленно подняла кисть, нащупала пальцами пластиковый корпус и вытащила его. Датчик был влажным от пота. В голове до сих пор стоял резкий окрик Кейли, оборвавшийся на полуслове, когда Кристин с силой вдавила сенсор, обрубая вызов перед дверью магазина. Телефон в кармане брюк молчал, но это было временное, обманчивое затишье: Кейли не оставляла такие сбросы без ответа. Взгляд скользнул вниз, к полу. Левый кроссовок был покрыт белесой полосой: развязанный шнурок волочился по земле всю дорогу, собирая уличную пыль, мокрый мусор и серую бетонную крошку. Она даже не почувствовала, как наступала на него на перекрестках. Он тут. Мысль ударила под дых без прелюдий, четкая и острая, как осколок стекла. Лекс стоял в полуметре от нее. Он отсканировал ее за три секунды: эту куртку, застегнутую на одну не ту кнопку, вытянутый ворот старой домашней футболки, серые тени бессонницы, залегшие под глазами, и этот дурацкий волочащийся шнурок. Вся ее выстраданная двухмесячная броня, все попытки убедить себя в офисе, что жизнь вернулась в норму, рассыпались в пыль перед одной стеклянной дверью на Лоуренс. Кристин согнула пальцы, сдернула сначала левый кроссовок, потом правый, аккуратно развернула их и поставила носками вплотную к плинтусу. Квартира встретила привычной дневной плотностью. Сверху, через потолочные перекрытия, доносились приглушенные шаги соседей; за смежной стеной бубнил телевизор, выдавая ровный ритм дикторской речи. На кухне тихо гудел старый компрессор холодильника. Она поднялась, чувствуя, как мелко дрожат икроножные мышцы, и прошла на кухню. Окно спальни было приоткрыто, оттуда тянуло осенней сыростью, смешанной с запахом остывшего кофе из кружки, забытой утром на кухонном острове. Кристин подошла к раковине, резко вывернула вентиль крана до упора. Вода ударила в никелированное дно с шипением, сначала теплая, застоявшаяся в трубах, а затем пошла ледяной, обжигающей струей. Кристин опустила руки под поток, подставляя под ледяную воду внутреннюю сторону запястий. Холод моментально пробил кожу, свел сухожилия, заставив глубоко, судорожно выдохнуть. Она зачерпнула воду в ладони, плеснула в лицо, смывая липкий уличный пот и мнимый запах чужого табака, который, казалось, все еще висел на воротнике. Перекрыв кран, Кристин вытерла ладони о бедра штанов и повернулась к столу. Ноутбук стоял там же, где она оставила его час назад. Экран ушел в спящий режим, отражая темно-серый прямоугольник окна. Рядом темнели распечатки накладных мебельного отдела. Кристин обошла стул, опустилась на сиденье и коснулась трекпада. Матрица вспыхнула белым, на секунду ослепив глаза. Открытая таблица со спецификациями поставок из Небраски висела ровными серыми ячейками. Артикулы, пятизначные коды фурнитуры, даты отгрузки на склад. Она попыталась сфокусировать зрение. Взгляд зацепился за седьмую строку: «Ручки латунные, матовые, 128 мм». Кристин прочла эти слова про себя. Потом еще раз. Смысл букв ускользал, распадаясь на бессмысленный набор графических знаков. Она перечитала строчку в третий раз, в четвертый, но перед глазами стояло только отражение в стекле витрины и пальцы Лекса, лениво перебиравшие металлическое колесико зажигалки в кармане куртки. Внизу, на улице, тяжело заурчал мотор. Звук был слишком близким, слишком низким. Кристин вздрогнула всем корпусом, рывком поднялась из-за острова и шагнула к окну. Пальцы легли на горизонтальную планку жалюзи, осторожно отвели пластик вниз. Спрингфилд-авеню лежала внизу тихой, сонной полосой. Серая Хонда, припаркованная у мусорного бака; старый клен, с которого осыпалась пожелтевшая листва; пустой тротуар, покрытый трещинами. Никакого белого фургона. Никаких чужих курток. Обычный полдень. Пластиковая планка со щелчком встала на место, отсекая улицу, отчего полумрак кухни снова сомкнулся вокруг столешницы. К часу дня Кристин все-таки свела первую накладную и почти сразу поняла, что допустила глупую, механическую ошибку в третьей строке – сбила количество упаковок в партии крепежа. Таких промахов она не делала последние месяцев пять: пальцы на цифровом блоке клавиатуры обычно работали на автомате, отсекая лишние нули без участия мысли. Пришлось выделить всю таблицу, нажать Delete и вбивать артикулы заново, сверяя каждую цифру со сканом накладной. Наверху, у соседей, монотонно загудел старый пылесос. Он двигался по потолочным перекрытиям тяжелыми, широкими полосами: вперед и назад. На стыке между коридором и комнатой щетка каждый раз с глухим стуком натыкалась на высокий деревянный порог, и мотор на секунду срывался на натужный, надсадный вой. Кристин смотрела в светящуюся сетку экрана. Память упорно подсовывала тактильные иллюзии: жесткое ребро застежки на его куртке, сухой щелчок зажигалки в кармане брюк, запах холодного кофе и мокрого асфальта, который шел от его рукава. Лекс стоял прямо перед ней, заторможенный, с щетиной и тем же самым въедливым, сканирующим прищуром. Пылесос наверху снова с грохотом ударился о порог. Кристин свернула окно программы, с силой потерла виски и поднялась со стула. В спальне воздух стоял сухой и неподвижный. Она стянула с себя домашние треники, в которых провела все утро, сорвала через голову растянутую серую футболку и скомканным узлом швырнула все в корзину для белья. Было физически необходимо содрать с кожи слой этой домашней, уязвимой неряшливости, которую Лекс увидел в дверях магазина. Из шкафа она достала плотные черные брюки и чистый белый лонгслив. То, в чем обычно выходила на улицу или сидела в офисе. Створка гардероба качнулась, поймав ее отражение в узком зеркале. Бледное лицо с серым отливом от бессонницы, залегшие под глазами тени, напряженная линия ключиц. Одежда была чистой и выглаженной, но эта переодетая оболочка не меняла главного: внутри все оставалось выжженным и собранным на живую нитку. Кристин перехватила волосы резинкой, туго затянув пряди на затылке так, что натянулась кожа у висков. На кухне в кружке с утренним кофе затянулась плотная темная пленка. Кристин вылила остывшую жижу в раковину, где с воскресенья оставалась немытая посуда, и выкрутила смеситель. Горячая вода ударила в дно кастрюли, обдав пальцы едким паром. Она схватила губку, нажимая до боли в суставах, начала методично тереть засохший край металла. Пена лезла под ногти, жесткая щетина губки царапала кожу на костяшках, но Кристин не останавливалась, пока темная полоса не сошла окончательно. Следом она мокрой тряпкой прошлась по плите, оттерла липкие разводы у конфорок, с нажимом вытерла столешницу и застывшую каплю соуса на дверце нижнего шкафа. Она замерла посреди кухни, с мокрой, пахнущей хлором тряпкой в онемевшей руке, глядя на то, как из незакрытого крана хлещет тугая горячая струя. Выключив воду, Кристин бросила тряпку на край мойки и опустилась на табурет у подоконника. Телефон лежал рядом, на узкой деревянной доске. На темном стекле экрана высвечивалась цепочка непрочитанных уведомлений: кейли: ты как? кейли: крис кейли: я не буду спрашивать про него если ты не хочешь кейли: но ты скажи хоть что-то Первое сообщение пришло в двенадцать ноль девять, буквально через пару минут после того, как Кристин вдавила кнопку сброса на наушнике у магазина. Последнее висело с меткой «13:40». Кейли явно держала себя в руках, не срываясь на привычный капс и звонки каждую секунду, видимо, по сорванному дыханию подруги поняла: грань пройдена. Пальцы Кристин легли на экран. Она набрала короткую, глухую строчку: кристин: все нормально, работаю Отправила и сразу перевернула смартфон экраном вниз. Там же, у рамы, лежала пачка. Кристин достала сигарету, зажала фильтр между зубами и толкнула створку окна. Палец трижды соскользнул по гладкому колесику зажигалки, прежде чем кремень высек тугую искру. Тяжелый дым вошел в легкие, обжигая сухое горло. Сквозняк подхватил серый шлейф и вытянул его на улицу, к кирпичному откосу. Во дворе текла привычная, глухая к чужим взрывам жизнь. У третьего подъезда стоял старый фургон с распахнутым кузовом: мужчина в яркой рабочей куртке выгружал картонные коробки, составляя их в неровную башню прямо на асфальте. Женщина с детской коляской аккуратно обогнула завал и скрылась за углом. Вязы под окнами уже наполовину облетели, роняя тяжелую желтую листву на влажную землю палисадников. Она докурила до самого фильтра, затушила окурок о дно жестяной банки на подоконнике и оставила раму приоткрытой. В комнате ноутбук продолжал ровно светиться белым. Вторая накладная была открыта ровно на том же месте. Курсор неподвижно мигал в графе с латунными мебельными ручками. Наверху наконец выключили пылесос. Шум мотора оборвался, и в квартире повисла плотная, стерильная тишина, в которой каждый удар собственного пульса отдавался тупым звоном в ушах. В начале четвертого Кристин ушла в спальню и легла на покрывало прямо в одежде. Потолок над кроватью пересекала тонкая трещина в сухой штукатурке. За одиннадцать месяцев жизни в квартире она не сдвинулась ни на миллиметр. За стеной у соседей бубнил включенный телевизор: монотонные интонации ведущего, паузы, редкий студийный смех. Она пролежала на спине около двадцати минут, уставившись в одну точку, пока от неподвижности не заломило затылок. На кухне пахло остывшей мыльной водой и мокрой тряпкой, оставленной на краю раковины. Кристин набрала воду в чайник, щелкнула тумблером и открыла холодильник. В лицо пахнуло сухим искусственным холодом. На полке сиротливо стояли фасоль, полупустая банка газировки и подсохший огурец в полиэтилене. Она механически откусила кусок, ощутив лишь водянистую горечь, завернула край пленки обратно и задвинула сверток к стенке. Есть не хотелось совсем. К четырем часам удалось закрыть вторую накладную. Пальцы кое-как вспомнили привычный порядок действий, файл ушел на сервер логистики, и Кристин открыла третью спецификацию – сорок две позиции по фурнитуре. Внизу, под окнами, с металлическим скрежетом и тяжелым вздохом пневматики затормозил мусоровоз. Звук прессуемого железа прошелся по стеклам рамы. Кристин не шевелилась, глядя на белое поле таблицы. В голове не было связных мыслей – лишь глухое, давящее понимание того, что город за стенами квартиры перестал быть безопасным. Лекс был здесь. В четырех кварталах, на соседней улице или в десяти милях – он находился в пределах этого же шоссе и дышал тем же сырым озерным воздухом. Она не знала, на сколько он приехал, где живет и когда собирается обратно в свой Мишен. Эта неизвестность висела тяжелой, вязкой взвесью, от которой каждое торможение машины под окнами заставляло мышцы спины непроизвольно стягиваться в узел. Она опустила крышку ноутбука. Алюминиевый корпус глухо стукнулся о стол. Кристин налила в кружку кипяток, перешла к дивану и села на край, сжав горячую керамику обеими ладонями. На улице стремительно темнело. В окне дома напротив вспыхнул теплый желтый свет кухни: женщина в домашнем кардигане резала что-то у плиты, мальчик на краю столешницы болтал ногами. Через несколько минут женщина подошла к раме и потянула вниз плотную штору, отрезая комнату от улицы. Телефон на журнальном столике дважды коротко завибрировал. На часах было 18:02: кейли: я закончила кейли: приехать? Кристин смотрела на экран полминуты, прежде чем пальцы набрали ответ: кристин: не надо кристин: я позвоню Накладная шла с трудом: цифры и пятизначные коды латунной фурнитуры двоились перед глазами, заставляя по три раза перепроверять каждую строчку. Когда сорок две позиции сошлись с итогом, Кристин прикрепила таблицу к письму, отправила файл и сразу захлопнула почтовую вкладку. Короткий ответ от Марка пришел почти сразу, но она даже не стала вчитываться. На кухне сгустилась темнота. Кристин разогрела в микроволновке вчерашний рис, достала остаток огурца и съела все стоя у столешницы, не чувствуя вкуса. В раковине стояла замоченная с двух часов кастрюля: вода в ней остыла, подернувшись мутной мыльной пленкой. Мыть посуду не было сил; Кристин лишь ополоснула вилку и бросила ее на край мойки. Она стянула горловину мусорного пакета узлом и вышла на лестничную клетку. В пролете висел плотный запах чужого ужина, этажом ниже жарили лук с острыми специями. Подъездная дверь поддалась с трудом, деревянная коробка разбухла от сырости и скрежетнула по порогу. Во дворе стояла глухая осенняя темнота. Фургон у третьего подъезда уже уехал, коробки убрали, на асфальте осталась только пустая серая полоса. Озерный ветер сразу пробил тонкий хлопок лонгслива, остужая мокрый от испарины затылок. Кристин дошла до мусорных баков, швырнула пакет внутрь и замерла, спрятав озябшие кисти в рукава. Она обвела взглядом темные силуэты припаркованных машин, пустой заезд во двор, слепые окна соседнего дома. Ничего чужого. Обычный вечер, но воздух казался натянутым, как перед грозой. Вернувшись на третий этаж, она провернула ригель замка до упора. Два оборота. В полумраке прихожей носок задел полиэтиленовый пакет у плинтуса. Молоко и банка кукурузы простояли на полу с полудня, когда она влетела в квартиру, захлопнув дверь перед улицей. Картонная пачка согрелась до комнатной температуры. Это вещественное напоминание о дневном побеге ударило под дых: восемь часов паралича из-за трех минут на пороге магазина. Кристин сунула нагревшееся молоко в холодильник, швырнула банку на полку шкафа, а пустой шуршащий полиэтилен скомкала и бросила под раковину. Единственным источником света оставалась тусклая лампа над плитой, выхватывавшая из темноты лишь угол дивана. Кристин перешла в комнату и села на него, подтянув колени к груди. Телефон лежал на столике. Она оттягивала этот момент с шести вечера. Кейли ждала. Попытка отмолчаться означала только одно: через сорок минут Кейли будет стоять на этой лестничной площадке, выбивая дверь ногой. Во рту пересохло. Кристин разблокировала экран, открыла список вызовов и занесла палец над именем. Ничего не случилось. Слова рассыпались, не успев сложиться в мысль. Она нажала на кнопку вызова. В динамике пошел первый длинный гудок. Второй. На третьем связь щелкнула, и динамик сразу выдал резкий голос: — Ну наконец-то. На том конце с сухим металлическим звоном упала на тумбу связка ключей, следом глухо хлопнула входная дверь. — Привет, — Кристин прижала телефон к уху, медленно шагая по скрипучим плашкам паркета от кухонного островка к окну. — Я только освободилась. — «Освободилась» она, — Кейли шумно выдохнула прямо в микрофон. Послышался шорох стягиваемой куртки. — Я восемь часов сижу и гадаю, вызывать мне полицию или сразу ехать выбивать твою дверь ногой. Ты телефон вообще для чего носишь? — Я работала, Кейл. — Ага, работала. — В трубке что-то скрипнуло, затем раздался щелчок открывающейся жестяной банки. — Крис, я была на линии. Я слышала, как ты впечаталась, слышала этот его ленивый наглый тон: «Смотри, куда прешь». Я две минуты орала в пустоту, пока не поняла, что ты нажала сброс. Кристин дошла до дивана, закатила глаза к темному потолку и тяжело опустилась на подушки. Ноги привычно подогнулись под себя. Пальцы свободной руки легли на ткань черных брюк, ногтем вычерчивая натянутые круги на колене. — Я не могла говорить. — Да я поняла, что не могла! — Кейли сделала глоток, звук в динамике был отчетливым. — Но потом ты присылаешь «все нормально, работаю». Серьезно? Три слова после того, как ты нос к носу столкнулась с этим уродом прямо на своей улице? — А что я должна была написать? — Ну не знаю, хотя бы «Кейли, я в шоке, он здесь» или «я огрела его пакетом по морде»! Ты его хотя бы ударила? Кристин криво усмехнулась в полумрак комнаты, не переставая тереть колено: — Нет. В пакете было молоко. — И ты просто стояла? — Мы перекинулись парой фраз? — Ахуеть содержательно, — бросила Кейли, сквозь раздражение в ее тоне прорезалось глухое напряжение. — И что он тебе сказал? Мышцы живота у Кристин непроизвольно натянулись, сдавливая диафрагму. Голос пришлось выталкивать с усилием: — Спросил, передать ли тебе привет. Сказал, что на съемке. — Привет он мне передаст, надо же, какая забота, — ядовито протянула Кейли. — Надо было сказать, что я ему этот привет лично на шею намотаю. Кейли помолчала, на фоне послышался шелест перебираемых бумаг на столе. — И что теперь? — спросила она уже тише, без привычного напора. — Ты собираешься забаррикадироваться на ближайшие полгода и заказывать еду под дверь, пока он ошивается в городе? Кристин замялась, глядя на темное окно, где сквозь щель в жалюзи виднелся бледный свет уличного фонаря: — Эээ… — Господи, — Послышался глухой стук. — Давай сначала. С самого, сука, начала. — Я выходила из магазина, — сказала Кристин, перекладывая трубку к другому уху. — А он шел навстречу. Я влетела прямо в него. — В смысле «влетела»? — Плечом. У него эта здоровая тушка с объективом висела на шее, я об нее ключицей приложилась. Кейли на том конце издала короткий, едкий звук: — Надеюсь, ты ему хотя бы стекло расколола. — Корпус железный. — Жаль. И что этот гений выдал? — «Смотри, куда прешь». — Ахуенно, — отозвалась Кейли, и на фоне глухо стукнула дверца шкафчика. — Просто эталон вежливости. Ничего нового. — Он в экран пялился, он меня не сразу понял. — Крис, какая разница, куда он пялился? Он два месяца молчал в тряпку, а при встрече хамит, будто ты ему дорогу в его сраном Сан-Франциско перешла. Дальше что? Кристин дошла до кухонного острова, уперлась бедром в угол столешницы и натянула манжет лонгслива на пальцы. Воздух из форточки тянул сыростью, холодя шею. — Сказал: «Ну надо же, из всех гребаных тротуаров в Чикаго». На проводе повисла тишина. Послышался шорох: Кейли сгребала что-то со стола. — Цитатами из кино заговорил, поглядите на него, — протянула она, и в голосе прорезалась неприкрытая злость. — И ты стояла и слушала этот бред? — Я сказала, что живу тут почти год, и это моя сторона улицы. — Ты... что сделала? — Что слышала. Сказала, что это технически моя сторона улицы. В трубке повисла тишина. Секунды на четыре. — Господи, Кри-и-ис, — Кейли издала короткий, сухой звук, в котором злость пополам смешалась с бессилием. — Ты гений дипломатии. Он два месяца поливал все напалмом, а ты шутишь про стороны улицы. — Я не знала, что еще сказать, Кейл, — Кристин сжала ткань на бедре до белизны в костяшках. — Ты ненормальная, — Кейли с силой выдохнула в микрофон. — Тебе надо было этим же молоком из пакета дать ему по ребрам, а ты стоишь на углу и делишь с ним полосы движения! — Кейл, у меня шнурок по асфальту волочился, я в старых трениках была, выглядела как черт знает что. Какой еще по ребрам? — Да хоть в пижаме! Ты вообще спросила, какого черта он тут забыл? — Сказал, что на съемке. Все. Кристин нажала пальцем на значок динамика, положила телефон на гранитную плиту острова и оперлась ладонями о край. Звук голоса Кейли сразу стал плоским, заполнив полутемную кухню: — На съемке он. Прекрасно. И сколько этот цирк тут продлится, он, конечно, не уточнил? — Нет. — И ты не спросила? — Кейли, зачем? Чтобы слушать дальше? Я развернулась и ушла. — Правильно сделала, что ушла, — в голосе подруги впервые за разговор пробилась жесткая, колючая прямота без подколок. — Ты сейчас как? Только честно, без вот этого твоего «все нормально, я свожу таблицы». Кристин посмотрела на свои пальцы на столешнице. Костяшки побелели от нажима. — Бешусь, — глухо сказала она. — Бешусь, что он видел меня такой. Что стоял там со своей дурацкой зажигалкой, а я даже слова нормального связать не смогла. — Это пройдет, Крис. Главное, что ты не — Экран телефона вспыхнул. Прямо поверх активного вызова выскочила серая плашка сообщения. Номер был без имени, с калифорнийским кодом. Строчки повисли на светящемся стекле. Кристин замерла. В горле встал сухой затор, воздух застрял где-то на уровне ключиц. Она не отрывала взгляда от экрана, чувствуя, как внутри все разом немеет. — Крис? — донеслось из динамика. — Ты чего заглохла? Эй? — Тут, — Кристин не отрывала взгляда от экрана на гранитной плите. — Мне сообщение пришло. — От кого еще? — донеслось из динамика. — Номер не записан. — Ну так глянь, кто там. Кристин не шевелилась. — Крис? Она коснулась серой плашки. Сообщения раскрылись в окне диалога: +1 (415) 555-0149: передай кейли что у нее ужасный голос +1 (415) 555-0149: и что ты выглядела как человек который проиграл войну Кристин перечитала первую строчку. Потом вторую. Горло перехватило, воздух с сухим щелчком вырвался через нос, оборвавшись в тишине кухни. — Ты что, ржешь там? — голос Кейли в динамике стал настороженным. — Крис. Ты меня пугаешь, эй. — Это он. На том конце провода все стихло. — В смысле «он»? — Он написал. — Откуда у него твой номер? Кристин смотрела на белый курсор. — Райли? — Райли, — с расстановкой повторила Кейли, в ее тоне зазвенела холодная злость. — Райли дала ему твой номер? — Больше некому. — Я сейчас скину вызов, наберу ее и лично объясню, что я сделаю с ее контактами. — Кейл, стой. — Что он написал? Читай. Кристин провела пальцем по холодной кромке гранита. — Написал, что у тебя ужасный голос. Пауза. — Что?! — Ты орала в наушник прямо перед ним, Кейли. Он все слышал. — Я орала не ему! — Для него без разницы. — Я. Орала. Не. Ему, — отчеканила Кейли, шумно втягивая воздух. — Ладно. Плевать. Вторая строчка что? Кристин опустила взгляд на экран. — Что я выглядела как человек, который проиграл войну. В динамике повисла тишина. За окном на низкой скорости проехала машина, мазнув бледным светом фар по потолку. — Какая же ядовитая дрянь, — глухо сказала Кейли. Скрипнул стул. — Ты будешь отвечать? Кристин смотрела на пустое поле ввода. Она даже не коснулась клавиатуры. Экран телефона заливал белым светом ее пальцы и угол кухонного острова. — Не знаю, — сказала Кристин в пустоту кухни. — В смысле «не знаю»? — динамик выдал плоский, металлический голос Кейли, гулко ударившийся о кафель над мойкой. Кристин перевернула телефон экраном вниз и толкнула его на середину гранитной плиты. Корпус со скрежетом проехался по камню. — Ты его положила? — Да. — Правильно, — бросила Кейли, и на фоне звякнула стеклянная банка. — Пусть повисит. Холодильник в углу гудел на одной низкой ноте. Единственный конус желтого света над плитой выхватывал край раковины и темный прямоугольник смартфона. Все остальное пространство тонуло в синеватом ночном полумраке. — Он написал «проиграла войну», — Кристин облокотилась на стойку, глядя на темное стекло лежащего телефона. — Он стоял в дверях ровно три секунды. Восемнадцатого июля он посмотрел на меня столько же и сказал, что я отдаю себя всем подряд. Кейли помолчала. На ее стороне что-то зашуршало: то ли пакет, то ли одежда. — У него въедливые глаза, — сказала Кристин. — Крис, забей. — В динамике послышался глухой стук, будто Кейли швырнула ключи на тумбочку. — Забей и не думай. Марк, кстати, перенес планерку, ты видела чат? — Ты говорила. — Я про то, какой он дебил. Написал «переносим на десять» без даты, Тесс решила, что это про пятницу, ответила «ок», и там теперь пятнадцать сообщений с разборками. Я ему написала «уточни», а этот придурок влепил лайк на мое сообщение. Палец вверх, понимаешь? — Угу. Кристин смотрела на свои ногти, упертые в край столешницы. Из форточки тянуло сырым холодом, по полу шел сквозняк. — Дженна днем звонила, — голос Кейли звучал громко, с легким жестяным эхом громкой связи. — Сестра. Опять клянчит пятьсот баксов на учебники в своем Нью-Йорке. Ей двадцать лет, второй курс, а аппетиты растут каждую неделю. Телефон на граните дернулся. Короткая сухая вибрация прошла прямо сквозь камень, отдавшись в пальцах Кристин, лежащих на краю стойки. Она замерла. Взгляд приклеился к черному корпусу. — Слышишь меня вообще? — спросила Кейли сквозь паузу. — Слышу. — Короче, я ей сказала, что скину двести, а если мало – пусть идет работать в кампус, как все нормальные люди. Я в ее возрасте уже за жилье сама платила. — Ты звонила матери поплакать. — Поплакать – бесплатно. Это другое. Смартфон на столешнице застрекотал снова. Два коротких толчка подряд, сдвинувших корпус на полмиллиметра по полированному камню. Кристин не шевелилась. В ушах стоял тугой пульс. — Она вообще не спрашивает, как у меня дела, — продолжала Кейли, но тон ее стал чуть быстрее, словно она пыталась забить словами тишину. — Звонит сразу с чеком. Я один раз специально молчала в трубку, ждала, когда спросит. Ни хрена. — Может, думает, что ты вывозишь. — Я вывожу. Но это не значит, что не надо спрашивать. — Кейли замолчала на секунду. — Крис. — Что? — Как зовут чувака, с которым она съехалась в Бруклине? Тишина повисла мгновенно. Кристин уставилась в темный угол под вытяжкой. В голове была абсолютная, стерильная пустота: буквы и имена рассыпались, не складываясь в звуки. — Я не помню. — Я рассказывала тебе в пятницу. Минут двадцать. Кристин втянула носом холодный воздух: — Извини. — Не извиняйся. — В голосе Кейли пропала вся язвительность. Он стал тихим, тяжелым и ровным. — Я отключаюсь. — Кейл… — Все нормально. Ложись спать. Завтра наберешь. — Ладно. — Крис. — Да? — Он не изменился. Связь оборвалась без паузы. Из динамика ударили три коротких, резких гудка отбоя и смолкли. Кухню накрыла плотная, глухая тишина. Было слышно только, как за окном ветер треплет ветки вяза у водосточной трубы. Кристин протянула руку, взяла телефон с холодной плиты и перевернула. Экран загорелся белым: +1 (415) 555-0149: передай кейли что у нее ужасный голос +1 (415) 555-0149: и что ты выглядела как человек который проиграл войну +1 (415) 555-0149: это был комплимент если что +1 (415) 555-0149: войну ты выиграла Она смотрела на четыре строчки. Пальцы одеревенели, прижатые к тонким граням корпуса. Коснулась поля ввода. Выскочила серая клавиатура. Большой палец набрал: не пиши мне. Она посмотрела на темные буквы. Нажала кнопку удаления, удерживая ее, пока курсор не стер всю строку обратно до белого поля. Набрала: зачем ты это делаешь. Снова стерла. В квартире стояла темнота, разбавленная лишь пятном света над плитой и холодным свечением экрана в руках. Кристин быстро, не давая себе времени остановиться, вбила текст: кристин: откуда у тебя мой номер И нажала на стрелку отправки. Серая плашка вылетела в чат. В правом углу появилась отметка доставки. Кристин положила телефон на гранитную плиту экраном вниз. Корпус со скрежетом проехался по полированному камню и замер. Она развернулась и пошла в ванную. В узкой комнате было темно и пахло застоявшейся водой из неисправного крана. Кристин щелкнула клавишей на стене, зажмурилась от резкого света над зеркалом и повернула тяжелый металлический рычаг смесителя. Вода пошла не сразу: трубы в стене протяжно зашипели, вытолкнули порцию ржавого воздуха, затем из лейки ударила холодная струя, сменившаяся плотным, горячим, обжигающим потоком. Она сбросила одежду на край корзины для белья и шагнула под воду. Струи ударили в плечи и затылок, прижимая мокрые пряди к шее. Кристин уперлась обеими ладонями в кафельную стену, опустила голову и стояла неподвижно, пока густой влажный пар не затянул зеркало и прозрачные стенки душевой кабины. Горячие потоки смывали липкую уличную пыль, запах чужого кондиционированного воздуха из пекарни на углу и застрявшую в мышцах дневную скованность. Пальцы правой руки машинально поднялись к основанию шеи. Чуть ниже правой ключицы кожа отозвалась тупой, саднящей болью: на месте дневного удара о металлический угол объектива наливался плотный, горячий след. Кристин провела подушечкой пальца по воспаленному контуру, ощущая, как под нажимом отдает вглубь плечевого сустава. Она повернула смеситель обратно. Вода затихла, сменившись редкими, тяжелыми каплями, падавшими с рассекателя на эмалированный поддон. Кристин стянула полотенцем капли с лица и плеч, вышла на стылый кафель и натянула серую футболку и свободные шорты. Пальцы левой руки привычно легли на шов проймы, нащупав жесткую выпуклую нитяную штопку. В кухне горел только конус тусклого света над плитой. На черном полированном граните кухонного острова экран телефона слабо мерцал белым прямоугольником уведомлений: +1 (415) 555-0149: от господа бога Кристин подошла к стойке, смахнула остатки влаги с ладоней о бедро и, удерживая корпус одной рукой, набрала ответ: кристин: райли Серый пузырь с тремя переливающимися точками выскочил внизу экрана моментально. Задергался, замер на пару секунд и раскрылся пачкой коротких строк: +1 (415) 555-0149: господь оскорблен +1 (415) 555-0149: он между прочим три часа меня мурыжил +1 (415) 555-0149: обещал закопать кристин: правильно обещал +1 (415) 555-0149: кругом враги Кристин взяла телефон, погасила экран боковой кнопкой и вернулась в спальню. Босые ступни забирали холод деревянных досок. Сквозняк из приоткрытой форточки стелился вдоль плинтусов, обдувая щиколотки. Она забралась на матрас, уперлась спиной в прохладную стену у изголовья и подтянула под себя колени. Мокрые кончики волос касались ключиц, оставляя на ткани футболки темные влажные пятна. Экран в ладонях коротко дрогнул от входящей вибрации: +1 (415) 555-0149: в этом городе нельзя нормально поесть после десяти кристин: можно +1 (415) 555-0149: где кристин: везде? +1 (415) 555-0149: это не адрес кристин: это город на три миллиона человек +1 (415) 555-0149: и все три миллиона спят +1 (415) 555-0149: я вышел в девять сорок пять и мне продали сэндвич который помнит прошлые выборы Кристин шумно выпустила воздух через нос в полумрак комнаты: кристин: не ешь на заправках +1 (415) 555-0149: а где мне есть кристин: в нормальных местах +1 (415) 555-0149: у меня есть только номер с мини-баром в котором за банку колы хотят восемь долларов кристин: не трогай колу +1 (415) 555-0149: я не трогаю +1 (415) 555-0149: я смотрю на нее и считаю свои жизненные ошибки Она опустила телефон на ткань пододеяльника рядом с бедром. Белый свет дисплея озарял ее пальцы и край простыни. Спустя двадцать секунд подсветка сбросила яркость вдвое, готовясь уйти в спящий режим. Кристин коснулась стекла кончиком пальца, возвращая яркость. +1 (415) 555-0149: у вас тут всегда такой дубак в сентябре кристин: сейчас тепло +1 (415) 555-0149: в каком месте это тепло кристин: в прямом +1 (415) 555-0149: нет +1 (415) 555-0149: сколько тут зимой кристин: бывает минус двадцать +1 (415) 555-0149: я уезжаю кристин: ты и так уезжаешь Строка улетела вверх, и под ней повисла пустая белая полоса. Ответа не было долго. Кристин сидела неподвижно, глядя на темный прямоугольник окна. За стеклом шелестела листва старого вяза, раскачиваемая холодным ветром с озера. Где-то на верхнем этаже соседи выключили телевизор, и в тишине дома остался только привычный, низкий гул холодильника с кухни. Индикатор набора выскочил лишь спустя полторы минуты: серые точки запульсировали, замерли, пропали и появились снова. +1 (415) 555-0149: восемнадцатого октября +1 (415) 555-0149: три недели торчать +1 (415) 555-0149: из них я видел одну улицу одну прачечную и магазин где ты прячешься кристин: сходи куда-нибудь +1 (415) 555-0149: куда +1 (415) 555-0149: я гуглил +1 (415) 555-0149: гугл предлагает мне посмотреть на бобовое зерно кристин: что +1 (415) 555-0149: зеркальная фасолина в парке +1 (415) 555-0149: я не поеду смотреть на дурацкую фасоль крисси Кристин замерла. Взгляд намертво въелся в последнюю строчку. Челюсти сжались до глухого напряжения в висках, воздух в горле встал сухим, плотным комом. Пальцы на кромке экрана одеревенели. Она набила ответ жесткими, резкими ударами по сенсору: кристин: это клауд гейт +1 (415) 555-0149: это фасоль +1 (415) 555-0149: покажи нормальное Кристин оторвала пальцы от стекла. Бровь медленно поползла вверх. Он серьезно? Она нажала боковую клавишу, сбрасывая экран. В черном глянце стекла на секунду отразился силуэт ее лица: мокрые пряди челки, темные тени под глазами и плотно сжатые губы. Короткий, глухой смешок вырвался через нос в тишину комнаты. Она снова разблокировала дисплей. +1 (415) 555-0149: ты тут живешь год +1 (415) 555-0149: ты знаешь куда ходят нормальные люди +1 (415) 555-0149: или ты тоже сидишь дома и пялишься на фасоль Кристин спустила ноги с матраса, поднялась во весь рост и сделала два шага по холодному паркету к окну. Глядя на темную улицу внизу, набила строчку стоя: кристин: ты пьян? Ответ прилетел через три секунды: +1 (415) 555-0149: ха-ха-ха. очень смешно. +1 (415) 555-0149: нет +1 (415) 555-0149: кола восемь долларов, крисси. представляешь сколько тут стоит виски? +1 (415) 555-0149: я трезв и страдаю Кристин свернула приложение, открыла список чатов и перешла в диалог с Кейли. кристин: он зовет меня показать город Индикатор набора у Кейли вспыхнул, задергался без пауз и выдал входящие строчки плотным каскадом: кейли: ЧТО кейли: ОН СОВСЕМ ЕБАНУЛСЯ кейли: ты ему что ответила?? кристин: пока ничего кристин: я спросила пьян ли он кейли: и??? кристин: говорит нет кейли: Крис. Только попробуй пойти с ним одна. Я беру такси и еду к тебе прямо сейчас. кристин: я не пойду одна кейли: в смысле? кристин: ты идешь со мной Пауза в чате держалась секунд десять. Серые точки мерцали на одном месте. кейли: я? кейли: с этим калифорнийским мудаком? кристин: со мной кейли: я его ударю. я надену самые тяжелые ботинки и наступлю ему на ногу при первой же возможности кристин: договорились кейли: ладно. я иду. и я сделаю так, чтобы он пожалел о каждой минуте в этом городе кристин: спасибо, кейл кейли: спокойной ночи. я тебя люблю. и я все еще планирую его придушить Кристин вышла из переписки, вернулась в диалог с калифорнийским кодом и села обратно на край кровати. Большие пальцы опустились на сенсорную клавиатуру: кристин: в следующую субботу кристин: третьего октября кристин: и я буду с кейли Три серые точки висели внизу долго. Пузырь то появлялся, то исчезал, пока собеседник на том конце стирал и переписывал ответ. +1 (415) 555-0149: беру беруши +1 (415) 555-0149: только без фасоли кристин: посмотрим Она с силой вдавила боковую клавишу блокировки. Сухой щелчок затих в темноте. Белый свет исчез, комната мгновенно погрузилась в глухой ночной сумрак. Кристин положила телефон на тумбочку. Легла на бок, подтянула колени и натянула пододеяльник до самого подбородка. Под ключицей тупо ныла задетая кость. Кристин закрыла глаза, втянула носом остывающий воздух спальни и сделала длинный, медленный выдох в темноту.