Часть 30

Эмметт протянул руку и схватил Розали за руку, словно молча поддерживая её. Она повернулась и одарила его сияющей печальной улыбкой, её лицо слегка смягчилось. — Я впервые встретила Карлайла Каллена зимой, когда мне было восемнадцать. Меня только что жестоко изнасиловал и бросил умирать мой собственный жених. Белла удивленно моргнула, ошеломленная таким поворотом событий. Однако вскоре она погрузилась в слова Розали. Я всю жизнь прожила в Рочестере, штат Нью-Йорк. Мой отец был банкиром, причем очень хорошим, а моя мать… ну, она была женщиной определенного происхождения и положения, как говорится. Она каждую секунду своей жизни отчаянно пыталась произвести впечатление на окружающих. Можете себе представить ее радость, когда я, ее единственная дочь, оказалась красивой. Меня никогда особо не волновала моя внешность, но мою мать – да. Она следила за тем, чтобы я всегда выглядела презентабельно: каждый волосок на месте, каждая пуговица застегнута, каждая ниточка обрезана. Это было утомительно, но она была моей матерью, и я любила ее так, как может любить только ребенок; поэтому я смирилась с этим. С возрастом мне становилось все яснее, что она видела во мне не человека, а скорее символ статуса. Кого-то, кем можно хвастаться перед подругами и выдавать меня замуж за статусных джентельменов. Вот так я и обручилась с Ройсом Кингом. Я его почти не знала, но все знали, что он самый завидный холостяк в городе. А это означало, что моя мать хотела его для меня. А я? Думаю, я просто хотела влюбиться. Съехать из родительского дома, создать свою семью... Если бы вмешательство матери помогло мне этого добиться, я бы, наверное, была довольна. К сожалению, то, что я плохо знала Ройса, в итоге стало моей погибелью. Мы встречались две недели, прежде чем он сделал мне предложение, и, естественно, я была вне себя от радости. Моя мама с головой погрузилась в подготовку к свадьбе, а отец бормотал о том, как здорово было бы объединить две обеспеченные семьи. Однажды вечером, примерно через месяц после начала подготовки к свадьбе и наших обычных свиданий, Ройс позвал меня к себе в квартиру. Я думала, мы поужинаем, может быть, поговорим о вкусах тортов. Вместо этого я вошла в его квартиру, полную его друзей, пол был в беспорядке, я чувствовала только запах пива и крепких напитков. Я попыталась уйти прямо тогда же, но Ройс схватил меня за руку… и… ну, я уверена, вы сами догадаетесь, что произошло дальше. Закончив, они оставили меня на улице. Практически в канаве. Я думала, что умираю, молилась, чтобы умерла, чтобы не жить с этой болью… или с тем стыдом, который, как я была уверена, меня ждет. Но вместо этого меня нашел Карлайл. Он вытащил меня из канавы, превратил в… вампира, а затем тут же попытался свести меня со своим «сыном». Я была зла, растеряна и ужасно напугана. Я не понимала, почему я все еще жива, чтобы просто играть в притворство с каким-то мальчиком, который не хотел иметь со мной ничего общего. А когда я спросила Карлайла, который заставлял меня называть его отцом, хотя мой настоящий отец был жив, что случилось с мужчинами, которые меня испортили, он ничего не ответил. Ничего! Можете себе представить? Итак, в первую же минуту, когда я осталась одна, я ушла, прокралась в свой старый дом, надела свадебное платье и перебила всех этих ублюдков, которые думали, что могут меня тронуть. Конечно, Эдвард узнал об этом, как бы я ни старалась, я не знала, что он умеет читать мысли. Я поняла это в тот момент, когда он узнал, и я сделала всё, чтобы он не рассказал Карлайлу. Но было уже слишком поздно. Карлайл знал, что я убивала людей, что я отступила от его выбора. Именно тогда я узнала, что у меня есть дар. Дар? Эта информация была для Беллы совершенно новой и выбила её из колеи. — У тебя есть дар? Никто об этом никогда не говорил. Розали широко улыбнулась, обнажив все зубы. — Конечно, нет. Я никогда им не рассказывала. После того, как меня однажды застал Эдвард, я точно больше никогда этого не допущу. — Она постучала по голове накрашенным ногтем. — Удивительно легко думать о пустых вещах, зная, что он слушает. Через некоторое время, ну, я думаю, он просто перестал меня слушать. — Какой у тебя дар? — Джаспер положил голову на плечо Беллы, каким-то образом умудряясь одновременно выглядеть заинтересованным и совершенно отстраненным. Он обнял Беллу за талию, одновременно для комфорта и чтобы Белла не упала с его колен в своем волнении. Розали на мгновение задумчиво посмотрела на него, и когда заговорила, в ее словах прозвучала какая-то нерешительность, которую Белла от нее не привыкла слышать. — Лучше всего мне удавалось это объяснить так… я умею читать намерения людей. Сначала я понимала только, не причинят ли они вред мне или другим. Но Эммет помог мне развить это умение до такой степени, что теперь я могу почти в общих чертах понять, каковы намерения человека. Джаспер издал долгий тихий стон, который, как поняла Белла, означал, что он заинтересован даром Розали, но больше ничего не сказал. После паузы Розали снова начала свой рассказ. В тот момент я почувствовала, что Карлайл хочет причинить мне боль, и я убежала, или, по крайней мере, попыталась это сделать. Но Эдвард оказался быстрее, несмотря на мой страх, он поймал меня и потащил в подвал, о существовании которого я даже не подозревала. Тогда я впервые узнала, как Карлайл "дисциплинировал" свою семью. Тогда же я впервые осознала, что я не единственная женщина в доме. В подвале жила красивая женщина, мягкая во всех отношениях, в которых я не была, но прежде чем я успела с ней заговорить, она отшатнулась от нас. Как только Карлайл посмотрел на нее, она опустила глаза в пол, а когда он сказал ей, что она может подняться наверх, так как подвал вот-вот займут другие, она убежала, распустив свои мягкие карамельные локоны. Именно там, в том темном подвале, Карлайл заставил Эдварда оторвать мне руки, что было настоящей травмой, ведь я понятия не имела, что их можно пришить обратно. Потом меня морили голодом три дня, что для новорожденного было особой пыткой. Карлайл приносил из больницы пакеты с кровью и разрезал их у меня на глазах, говоря, что боль, которую я чувствую, жажда — это дело рук дьявола, и я должна стать лучше. Его семья была лучше этого. Позже Эдвард сказал мне, что Карлайл был добр ко мне, ведь Эсме пришлось провести в подвале гораздо дольше, чем мне. Он сказал, что я должна была быть благодарна ему и Карлайлу за то, что они воспитали из нас лучших людей. Ведь все знали, насколько слабовольны женщины. Мне с трудом удавалось мысленно повторять молитву «Отче наш», вместо того чтобы поддаться гневу. Я провела так два года. В ловушке, изображая семью, пока мужчины мучили меня и пытались убедить, что мы — нечто лучшее, нечто святое. В конце концов мы переехали, и той мягкой женщине, которая была раньше, — послушной жене доктора, Эсме Каллен, — разрешили играть с нами в эту игру. Она была тихой и милой, и я отчаянно пыталась поговорить с ней, чтобы завязать хоть какое-то общение. Но она была испуганным маленьким существом, как птичка со сломанным крылом, и, казалось, ей разрешалось говорить со мной только тогда, когда рядом были другие. Это было ужасное, удушающее, мрачное существование. Затем, во время охоты, когда мне, к счастью, разрешили пойти одной, я встретила Эмметта. Она сделала паузу и одарила Эммета улыбкой, которой Белла никогда раньше не видела на лице Розали. — Я планировала его съесть, понимаешь? Он потрясающе пах, как лесные ягоды и корица. — Как Рождество в походе! — усмехнулся Эммет. Розали закатила глаза, но улыбка осталась на её лице. — Да, ну, несмотря на мои планы, всё изменилось, как только я до него дотронулась. — Что же произошло потом? — Белла была почти удивлена ​​тем, насколько прерывистым и взволнованным звучал её голос, но, возможно, это просто заслуга рассказчицы Розали. — Ну же, кошечка. Ты знаешь, — голос Джаспера звучал почти как мурлыканье у неё в ухе, и Белла растаяла в его объятиях. — Вампир узнает свою пару, как только коснется её. Она вздрогнула от его прохладного дыхания и воспоминаний о самом первом прикосновении. О да, она знала это слишком хорошо. Когда Белла подняла глаза, Эммет и Розали, казалось, снисходительно улыбались, и закатила их. — Ладно, да-да, я поняла. Можешь продолжить рассказ. Остроумная ухмылка, и Розали продолжила. Сначала мне пришлось отбиваться от медведя, я до сих пор не понимаю, что Эммет сделал, чтобы так сильно его разозлить. Но когда он наконец оказался в моем распоряжении… ну, я собиралась сломать ему шею. Понимаете, ему было очень больно, и хотя я была голодна, я не хотела, чтобы он ужасно страдал. Но в тот момент, когда моя рука коснулась его шеи, я потеряла контроль над собой. В итоге я отнесла его обратно к Карлайлу, хотя это было последнее, чего я хотела. Но мне нужен был Эммет, понимаете? Он был частью меня, и я понятия не имела, как его изменить. Карлайл хранил эту информацию в строжайшей тайне, а Эдварду, ну, похоже, было все равно. Я не знаю, как мне удалось убедить Карлайла изменить его, но каким-то образом он это сделал. Я ни на секунду не думаю, что это было ради моего счастья, но, как бы то ни было, я обрела свою пару. Эммет был и остается моим убежищем в этом ужасном месте. Конечно, он сразу же привязался и к Эсме, называл её матерью и пытался заставить её улыбнуться. Карлайл быстро отчитал его, сделав Эммета больше похожим на Эдварда, который, казалось, почти полностью игнорировал существование Эсме, но Эммет был настойчив. Нам двоим наконец-то удалось поговорить с Эсме. Конечно, это было только тогда, когда Карлайл был на работе, а Эдвард следовал за ним, когда тот получал очередную докторскую степень, но это было хоть что-то. Вот так мы и узнали о шрамах. Розали словно сжалась в кучку, и Эммет тут же обнял её. Вместе они выглядели как плотный комок отчаяния. Розали посмотрела на Беллу, её глаза были полны слёз, которые никогда не прольются. — Я не знала, насколько всё плохо, правда не знала. Пока мы их не увидели. — Что ты видела, Розали? Какие шрамы? — У Беллы пробивалось волнение. Эммет тихо застонал и уткнулся лицом в волосы Розали, словно прячущийся ребёнок. — Эсме вся в шрамах, — голос Розали был сдавленным шёпотом, который Белле приходилось напрягать, чтобы расслышать. — Некоторые похожи на следы когтей… другие… я даже не знаю, как их описать. Они напугали нас, когда мы их увидели, и когда Эммет протянул руку, чтобы прикоснуться к ней, Эсме отшатнулась. Ещё один стон Эммета, и Розали тихонько заставила его замолчать, запустив руку в его кудри. — Мы пытались спасти её, заставить сбежать с нами, но она отказалась. Сказала, что живёт той жизнью, которую заслуживает, — усмехнулась Розали, её прекрасное лицо было холодным и сердитым. — Наверное, ей вбили в голову какую-то чушь. Белла попыталась представить это, сопоставить Эсме из своих воспоминаний с той, которую они описывали. Слишком скоро она поняла, как мало у неё вообще воспоминаний об Эсме, и прикрыла рот рукой, внезапно почувствовав тошноту. Всё, что говорила Розали, было вполне возможно; и это было ужасно. — При всем уважении, — Джаспер слегка наклонился вперед, глядя в глаза Розали, — хотя все, что вы сказали, было информативным… я не могу предъявить им никаких обвинений. Пока что ни одно из ваших слов не нарушило никаких правил. Он сделал паузу, и только потому, что Белла сидела у него на коленях, она почувствовала напряжение в его конечностях. — Я бы с огромным удовольствием разорвал его на части, но мне нужна причина. Розали кивнула, на ее лице появилось серьезное выражение. — Я в курсе, но я посчитала, что тебе нужно знать, что он за человек. — Короткая пауза. — Думаю, мы наконец-то нашли то, в чём его можно обвинить. Белла замерла, думая о своей ситуации и о том, на какой риск они пошли, рассказывая ей о вампирах. — Недавно я узнала, что последние десять лет Эдвард и Карлайл собирали армию. По-видимому, в последнее время она вышла из-под контроля, и часть из них отделилась и убивает без разбора. Карлайл кричал об этом перед нашим отъездом и говорил, что собирается поехать в Сиэтл, чтобы разобраться с этим. Белла повернулась к Джасперу, и его рука на её талии слегка сжалась, чтобы она не упала с его колен. Его лицо было тщательно выверенной маской, но она чувствовала, как в воздухе начинают просачиваться ярость и удовлетворение. — Ах. Вот за это я могу его разорвать на части.