Как продолжать жить

Эгг умер поздней зимой, прямо перед своим семнадцатилетием. Смерть не пришла неожиданно, она не ощущалась даже удивительной. Было так, словно вся вселенная знала, что она грядет– неизбежная даже в руках богов, что считали их не более чем развлечением. Его смерть была предсказуемой, как эти типичные любовные романы, которые Эггчан всегда ненавидел, такая же простая, как лепестки цветов. Он ушел так же тихо, как пришел. Тем, кто нашел его в тот день, был Веммбу. Обычный утренний визит перед школой, все потому что он хотел заменить цветы на новые, которые он принес. Цветы в его руках все еще были мокрыми от утренней росы, флористка — Ханна, представилась она — специально для него открыла магазинчик раньше. Эггчан всегда любил наблюдать за их цветением. Веммбу однажды сказал ему, что он звучит, как старый мужчина, говоря такое. Эгг жаловался, что Веммбу стоит больше трогать травы, а не играть в телефоне весь день. Они посмеялись и продолжили жевать яблоки в виде кроликов, которых только что вырезал демон– откусывая голову, потом хвостик, и вот их нет уже через три укуса. Он не посчитал странным то, что Эгг не поприветствовал его в то утро, когда он открыл дверь. Комната была такой же, какой он оставил ее предыдущей ночью; занавески все еще закрыты, лучи раннего солнца пробивались сквозь маленькие щели между тканью. Кондиционер был настроен на идеальную для них обоих температуру. Яблоки без дела лежали в корзинке, стопка книг на полке формировала почти идеальную линию. Веммбу продолжал заниматься рутиной, открыть занавески, поставить цветы, нарезать несколько яблок и уйти перед тем, как начнется первый урок. Эгг все еще не заметил его, так что Веммбу оставил его одного. Может, он глубого спал, ангел жаловался, что часто был уставшим с недавних пор. Новые лекарства чудесным образом облегчали его боль в мышцах, но чаще оставляли его заснувшим в самое неожиданное время. Он отмел это, пока подготавливал цветы. Белые лилии были рекомендацией на сегодня, Веммбу нравилось, как они сияли. Это дошло до него только когда он собирался смахнуть челку с глаз его друга, когда его пальцы коснулись кожи которая уже была слишком холодной и окоченевшей. Обычно вздымающаяся и опускающаяся грудь была неподвижна и Веммбу заметил, что недостаточно тренировал свой слух. Ох. Что то в нем сломалось, громкий хруст там, где он так сильно пытался сохранить все целым. Не снаружи– обычная инстинктивная нужда разрушить все вокруг него странно отсутствовала. Он чувствовал себя слишком спокойно, и, возможно, слишком отрешенным от всего. Веммбу мягко прижал два пальца к его пульсу. Его ничто не встретило. — Эгг? — бесполезно позвал Веммбу. Капли росы только наблюдали, как он пытается приветствовать уже пустую комнату. Она не пустая, спорил Веммбу. Потому что яблоки в холодильнике все еще были холодными, и книги все еще хранили вложенные закладки Эгга в своей середине. На календаре все еще были наклейки и каракули маркерами. Комната не была пустой, но что то в нем ощущалось именно так. Минуттеч вошел в комнату, когда Веммбу, по ощущениям, уже часами смотрел на лицо того, кто больше никогда не откроет свои глаза. Лицо доктора выразило такую эмоцию, какой Веммбу и не знал, когда Минутт понял, что случилось. Пришли еще несколько врачей и медсестер и Минутт мягко вывел Веммбу из комнаты. — Он ушел во сне, за несколько часов до того, как ты пришел, — объяснил доктор, когда прошло еще несколько часов неведения Веммбу. Веммбу только промычал ему что то в ответ. Значок в виде подсолнуха в его руках больше не ощущался настоящим. Может, он летает, потому что ничего не ощущалось так, как должно. Он гадает: если он посмотрит на свои ботинки, он все еще будет на земле? Веммбу не понимал этого, вчера его друг выглядел хорошо. Они просто развлекались, составляя список дурацких фильмов, и смеялись вместе, после того, как Веммбу провалился со своей домашкой. Ангел чувствовал себя лучше, он сам сказал это. Прошло всего несколько недель после того, как руки Эггчана стали трястись так сильно, что он больше не мог писать, и пара дней после того, как он почти забыл, кто такой Минутт. Но вчера, когда небо чудесным образом решило, что в последнее время слишком много снега и позволило звездам мерцать чуть дольше, ощущалось, словно мир наконец дал ему то, что он хотел. Может, все это время, это был знак. Неожиданное улучшения самочувствия его хронически больного друга было аномалией, которую он должен был изучить, чтобы предотвратить еще больший вред. Но глупый и наивный Веммбу принял это за подарок. Он должен был заметить знаки, задать больше вопросов, быть более внимательным– не торопиться и использовать свой мозг не только для драк и стратегий, а хотя бы секунду подумать о мнимом чуде прошлой ночи. Он должен был знать, что в этом мире не бывает чудес. Терминальное просветление, Веммбу наконец нашел слово внутри каши в голове– демон слышал что то неясное про это от Пэррота во время его дурацкой болтовни на биологии. Изношенная, гниющая часть него думала, что Эггчану и не должно было стать лучше, это просто то, как работает мир. Так же, как Веммбу не должен был иметь кого либо в своей жизни. — Хочешь, я отвезу тебя домой? — предложил доктор. Веммбу потряс головой, он не хотел отвлекать Минутта от его и так забитого расписания. Он знал, что доктору нужно было позвонить семье Эгга, встретиться с сотрудником похоронного бюро и зарегистрировать смерть ангела. Весьма иронично– ангел умер раньше него. Обычно именно они жили гораздо дольше других, создания Эфира, живущие в святости, которую Веммбу никогда не познает. Он никогда не хотел, ему было комфортно в серых зонах между добром и злом. Но в этой странной вселенной, где живет Веммбу, его друга забрали гораздо раньше, чем должны были. Веммбу все равно пошел в школу. Это ощущалось, как обещание, в каком то смысле. Эггчан всегда хотел снова пойти в школу. Демон все равно зашел в автобус и заплатил за билет, все равно проверил свои задания, над которыми работал с Эггом прошлой ночью, все равно прошелся по громкому школькому коридору в своих скрипящих конверсах и часть него желала, чтобы все узнали, что его лучший друг умер. В теории, он мог заставить всех знать. Его не кличут занозой в заднице просто так. Может, прокричать об этом в полной людей столовой, сцепится с Флеймфрагсом так, чтобы настолько разозлиться, что не стыдно будет высказать все, как есть, позволить Бусферу раздражать его до тех пор, пока последние нити терпения не лопнут. Ему стоит подраться с толстыми бандитами возле школы, или позволить Пэрроту и Вифису задавать ему столько вопросов, пока уши в трубочку не свернутся. Может даже наконец разрешить Тео устроить с ним дуэль. В конце концов, Веммбу не издал ни звука в тот день– двигался как труп, каким стал Эгг. В горле было ощущение, будто оно совсем заледенело этой зимой, оно было таким же холодным, как кожа, которую он гладил тем утром. Осознание все еще не пришло к нему, пока он смотрел на темный потолок своей комнаты, его глаза были пустыми, а пальцы все еще фантомно ощущали холодный лоб Эггчана. Он не мог спать той ночью, даже если ужасно хотел спать и желал проснуться в мире, где Эггчан всего навсего спал дольше обычного. Он, глядя на падающий снег, желал, чтобы это оказался всего лишь долгий кошмар, от которого он не мог проснуться. Снег только падал с темных, холодных зимних облаков, оставив его без ответа.

***

В церкви было холодно, понял Веммбу. Он не знал, было ли в церки так холодно и обычно или это морозная погода так влияла на него. Ряды стульев стояли в идеально прямой линии, создания Эфира занимали почти все место, но он мог почувствовать некоторых, кто не был рожден с золотом в крови. Композиция из цветов украшала холл, белый и чистый цвет. Ему больше не нравилась бледность белого. Демон никогда раньше не был в церкви, и, логично, он знал почему. Но семья Эггчана все равно настояла. Веммбу думал, что его никогда не пригласят на похороны его лучшего друга. Его семья не очень любила его, они пытались разлучить их с того самого момента, как они узнали о существовании друг друга. Демон планировал увидеть Эгга после того, как вся церемония кончится, прокрадываться стало так же легко, как красть конфеты из магазинчика, после того как Джампер стала тренировать его. Прийти к могиле одному было лучше, чем быть под присмотром тех, кто принимал его за грех. Но они — удивительно — все же выслали ему пришлашение, даже если Минутт был тем, кто отдал его ему. Белая бумага и изысканный почерк преследовали его; то, как имя Эггчана было написано так, словно его давно должны были напечатать на этих пустых карточках, не более чем приглашение попрощаться с жизнью, за которой они никогда не следили, пока она не оказалась в гробу Семья Эгга не смотрела ему в глаза с тех пор, как он пришел, и Веммбу считал это единственной хорошей вещью, которую они сделали для него и Эггчана. Он не знал, было ли это отвращением, все еще существовавшим по отношению к нему и к его роду, или виной за то, что они просто проводили с Эггом меньше времени, чем простой демон. Он сомневался, что они могли чувствовать вину: их речи звучали такими же лживыми, как и их горе. Веммбу был уверен, что начнет махать руками, если они когда нибудь попытаются тронуть его. И вот он здесь, в старом костюме доктора и им за спиной. Они были в самом конце ряда, две аномалии в комнате, полной белых и чистых существ в платьях, костюмах и галстуках. Этот формальный костюм будто душил его. Веммбу обычно предпочитал футболки и худи– комфорт, а не мода, однажды сказал он Эггу. Он помнил глупое хихиканье его друга после этого, тот говорил, что иногда тоже ненавидел носить галстуки и костюмы, когда еще посещал праздники, организованные его семьей. Он почувствовал грубую руку Минутта, похлопывающую его по спине, возвращая его обратно в реальный мир, когда настала его очередь увидеть Эггчана. Может, на самом деле не костюм был проблемой. Веммбу чувствовал себя так, будто идет по меду и слизи и чертовой дорожке из паутины, с невидимой сущностью, которая придет за ним, если он остановится или вздохнет. Минуттеч погладил его по волосам, на секунду Веммбу подумал, что он, наверное, мог бы сделать это. Он ухватился за этот шанс, лучше делать это напуганным, чем не делать вовсе. Фото Эггчана в золотой рамке стояло напротив, с изящным и беспечным лицом — но он всегда притворялся. Он улыбался слишком напряженно и улыбка не доставала до его глаз, как обычно. Ассортимент цветов освещал комнату лживыми красками, Веммбу, наверное, мог бы сделать оформление получше, даже без помощи Ханны. Но внутри гроба Эггчан выглядел слишком мирно. Костюм, в который его одели, ощущался чужим, будто насильно помещенным туда, где ему никогда не было места. Воротник был слишком узким, галстук слишком длинным, так много вещей, что Веммбу слышал, как на них жалуется его друг. Это все больше напоминало манекен– поддельный Эггчан, который был в гробу, пока настоящий наверняка в столичной библиотеке и уже подписывал документы для переселения, чтобы провести остаток своей жизни в раю. Веммбу надеялся, что сейчас Эггчан был там. — Ты выглядишь глупо, — слабо пробормотал Веммбу. Он никогда не говорил так тихо раньше. Пэррот обычно говорил, что его голос ломает звуковой барьер. Он вспомнил, что Эгг соглашался с этой историей. Но даже после того, как над ним посмеялись, Эггчан остался неподвижен. За этим не последовало никакого хихиканья, никакой поправки или толчка в живот, который был бы слишком слабым, чтобы вообще обратить на него внимание. Веммбу гадал: вдруг, если он даст ему пощечину, то ангел очнется. Или он мог просто окунуть его в ледяную зимнюю воду; это точно сработает и он встанет. Эгг может разозлиться на Веммбу секунд на десять, а потом они забудут об этом и станут играть во что то на ноутбуке демона. Его лучший друг не очнется снова. Он знал, что нет. Это просто было правилом реальности. Предложение продолжало крутиться у него в голове, как мантра, пока Веммбу не перестал узнавать себя. Тогда Веммбу быстро ушел, не имея больше сил смотреть на труп того, кто однажды был будущим архивариусом и мастерским историком. Болезнь отняла Эггчана у него, задолго до того, как он нашел его тем утром. Они оба знали это, они всегда все знали. Снег хрустел и неуклюже, мокро приминался под конверсами Веммбу, когда гроб опустили. Небо было серым и бледным, будто холод заморозил даже атмосферу. Трава уже перемешивалась с лужицами расстаявшего снега, но на улице все равно было холодно. Веммбу не мог отвести глаз от камня, которого никогда не будет достаточно, чтобы рассказать о лучшем друге, которого он потерял. Резная плита не расскажет миру о том, как сильно ему нравились яблочные зайчики, которых вырезал Веммбу, не объяснит, как много энциклопедий он помнил. Памятник никогда не позволит миру узнать, каким шутником был Эггчан и какими смешными были его подколы. Камень ощущался подделкой для того, кто всегда был таким искренним и настоящим. Веммбу стоял неподвижно. Очень долго, даже после того, как гроб засыпали землей, после того, как люди, которых он никогда раньше не встречал, медленно начали расходиться от холода– возвращались в их удобные дорогие машины и особняки. Минутт ждал его, так же терпеливо, как и всегда. Он почувствовал, как доктор мягко оборачивает свой шарф вокруг открытой шеи Веммбу, когда заметил, как сильно он дрожал. Веммбу прерывисто выдохнул, перед тем как наконец заговорить после дней тишины. — Эгг оставил меня, Минутт. — Я знаю, — ответил Минутт. — Он обещал мне помочь с химией. Я так и не понял, как работает порох. — Конечно же он обещал. — Он даже не съел яблоки, которые я почистил тогда, хотя сказал, что съест. Зайчики стояли в холодильнике. — Угу. — ...Мне кажется, он говорил, что хочет быть кремированным. Тишина окутала их, как тонкое полотно снега на куче земли, которая стала Эггу домом. Не было больше звуков дорогих двигателей машин, так же, как и болтовни толпы, которая окружала могилу. Здесь, на пустом кладбище, только чириканья птиц и убаюкивающий свист зимнего ветра успокаивал две потерявшиеся души. Все это было, словно не по настоящему. — Минутт? — спросил Веммбу, встречаясь с ним взглядом. — Мм? — пробурчал он. — Мы можем поехать на пляж? И кем был Минутт, чтобы отказать Веммбу?

***

Знакомый машинный мотор заревел под их ногами. Веммбу наблюдал за голыми зимними деревьями, проносящимися за окном с пассажирского сидения, он трясся вместе с машиной из за неровной дороги. Внутри пахло кофейными зернами, а на зеркале заднего вида висела глупая радужная бандана. Она напомнила Веммбу одного очень надоедливого ребенка. Веммбу на самом деле никогда раньше не ездил на чьей то машине. Последний раз, когда он был в такой, был на седьмой день рождения Эгга и ангел настоял на том, чтобы поехать вместе– особенно после того, как узнал, что он пользовался автобусами, чтобы перемещаться по городу. Он помнил неловкую тишину между ним и его родителями, когда Эггчану пришлось вернуться домой за чем то, но он никогда нарочно не забудет, каким счастливым был его друг. Веммбу не переживал о том, что на него пару минут будут пялиться люди, если это значило, что ему можно будет провести больше времени с другом. Если бы ему пришлось пройти через эти неприятные моменты, только чтобы получить шанс увидеть Эггчана снова, Веммбу сделал бы это в одно мгновение. Тормоза машины Минуттеча заскрипели о бетонную дорогу. Веммбу с запозданием понял, что они приехали на знакомую парковку. Ветер принес покой его телу как только он вышел из машины, бандана внутри нежно развевалась, когда ветер подул внутрь. Небо было таким же серым, как вчера, а тишина прибрежного городка могла только охладить воздух еще сильнее. Веммбу слышал поворот ключей Минутта и шум волн неподалеку. Но его голова всегда была громче. Ему, наверное, стоило бы приехать, когда начнется лето, взять арбуз, который он заказал у Рекрапа и надеть что то полегче шарфа, который дал ему Минутт. Было так, словно пляж звал его обратно, хотел уладить что то, как обещанную драку за школьным двором. Когда холодный, мягкий песок коснулся ног Веммбу, что то наконец стало ощущаться реальным. — Не отходи от меня далеко, хорошо? — попросил Минутт. Веммбу кивнул, когда снял свою обувь и выбросил ее куда то, как оковы. Он не особо задумывался о направлении, он знал, что Минутт спокойно поднимет ее перед тем, как идти за подростком. Полароидное фото, которое Веммбу хранил в кармане своей кофты, оказалось в его руках; Эггчан застыл во времени, хихикая на кровати с наклеиками, застрявшими у него в крыльях. Он был счастлив. Он выглядел гораздо реальнее, чем на той, что он видел вчера в церкви. Он гадал, что в первую очередь делает кого то настоящим. — Видишь, Эгг. Сейчас не ночь, теперь ты можешь увидеть море, — говорил Веммбу, поднимая фотографию в небо, будто Эггчан мог увидеть что то через напечатанные глаза. Ветер и чайки кричали в ответ. — Мы вернемся летом, как ты и сказал, как ты и хотел, — он кусал губы, его зрение помутнилось, будто волны достали до него. Но края его штанов были сухими. — Мы– мы сможем купить фруктовый лед, который тебе нравится, — Веммбу заикался, слезы не переставали течь, а рядом не было Эггчана, который смахнул бы их, — И построить песочные замки. И– и прочитать твои тупые– глупые книжки под солнцем. Вздохи застревали в горле Веммбу. — Я правда разберусь– как работают поезда, так что мы не потеряемся, — вырвалось хихикание, прерывистое и мокрое, — Или, типо– попросим Минутта отвезти– нас. Дыхание Веммбу сорвалось, и он понял, каким глупым он был. Он разговаривал с фотографией, посреди пляжа, поздней зимой. Веммбу был уверен: если он не был сумасшедшим все это время, то сейчас уж точно. Все это было пустым обещанием, потому что Эггчан никогда не вернется. — Б– блять, — Веммбу смахнул обжигающие слезы рукавом, вода безостановочно лилась из его глаз, — Почему– почему я плачу? Веммбу не плакал, когда обнаружил Эггчана неподвижно лежавшим в той кровати. Он не плакал, когда Мэйнпир посмотрел на него с тихой жалостью, не плакал даже когда проходили похороны, когда он увидел, как его лучшего друга наконец закапывают в землю. Его глаза все это время были такими же сухими, как печенье Споука, сухими, как юмор Эгга. Он прошел через все, что должно было заставить его плакать– так почему он плачет именно сейчас? — Я– я думал, я могу с этим справиться. Эгг, ты с–сказал я справлюсь, но– почему... Почему я все еще– плачу? — всхлипывал Веммбу. Теперь фотография служила лишь напоминанием о том, что никогда больше не случится, она была не более, чем бумажкой в его руках. Веммбу не должен был жалеть о чем то. Плохая хрень случается, это жизнь, а он двигается дальше; повторите цикл и получите Веммбу, который обычно у всех на виду. Веммбу, который отбрасывает обиды, копившиеся годами, заноза, которая дерется просто потому, что знает, что он может выиграть, демон, который несет хаос, когда мир жаждет спокойствия. Но сегодня– Веммбу, подросток, наконец держал в руках то, что поистине значит сожаление. Сожаление значит понимание: времени, которое вы провели вместе, было недостаточно. Это значит вину за действия, которые могли бы быть, за слова, которые он мог бы сказать, за воспоминания, которых никогда не будет. Он жалел о том, что не сказал, как сильно ценит компанию Эгга, каким веселым он был, что его лучший друг-ангел никогда не будет обузой, несмотря на любое свое состояние. Это значило, что Веммбу никогда не сможет повернуть время вспять, ведь оно изначально не было на его стороне. Темное, тошнотворное чувство в его внутренностях обернуло своими колючими лозами его ноги, затем легкие, и в конце сердце– вина обволакивала его как муху в паутине, неотвратимая и ужасно удушающая. Она тугая и неудобная. Вся его душа чувствовала, будто ее сжимали до смерти, Веммбу ощущал все так, будто умирает. Когда он почувствовал, как знакомый вес накрывает его, Веммбу наконец признал, что больше не мог сдерживать плотину. Она вот-вот сломается; трещины на стенах были тут слишком долго и будут лишь увеличиваться. Здесь не было ничего, чем кто то мог бы помочь. Подросток выпустил в море отчаянный вопль. Крик был громким и надломленным, дурацкий ломающийся детский голос, который Веммбу всегда ненавидел. Это не спугнуло невидимых монстров, преследовавших его, а только оставило его выглядеть жалким. Плач эхом ушел в серое небо и огромное море перед ними. Он зарылся глубже в обьятия Минутта, отчаянно хватаясь за доктора. — Он– блять, Эгг действительно, типо– умер, Минутт. — И что мне теперь делать? — прошептал Веммбу, хрупкий и маленький. Сердце Веммбу ощущалось пустым, словно его половину похоронили рядом с Эггчаном и он никогда не сможет выкопать его обратно. Не будет больше встреч после школы, шуток, чтобы посмеятся, не будет мечт, чтобы поделиться ими. Все, что они подготовили на будущее исчезло в одну ночь. Минутт положил свою теплую ладонь на голову Веммбу, нежно расчесывая его длинные, фиолетовые волосы. Часть него хотела отбросить руку доктора, избегая любой формы нежности, которая только продолжит ломать его на маленькие кусочки. Он хотел бить все, что движется вокруг него, сделать все, что угодно, чтобы перестать думать. Но рука Минутта была странно успокаивающей для Веммбу. Доктор сделал слишком много для такого безнадежного человека, как он. — Ты продолжишь жить, Веммбу. Вот, что тебе нужно делать, — ответил Минутт. Волны шумели в гармонии, будто соглашаясь с доктором. Это не звучало так уж честно. Хотя Вембу был бойцом, ищущим везде преимущества, даже это казалось несправедливым. Если Эггчан не мог жить, как нормальный подросток, почему должен он? — Эгг хотел бы, чтобы ты продолжал, — заверил его Минутт, и, в очередной раз, Веммбу спросил себя, могли ли создания Пустоты и правда читать мысли, — Это то, что он делал все это время. Он хочет, чтобы ты продолжал. — Ты горюешь, и это нормально. Ты все еще маленький, живой и раздражающе активный– но ты не должен проходить через это один, — Минутт крепче сжал его, и Веммбу снова почувствовал себя ребенком, — Ты будешь носить Эггчана с собой, неважно, куда ты идешь. Он всегда будет здесь. Веммбу услышал, как волны накрыли берег; начинался прилив. Ветер все еще был холодным на его коже, но ноша на его плечах ощущалась легче. Фотография Эггчана в его руках была успокаивающим видом. — ...так вот почему он так настаивал на том, чтобы я подружился с твоим сыном? — хмыкнул Веммбу. Доктор удивленно поднял брови и усмехнулся. — Никогда бы не подумал, что ты сложишь эти пазлы. — Детские игры, — Веммбу смахнул слезы и отстранился от Минутта, — Я– я думаю, это имеет смысл. Было бы нечестно по отношению к Эггу, если я просто...ну, сдамся– или типо того. Минуттеч был прав, даже если подросток не хотел признавать это. Веммбу не мог остановить мир просто потому что горевал– даже если хотел. В итоге все пойдет дальше; деревья снова вырастят свои листья, воды расстаят и придет весна. Даже так несправедливо, как это звучит, так жестоко, как и сама жизнь, земля все еще будет крутиться. Это было бы честным, только если Веммбу тоже продолжит жить. Потому что Эггчан продолжил бы. — Плакать иногда это нормально, малыш. Грусть занимает время, ты не можешь быстро пройти через это, — с этими словами Минутт снова положил свою руку на его волосы, успокаивая и утешая. Веммбу просто хмыкнул ему в ответ. — И я тоже всегда буду рядом, Веммбу. Веммбу не мог просить чего то большего. — Спасибо, — выдохнул Веммбу. Веммбу все еще чувствовал, будто умирает– будто мир заканчивался прямо здесь, а колючки вины все еще держали его горло под контролем. Веммбу знал, что она никогда не уйдет. Он не мог избавиться от чего то, что было с ним с самого начала, невозможно освободить себя от проклятия вины. Вместо этого, Веммбу гадал, сможет ли он жить с этим. В чистой машине Минуттеча, с холодными от слез щеками, с ветром и проносящимися за окном видами, Веммбу дремал и видел сны; о старой детской площадке и о друзьях, которых он не видел годами. О подсолнухах и лете. Что то про трех надоедливых подростков и драках, которые он выиграл. Каждая часть этого стала беспорядочной, словно время поместили в стиральную машину и Веммбу был слишком уставшим, чтобы тщательно все перебрать. Но более заметными были сны об ангеле. Он принес покой его разуму, утешение его душе и Веммбу желал навсегда остаться здесь. Он вспомнил шум волн и голубое небо– он вспомнил хруст песка и шелест страниц. Он вспомнил Эггчана, рассказывающего ему, что они встретятся снова, когда он станет старым и дряхлым. Веммбу наконец громко засмеялся. И когда солнце неизбежно встанет и сезон наконец сменится, Веммбу проснется.