Проректорская оборона.

‎

***

Пятничный вечер в квартире Москвиных дышал тяжелым, грозовым напряжением. Накануне Ледовая арена Политеха превратилась в настоящий филиал ада: решающий матч за выход в престижный, международный «Кубок дружбы» из-за предвзятого судейства, отмененного гола и брошенной Кисляком бутылки в судью, закончился грандиозным побоищем стенка на стенку. ‎ ‎Сейчас Вадим, Ольга и Лиза сидели на кухне за столом. Они все сегодня были на этой злополучной игре, видели весь этот кошмар своими глазами и теперь пытались прийти в себя. Атмосфера была гнетущей, ужин почти никто не тронул. ‎ ‎Ольга, потирая виски, нарушила затянувшуюся тишину и негромко спросила, глядя на хмурого мужчину: ‎ ‎— И что теперь будет? ‎ ‎Вадим устало откинулся на спинку стула. Его лицо было бледным, а в глазах застыла глухая, злая тревога. Он заговорил непривычно простым, лишенным всякого лоска голосом: ‎ ‎— Не знаю, Оль. В самом лучшем случае нам впаяют техническое поражение за срыв матча и выпишут огромный штраф. ‎ ‎Лиза, сидевшая рядом с матерью, испуганно вмешалась, подавшись вперед: ‎ ‎— А в худшем? ‎ ‎Казанцев судорожно вздохнул, на секунду крепко зажмурившись, и на его скулах заходили желваки. Посмотрев на девчонок, он честно признался, полностью убирая свою фирменную ухмылку: ‎ ‎— Даже думать об этом сейчас не хочу, Лиз. В худшем — это полное снятие «Акул» с турнира и запрет на участие в «Кубке дружбы». Поэтому завтра с утра мы с Кислым едем в Москву, в дисциплинарный комитет федерации. Будем там до последнего отстаивать парней. Главное сейчас — чтобы команду вообще не дисквалифицировали. ‎ ‎Ольга Сергеевна под столом нашла его руку и крепко, поддерживающе сжала его пальцы, давая понять, что в этой сложнейшей поездке она мысленно будет с ним. ‎ ‎ ‎

***

Поездка в Москву обернулась для Вадима и Андрея изнурительным, нервным марафоном по коридорам спортивного ведомства. Кисляк бледнел, оправдывался и виновато молчал, пока генеральный менеджер буквально зубами вырывал будущее «Акул». ‎ ‎Однако, когда двери зала заседаний наконец закрылись, худшие опасения Вадима подтвердились на все сто процентов. Вердикт чиновников оказался сухим и безжалостным. ‎ ‎

***

Поздним вечером уставший, опустошенный Казанцев вернулся в квартиру Москвиных. Ольга и Лиза мгновенно вышли в прихожую, вглядываясь в его потемневшее, осунувшееся лицо. Вадим молча снял пиджак, прошел на кухню и тяжело опустился на стул. ‎ ‎— Ну что там, Вадим? — тихо, с замиранием сердца спросила Ольга, присаживаясь рядом и заглядывая ему в глаза. — Какой приговор? ‎ ‎Вадим судорожно вздохнул, уперся локтями в стол и глухо, без малейшего намека на свою привычную дипломатию озвучил решение Москвы: ‎ ‎— Чуда не произошло. Самые худшие опасения подтвердились. Команду в регулярном внутреннем турнире они оставили, но... без права участия в «Кубке дружбы». Международный допуск у нас официально отобрали. Техническое поражение и огромный штраф. ‎ ‎Лиза, стоявшая у двери, растерянно развела руками: ‎ ‎— Господи... А с Андреем что? ‎ ‎— Кисляка дисквалифицировали до конца сезона, — ледяным, надломленным от злости голосом отчеканил Вадим. — К катку ему запрещено подходить даже на пушечный выстрел. У нас предсезонка горит, путевка на международный уровень аннулирована, а «Акулы» остались вообще без главного тренера. ‎ ‎Ольга Сергеевна взволнованно подалась вперёд, ласково коснувшись его подрагивающих пальцев, и тихо предложила альтернативный вариант: ‎ ‎— Вадим, может, спонсор сможет помочь? Связи всё таки. ‎ ‎Казанцев горько, надрывно ухмыльнулся и устало потёр ладонями лицо, полностью сбрасывая маску всезнающего руководителя. Он посмотрел на Ольгу бездонным, измученным взглядом: ‎ ‎— Оль, честно. Я ему на днях бумажку отдал, в которой прописано чёрным по белому: триста тысяч на непредвиденные расходы. Понимаешь? Он мне уже звонил, возмущался. Теперь ещё эту проблему нужно срочно решить, как-то финансовые бумаги подбить, чтобы комар носа не подточил. Не дай бог, проверка нагрянет. Егоров сейчас сам на взводе. ‎ ‎Мужчина на секунду замолчал, чувствуя, как от колоссального напряжения последних суток у него начинает невыносимо ломить виски. Тяжело, шумно выдохнув, он аккуратно поднялся из-за стола, ласково посмотрел на притихших Ольгу и Лизу и негромко произнёс: ‎ ‎— Девчонки, разбираться с этим будем завтра. Я спать пойду. ‎ ‎Ольга сочувственно, прерывисто вздохнула и поднялась вслед за ним, готовая обеспечить ему долгожданный, спокойный домашний покой после этой кошмарной субботы. Лиза лишь понимающе кивнула, оставаясь на кухне. ‎Второй сезон Политеха с самого старта сорвал все допустимые правила, но этой ночью уставшему стратегу требовалась передышка, чтобы на следующее утро начать новую, ещё более сложную и рискованную игру. ‎ ‎ ‎

***

Воскресное утро встретило квартиру Москвиных плотным слоем летнего тумана, который лениво уползал с городских крыш. Вадим проснулся с тяжелой головой, но в его глазах уже не было вчерашней растерянности. Паника и усталость отступили, уступив место холодному, расчетливому уму опытного менеджера. Система требовала немедленной перезагрузки. ‎ ‎Мужчина тихо, стараясь не разбудить Ольгу, поднялся с постели, накинул домашнюю одежду и прошел на кухню. На часах не было еще и семи утра. В звенящей тишине он заварил крепкий черный кофе с сахаром, достал из кожаного портфеля ту самую злополучную ведомость на триста тысяч рублей для спонсора и разложил её на чистом кухонном столе. Бумаги выглядели опасно сырыми для потенциальной ревизии. ‎ ‎Едва он успел сделать первый глоток, как в коридоре раздались мягкие шаги. Ольга, укутавшись в шёлковый халат и даже не успев убрать волосы в привычную строгую прическу, тихо вошла на кухню. Она ласково коснулась его плеча и сразу же опустила взгляд на разложенные документы. ‎ ‎Напряжённая, изломанная линия его плеч и хаотичный веер бланков на столе сразу выдали степень надвигающегося кризиса. Ольга внимательно всмотрелась в его уставшее лицо, на котором сейчас не было и следа привычной невозмутимости, и тихо, без лишних предисловий спросила: ‎ ‎— Вадюш, можно я как-то помогу? Может, вместе отчёты перепроверим? ‎ ‎Казанцев от неожиданности заметно опешил. Он замер с кружкой в руке, а его брови стремительно взлетели вверх. Подобная открытость и готовность разделить с ним сомнительную бумажную волокиту, на мгновение полностью выбили его из привычной колеи. Он аккуратно поставил кофе на стол, потёр затылок и заговорил непривычно мягко, подбирая слова: ‎ ‎— Любимая, понимаешь... я привык каверзные, финансовые вопросы решать сам. Не то чтобы я не хочу, чтобы ты мне помогала, просто... Я тот ещё перестраховщик, Оль. Не дай бог, твоя фамилия либо подпись где-то в этих ведомостях всплывёт — я себе этого потом никогда не прощу. ‎ ‎Ольга Сергеевна мгновенно изменилась в лице. Её губы сжались в тонкую линию, а в голубых глазах вспыхнули опасные, колючие проректорские искры. Она скрестила руки на груди и с явным, нарастающим возмущением процедила: ‎ ‎— Ага, значит, если твоя подпись где-то всплывёт, то ничего. Да? Мой статус тебя волнует, а сам под удар подставляешься? ‎ ‎— Ну Оль... — виновато протянул Вадим, пытаясь смягчить её напор и ласково потянувшись к её руке. ‎ ‎Но Железная леди Политеха резко отстранилась. Она сделала шаг назад, пристально, насквозь буравя его взглядом, в котором смешались тревога и внезапное, пугающее озарение: ‎ ‎— Погоди. Ты сейчас в каком смысле? Это всё... настолько незаконно? ‎ ‎Глаза Вадима лихорадочно забегали по кухонному столу, тщетно пытаясь зацепиться хоть за какую-то строчку в документах. Его фирменная, железобетонная уверенность дала глубокую трещину. Мужчина шумно вздохнул, а затем громко, обречённо выдохнул, понимая, что скрывать масштаб проблемы от этой женщины больше невозможно. ‎ ‎— Оленька, я за себя не беспокоюсь, — тихо, но твёрдо произнёс он, прямо посмотрев на неё. — Если что вдруг пойдёт не так, я прекрасно знаю, как мне действовать и какие каналы в Москве перекрыть. Поэтому, пожалуйста, давай я сам здесь со всем разберусь. А ты... — Вадим на секунду замялся, его лицо потеплело, а в голосе прорезалась отчаянная, мягкая надежда: — А ты приготовишь свои фирменные сырники? М? ‎ ‎Ольга Сергеевна обиженно вскинула подбородок. Её задело то, что он снова упрямо пытается выставить между ними стену секретов и решить всё в одиночку, отгородив её банальными бытовыми делами. Она холодно смерила его взглядом и отрезала: ‎ ‎— Сам приготовь! ‎ ‎Развернувшись, Ольга стремительной, обиженной походкой вышла из кухни и плотно закрыла за собой дверь в комнату. ‎ ‎Вадим на секунду замер у стола, обречённо закатил глаза к потолку и, шумно выдохнув, бросился вслед за ней. Терять сейчас расположение своей главной женщины из-за дурацких отчётов и кухонных амбиций не входило в его стратегические планы. ‎ ‎Он бесшумно приоткрыл дверь спальни. Ольга сидела на краю постели, демонстративно отвернувшись к окну и упрямо скрестив руки на груди. Вся её осанка буквально дышала глухой проректорской обороной. Казанцев плавно, как на тонком льду, сократил расстояние, мягко опустился на колени прямо перед ней и осторожно перехватил её холодные ладони, включая всю свою самую нежную, искреннюю дипломатию: ‎ ‎— Оленька, ну прости меня, дурака, — тихо, вкрадчивым полушёпотом произнёс Вадим, заглядывая снизу вверх в её колючие голубые глаза. — Прости. Я ни в коем случае не хотел тебя обидеть или отмахнуться этими сырниками. Просто пойми мою мужскую логику: я всю жизнь привык подставлять под удары только свою шею. А за тебя и Лизу у меня внутри всё переворачивается. Я просто безумно боюсь втянуть тебя во всю эту чиновничью грязь. ‎ ‎Ольга Сергеевна шумно вздохнула, но взгляда не отвела, хотя лед в её глазах уже начал заметно подтаивать под его тёплым, обезоруживающим напором. ‎ ‎— Вадим, мы же договорились — никаких стен, — уже гораздо мягче, с тихой грустью ответила она, чуть ослабив пальцы. — Если мы вместе, значит, и проблемы общие. Твоя подпись под угрозой — это и моя беда тоже. Не надо меня оберегать как фарфоровую куклу. ‎ ‎— Не буду, клянусь тебе, — Вадим ласково прижался губами к её ладоням, окончательно забирая её в плен своего обаяния. — Всё, эта страница закрыта. По этим несчастным деньгам, я сам всё ювелирно подредактирую, а ты просто будь рядом. И... насчёт сырников. Я ведь серьёзно, Оль. Твои — самые лучшие в мире. Но если проректор по учебной работе сейчас прикажет, генеральный менеджер сам пойдёт к плите и устроит там полное кулинарное соглашение. ‎ ‎Ольга не выдержала и тихо, томно рассмеялась, окончательно отпуская обиду. Она высвободила одну руку и ласково потрепала его по затылку: ‎ ‎— Ладно, Вадим Юрьевич, амнистия принята. Вставай уже с колен, гроссмейстер. Пойдём. Но.. Готовишь ты, а я немного помогаю. ‎ ‎Вадим победно ухмыльнулся, поднимаясь во весь рост и крепко прижимая Ольгу к себе за талию. ‎ ‎

***

‎Они вернулись на кухню вместе. Атмосфера утренней размолвки окончательно рассеялась, уступив место уютной домашней слаженности. Вадим, в своих свободных домашних штанах и футболке-поло, решительно взял со стула фартук. ‎ ‎Ольга Сергеевна, облокотившись о кухонный гарнитур, скрестила руки на груди и с неподражаемым, искрящимся лукавством прищуром, принялась открыто прикалываться над ним: ‎ ‎— Ну надо же, Вадим Юрьевич... Какая редкая смена должностных обязанностей. Ты в этих штанах и с поварёшкой в руках выглядишь на удивление... беззащитно. Куда только делся весь твой грозный министерский вид? Смотри, не перепутай сахар с солью, а то учебная часть твой кулинарный отчёт завернёт на доработку. ‎ ‎Вадим, накидывая фартук через голову и завязывая хитрый узел на пояснице, вальяжно и сыто ухмыльнулся, принимая её правила игры: ‎ ‎— Ольга Сергеевна, попрошу без тактического сарказма на подведомственной мне территории. У нас тут, между прочим, намечается высокотехнологичное производство. Твоя задача — не отвлекать шеф-повара от утвержденного меню, а оказывать всестороннюю техническую поддержку. Так что бери сито, проректор, и давай протирать творог. ‎ ‎— Слушаюсь, товарищ генеральный менеджер, — тихо рассмеялась Ольга, послушно придвигаясь ближе. — Главное, делай всё строго по инструкции, без своих привычных аппаратных махинаций. ‎ ‎Они действовали на удивление ловко. Вадим уверенно замешивал тесто, Ольга аккуратно помогала ему формировать круглые шарики, и они то и дело обменивались мимолетными, теплыми прикосновениями. Аромат ванили и поджаривающейся на сковороде корочки быстро заполнил всю квартиру. ‎ ‎В самый разгар их кулинарного взаимодействия дверь спальни тихо скрипнула, и на пороге кухни появилась заспанная, взлохмаченная Лиза. Девушка замерла, смешно потирая глаза, и ошарашенно уставилась на эту картину. На её губах тут же расплылась хитрая, задорная ухмылка. ‎ ‎— Ну ничего себе... — Лиза облокотилась о косяк, скрестив руки на груди в точности как её мать. — Ректорат во всей красе у плиты! Вадим Юрьевич, вам этот фартук идёт гораздо больше, чем строгий костюм. Вы чё так рано встали-то вообще? ‎ ‎Вадим плавно повернулся к ней, ловко перевернув лопаткой очередной сырник, и прищурился в своей излюбленной манере: ‎ ‎— Спешу доложить, Елизавета, что в нашей домашней структуре произошел экстренный пересмотр расписания, — бархатным, сочным звуком отозвался он, подмигнув Ольге. — Высшее руководство приняло тактическое решение утвердить внеочередной завтрак повышенной категории сложности. Так что твоя претензия по поводу раннего подъема отклоняется за отсутствием состава правонарушения. ‎ ‎— Ага, вижу я ваши тактические решения, — рассмеялась Лиза, проходя к столу и усаживаясь на стул. — Мам, ты как его заставила? Я думала, наш генеральный менеджер признаёт только официальные обеды в ресторанах. Ужины он, конечно, готовил, но чтобы завтрак... Или я чего-то не знаю? ‎ ‎Ольга Сергеевна ласково улыбнулась, стараясь сохранить на лице маску строгой беспристрастности, хотя её голубые глаза искрились от счастья: ‎ ‎— Лиза, в учебной работе, дипломатия всегда работает безупречно. Мы просто пришли к полному кулинарному компромиссу без привлечения сторонних ведомств. Садись давай, наливай сок, а то наш шеф-повар сейчас закроет сессию раздачи. ‎ ‎— Всё под полным контролем, — невозмутимо парировал Вадим, выкладывая на красивое блюдо аккуратную горку золотистых сырников. — Вся координация процесса на высшем уровне. Елизавета, снимай пробу. Если аудит пройдет успешно, подпишем акт приемки-передачи завтрака. ‎ ‎— Ладно, шеф-повар, уговорил, — весело хмыкнула Лиза, потягиваясь за вилкой. — Выглядит аппетитно, ставлю зачет автоматом. ‎ ‎В комнате воцарилась теплая, веселая и по-настоящему семейная атмосфера, очищенная от любых рабочих регламентов и тяжелых мыслей. Кухня Ольги Сергеевны на это утро превратилась в их собственный закрытый мир, где они без всяких параграфов и условностей были абсолютно счастливы вместе. ‎