Воспитательная беседа.

‎

***

‎Вадим Юрьевич сделал глубокий вдох, заставляя свой многолетний опыт аппаратной борьбы включиться на полную мощность. Шок от абсурдности обвинения уступил место ледяной, железобетонной решимости. Он прямо посмотрел в глаза Лизы, и в его глазах не осталось и следа от привычной лукавой иронии — сейчас он говорил предельно серьёзно, ставя на карту всё своё влияние в их доме. ‎ ‎— Елизавета, послушай меня сейчас очень внимательно, — заговорил Казанцев, и его бархатный голос опустился до вкрадчивого, но поразительно твёрдого полушёпота. — Давай проведём финальную сверку наших личных регламентов, чтобы у тебя раз и навсегда отпала необходимость верить в этот бред. Мой союз с твоей мамой — это лучшее, самое чистое и незыблемое соглашение в моей жизни. Я шёл к этому согласию слишком много лет, сквозь пустые квартиры и чужие комбинации. И поверь мне, как главному стратегу этой семьи: для меня не существует других женщин. Твоя мама для меня — абсолютный приоритет высшей категории сложности, и подрывать этот фундамент какими-то мифическими интригами на льду я не стану ни при каких обстоятельствах. ‎ ‎Лиза внимательно вглядывалась в его строгое, посерьёзневшее лицо, чутко ловя каждую интонацию. Его непривычная открытость и та честная, мужская сила, с которой он защищал свои чувства к Ольге, мгновенно сбили с неё весь прокурорский напор. Помпоны в её руках заметно опустились. ‎ ‎— Ладно... — уже гораздо тише, без прежнего сарказма выдохнула Лиза, упрямо тряхнув головой. — В твою верность маме я верю. Тут у меня вопросов нет. Но почему тогда вся раздевалка гудит? Откуда хоккеисты выкопали этот пункт о твоей «особой опеке»? Ты ведь реально вчера сорвался с трибуны как ошпаренный, когда ей прилетело. ‎ ‎Вадим еле заметно прищурился, мысленно фиксируя, что первая линия обороны успешно устояла. Ему стоило огромных усилий удержать лицо и не выдать секрет, но дипломатический манёвр был выстроен молниеносно: ‎ ‎— Александра Сокол — это мой личный кадровый проект, в который я вложил колоссальное количество ресурсов, связей и министерских согласий, чтобы вытащить её из пожизненной дисквалификации. Её контракт — это залог стабильности всей нашей хоккейной структуры. Если бы с ней вчера произошло что-то критическое, у нас намертво встал бы весь регулярный чемпионат. Моя реакция — это стандартное управление рисками и защита ключевого актива команды. Парни в силу своего незрелого регламента истолковали рабочий прессинг превратно. И с этим ложным аудитом я разберусь лично. В самое ближайшее время. ‎ ‎Лиза наконец улыбнулась, и на её лицо вернулась привычная, хитрая и задорная ухмылка: ‎ ‎— Ну, Вадим Юрьевич, гроссмейстер! Убедил. Зачёт по семейной дипломатии сдан на отлично, апелляция отклоняется. Я на тренировку. Но с парнями реально разберись, а то у них языки длиннее, чем клюшки. ‎ ‎— Спешу заверить, Елизавета, что этот вопрос будет закрыт в жёсткой и бескомпромиссной форме, — победно ухмыльнулся Казанцев в седую бороду, провожая её взглядом. ‎ ‎Лиза весело помахала ему рукой и стремительно побежала по коридору в сторону спортивного зала. Вадим остался стоять один. ‎ ‎Он плавно выдохнул, убрав руки в карманы брюк и, суровея на глазах, повернулся в сторону командной раздевалки. Внутренний кризис в семье был ликвидирован, но распустившие слухи хоккеисты, только что подписали себе приговор на проведение внеочередной, самой суровой проверки в их спортивной карьере. ‎ ‎ ‎

***

Вернувшись в свой рабочий кабинет, Вадим Юрьевич заперся изнутри. Мысли лихорадочно выстраивали жёсткую тактическую комбинацию. Наглую, грязную сплетню в команде требовалось выжечь калёным железом, причём сделать это максимально доходчиво и наглядно. ‎ ‎Быстро набросав план действий, Казанцев взял мобильный телефон и лично обзвонил всех игроков «Акул», строго за исключением Саши Сокол. Каждому из них он сухим, ледяным тоном объявил, что дневная тренировка по экстренному распоряжению руководства переносится на два часа раньше. ‎ ‎Время неумолимо подходило к трём часам дня. Хоккеисты Политеха, вышли из раздевалки к площадке и ошарашенно замерли у бортика. Вадим Юрьевич уже стоял на льду. На нём не было спортивной куртки — он вышел на раскатку прямо в своём строгом костюме, но на коньках, а на его шее тускло поблёскивал судейский свисток. Этот контраст официального вида и хоккейных лезвий выглядел по-настоящему пугающе. ‎ ‎— Вадим Юрьевич, а где тренер? — растерянно выкрикнул один из игроков, переглядываясь с остальными хоккеистами. ‎ ‎— Я за него, — ровным, бархатным голосом отчеканил Казанцев, сыто прищурившись. В его пронзительных голубых глазах плясали опасные искры. — Проведём внеочередной аудит вашей физической готовности. На лёд, мальки. Живо. ‎ ‎Парни неуверенно покатили по площадке, озираясь по сторонам, и кто-то из защитников негромко заметил: ‎ ‎— Вадим Юрьевич, так Сокол на тренировку не пришла. Её нет. ‎ ‎Казанцев ледяным монолитом промолчал на это замечание. Он поднёс свисток к губам, выдал резкий, оглушительный звуковой сигнал и хлёстко скомандовал: ‎ ‎«Челночный бег! От синей до синей, на максимальной скорости! Время пошло!» ‎ ‎И он начал их гонять. Безжалостно, методично, загоняя в самый жёсткий силовой регламент. Одно изнурительное упражнение сменялось другим без малейшей передышки: скоростные круги, ускорения, падения, планки на льду. Вадим Юрьевич уверенно скользил рядом, ни на секунду не теряя строгости своего застёгнутого пиджака, контролировал каждый метр площадки и не давал парням сбавить темп. Когда хоккеисты окончательно вымотались, тяжело дыша и буквально ловя ртами воздух, они толпой подкатили к нему. ‎ ‎— Вадим Юрьевич... ну зачем такие нагрузки-то? — еле выдавил один из нападающих, упираясь руками в колени. — Мы же подыхаем... За что?! ‎ ‎— Надо — значит надо!, — ледяным, глухим полушёпотом ответил Казанцев. А затем, сделав эффектную гроссмейстерскую паузу, с откровенным, едким сарказмом дополнил: — А по поводу Сокол... Не пришла.. Видимо потому.. Что встать не смогла.. С моей постели. ‎ ‎Хоккеисты ошарашенно, в полном ментальном нокауте переглянулись. Сплетня, которую они шёпотом смаковали по углам, сейчас сокрушительным, уродливым бумерангом ударила по ним самим, превратившись в абсурдную, пугающую реальность. ‎Казанцев, не давая им опомниться, сделал шаг вперёд, и его голос зазвучал как сталь: ‎ ‎— Значит так! Я не собираюсь выяснять, кто именно распускает эти грязные сплетни по раздевалкам университета. Но ведомость вашей дурости я закрою прямо сейчас. Линейный бег, ещё десять кругов! Вперёд! ‎ ‎И он продолжил гонять их дальше с удвоенной силой. Пиджак Казанцева сидел безупречно, пока хоккеисты выжимали из себя последние остатки сил. Спустя ещё полчаса адского марафона, когда «Акулы» были готовы просто рухнуть на лёд без чувств, команда из последних сил снова сгрудилась вокруг него. ‎ ‎— Вадим Юрьевич... простите нас, — тяжело выдохнул защитник, опустив голову. — Всë поняли. Простите. Ошиблись. ‎ ‎В этот самый момент, на лёд ступили Саша Сокол в гражданской одежде и главный тренер Антон Антипов. Они прибыли строго к изначально утверждённому времени и сейчас пребывали в полнейшем, глубоком шоке от увиденного зрелища — проректор по молодёжной политике вуза, в безупречном строгом костюме, в одиночку укатал всю команду до полуобморочного состояния. ‎ ‎Антипов, нахмурившись, быстро зашагал к Казанцеву: ‎ ‎— Вадим Юрьевич, что здесь происходит? ‎ ‎— Антон Владимирович, исключительно воспитательная беседа, — вальяжно ухмыльнулся Казанцев, переводя дух и поправляя воротник пиджака. — Надеюсь, все присутствующие на этой площадке окончательно осознали свою тупость и закрыли тему. ‎ ‎Вадим развернулся на коньках и уверенным, широким шагом поехал к выходу со льда, оставляя за спиной притихшую, тяжело дышащую и навсегда усвоившую этот урок команду. ‎ ‎

***

‎Немного позже Лиза встретила в холле главного корпуса, одну из девчонок своей группы поддержки. Та как раз взволнованно строчила кому-то сообщение в телефоне. Заметив капитана, чирлидерша округлила глаза и заговорщицким полушёпотом выдала: ‎ ‎— Лиз, ты не представляешь, что на льду творилось! Мне сейчас мой звонил, у него руки до сих пор трясутся. Там Казанцев им устроил настоящую каторгу! Вызвал всех на два часа раньше, сам вышел на лёд. И гонял их без продыху два часа, пока они там кровью не умылись. Сказал, это за длинные языки и тупость. На них сейчас смотреть жалко! ‎ ‎Лиза слушала её, чувствуя, как внутри разливается волна искреннего, триумфального восторга. Скрытая ловушка слухов была разгромлена Вадимом Юрьевичем в пух и прах, причём самым доходчивым хоккейным способом. ‎ ‎Ближе к вечеру Вадим пришёл в кабинет к Ольге. Разобравшись со всеми текущими делами, он вальяжно устроился на кожаном диванчике в углу, вытянув уставшие ноги, и наблюдал, как она закрывает последние рабочие отчёты. Вадим первым нарушил тишину: ‎ ‎— Нет, ну ты представляешь, Оль? Эти мальки по сплетням поплыли. Совершенно субординацию потеряли. ‎ ‎Ольга оторвала взгляд от монитора, удивлённо приподняла брови и непонимающе спросила: ‎ ‎— Какие ещё сплетни? Что там у вас опять произошло? ‎ ‎— Ну как, ты не в курсе? Ай-яй-яй, — Вадим едко, саркастично ухмыльнулся. — У меня, оказывается, роман с нашим вратарём. ‎ ‎Ольга Сергеевна от такой новости буквально замерла на месте. Она ошарашенно смотрела на него своими глубокими голубыми глазами, а ручка в её руке так и застыла над документами. Вся её строгая проректорская невозмутимость мгновенно улетучилась: ‎ ‎— В каком смысле? — растерянно выдавила она. ‎ ‎— В самом прямом... — бархатным, голосом резюмировал Вадим. — Решили, раз я её вчера лично в клинику увёз и контрактом занимаюсь, то у нас тут полное соглашение сторон.  Представляешь, какой бред выдали? Пришлось провести им внеочередную ледовую аттестацию в жёсткой форме. Чтобы лёгкие прочистили и думать начали исключительно о хоккее. ‎ ‎Ольга прерывисто вздохнула, пряча счастливую, тёплую улыбку и качая головой от его невероятного, мощного напора: ‎ ‎— Ну надо же, гроссмейстер... В строгом костюме на коньках — это, конечно, сильный ход. Ты в своём репертуаре. Из любой нелепой сплетни умудряешься устроить образцово-показательную воспитательную операцию. Бедные ребята, они, наверное, до конца сезона забудут, как рты открывать. ‎ ‎— Зато субординацию выучат наизусть, — весело хмыкнул Вадим, поднимаясь с дивана и поправляя пиджак. — Всё, поехали домой. ‎ ‎

***

‎Приехав домой, вся семья в сборе прошла на кухню. Лиза, которая всю дорогу едва сдерживала бушевавшие в ней эмоции, была буквально переполнена восхищением. Стоило Вадиму присесть за стол, как она с ходу, с задорной улыбкой начала диалог: ‎ ‎— Вадим Юрьевич, ну вы просто гений! Мне девчонки всё рассказали. Прямо в костюме на лёд — это же высший пилотаж! Парни в раздевалке теперь дышать в сторону Саши боятся. Вы им там реально устроили полную проверку на прочность. ‎ ‎Ольга, разливая чай по чашкам, ласково улыбнулась, подыгрывая дочери: ‎ ‎— Лиза, садись давай, наливай сок. Наш шеф-повар сегодня действительно провёл образцово-показательную воспитательную беседу. И закрыл этот вопрос по всем пунктам. ‎ ‎— Да ладно вам, мам, это было шедеврально! — весело рассмеялась Лиза, усаживаясь за стол и хватаясь за тост. — Парни получили по заслугам за свои длинные языки! ‎ ‎Они тепло, искренне рассмеялись, и в этот момент вся былая строгость окончательно покинула Вадима. Он плавно поднялся со своего места, подошёл ближе и крепко, надёжно обнял их обеих одновременно, прижимая к себе своих любимых женщин. На его лице заиграла редкая, очень настоящая улыбка. Он заглянул сначала в сияющие глаза Ольги, затем посмотрел на Лизу и произнёс тихо, с глубокой мужской теплотой: ‎ ‎— Девчонки мои... Я вас очень люблю. Вы даже не представляете, как сильно. ‎ ‎Лиза на секунду замерла от такой внезапной смены регламента, но тут же, как обычно, ответила с фирменным юмором, хотя в её голосе прозвучали очень тёплые и приятные нотки: ‎ ‎— Так, Вадим Юрьевич... Это что за внеочередные тактические нежности? Контракт, конечно, утверждён, мы вас тоже любим, но попрошу без превышения должностных полномочий на домашней территории! ‎ ‎Ольга тихо прижалась к его плечу, и уютное домашнее счастье окончательно заполнило их кухню. Сложный, сумасшедший день остался позади, а их общий семейный причал выдержал этот шторм на самую высшую оценку. ‎