Проректорский гнев.

‎

***

‎Лиза замерла с тостом в руке, удивленно переводя взгляд с Саши на взрослых. Ольга Сергеевна под столом судорожно сжала кулаки, чувствуя, как скрытый семейный узел натянулся до предела. ‎ ‎— Саш, ну ты полегче на поворотах, — шёпотом попыталась притормозить её Лиза, но Сокол даже не повернулась, продолжая жёстко держать зрительный контакт с генеральным менеджером. ‎ ‎Вадим Юрьевич ни на секунду не изменился в лице. Понимая, что любые сказки девчонка раскусит за секунду, он включил весь свой актёрский талант. Мужчина иронично ухмыльнулся и уверенно выдал бытовую версию: ‎ ‎— Александра, упрямство — хорошая черта для вратаря, но в расследованиях она тебе только мешает, — спокойно и весомо ответил Вадим, откинувшись на спинку стула. — Твоя мама раньше работала в городской администрации, в отделе снабжения, а я крутился в малом бизнесе, пытался продвигать свои первые коммерческие проекты. Мы пересекались по вопросам закупок и аренды. И поверь мне, я уже в те годы умел жёстко выбивать для себя выгодные условия и отстаивать каждый рубль. Характер у меня и тогда был, мягко говоря, не сахар. Отсюда и её предвзятое отношение. Тот факт, что она через столько лет запомнила меня как «невыносимого Казанцева», лишь доказывает, что в делах я всегда шёл до конца. Так что её сообщения — это просто отголоски старых, сугубо деловых тёрок, которые к твоему контракту в Политехе не имеют вообще никакого отношения. ‎ ‎Однако Саша даже не подумала отступать. Версия Казанцева прозвучала гладко, но её внутренний радар уже засёк фальшь в его интонациях. Она упрямо качнула головой, решив разворачивать эту тему до конца, и нанесла новый, сокрушительный удар: ‎ ‎— Отличная легенда, Вадим Юрьевич. Всё сходится, кроме одной детали. Да, мама действительно работала в администрации. Вот только она вела там финансово-правовую экспертизу, и уж точно не пересекалась с мелкой коммерцией и арендой. И если у вас были «сугубо деловые тёрки», то почему вчера на крыльце у вас обоих лица побелели одинаково, будто вы привидение увидели? Откуда в её сообщении столько личной, застарелой злости, а не профессионального недовольства? Вы мне что-то откровенно недоговариваете. Я хочу знать правду, и хочу знать её прямо сейчас. ‎ ‎На кухне повисла мертвенная, удушающая пауза. Лиза испуганно посмотрела на маму, окончательно запутавшись в этих тайнах прошлого. ‎Ольга Сергеевна побледнела, понимая, что Саша Сокол только что в пух и прах расшатала их оборону, а Вадим Казанцев впервые в своей карьере гроссмейстера оказался прижат к доске без единого готового тактического маневра. ‎ ‎

***

‎После хлёстких, обжигающих слов Саши, на кухне Политеха воцарилась звенящая, вакуумная тишина. Воздух казался настолько наэлектризованным, что любое неосторожное движение могло спровоцировать колоссальный взрыв. Вадим Юрьевич неподвижно замер на своём стуле, его глаза потемнели, а челюсти судорожно сжались. Лиза испуганно вжала голову в плечи, переводя ошарашенный, растерянный взгляд с непоколебимого вратаря на взрослых. ‎ ‎Всё внимание присутствующих в эту секунду лавинообразно переключилось на Ольгу Сергеевну. ‎ ‎Железная леди Политеха медленно, с абсолютным, пугающим изяществом опустила чашку с кофе на блюдце. Этот тихий фарфоровый стук прозвучал в гробовой тишине как выстрел. Она плавно поднялась во весь рост, расправила плечи, и вся её домашняя мягкость, уютный халат и теплота любящей женщины мгновенно испарились. Перед девушками стоял высший проректор университета, обладающий непререкаемой, сокрушительной властью. ‎ ‎Ольга посмотрела на Сашу сверху вниз — холодным, пронзительным и до такой степени тяжёлым взглядом, что у Лизы по спине мгновенно пробежали ледяные мурашки. Когда проректор заговорила, её голос был тихим, но в нём вибрировала такая колоссальная, подавленная буря, что стены кухни, казалось, начали сужаться: ‎ ‎— Значит так, Александра, — ровно, чеканя каждое слово, начала Ольга Сергеевна, и этот ледяной тон заставил Сашу невольно напрячься. — Я очень долго, внимательно и с огромным академическим терпением слушала твой неудержимый, дерзкий напор прямо с порога моей квартиры. Я закрыла глаза на то, что ты ворвалась в мой дом без приглашения и устроила здесь личные разборки. Я проявила солидарность к твоей травме и твоим девичьим амбициям. Но сейчас твоё поведение перешло все допустимые границы и сорвало все правила субординации. ‎ ‎Ольга сделала медленный шаг вперёд, упираясь ладонями в край стола и нависая над Сашей. Её глаза горько и опасно блестели, выражая праведный огонь защиты своего мужчины и своего семейного тыла: ‎ ‎— Кто тебе дал право, девочка, устраивать здесь этот дешёвый, следственный допрос?! Перед кем ты сейчас сидишь и требуешь отчётов в таком тоне?! Перед человеком, который переломал через колено половину соглашений федерации, чтобы вытащить тебя из пожизненной дисквалификации и дать тебе шанс нормально учиться и играть?! Перед генеральным менеджером, который вчера, наплевав на спонсоров, на ректорат и на свою репутацию, сидел перед тобой на корточках в раздевалке и лично вёз тебя в клинику, чтобы твоя шея осталась целой?! Ты пришла сюда доказывать своё упрямство и копаться в чужом, закрытом прошлом?! Твоя мама написала тебе сообщение — так иди и задавай эти вопросы своей маме! Устраивай ей допросы у себя дома! А в моей квартире ни ты, ни твоя мать, ни ваши застарелые обиды не имеют права диктовать условия и обвинять Вадима Юрьевича во лжи! Ты приехала в Политех играть в хоккей — так иди и играй. Закрой рот, катайся на льду, выполняй требования тренера и цени то, что для тебя делают. А лезть в личную жизнь людей, которые дали тебе этот тыл, я не позволю. Ни тебе, ни кому-либо ещё в этом мире. ‎ ‎От этого мощного, сокрушительного и безумно эмоционального монолога у Лизы на руках натурально встали дыбом волосы. Сама Саша впервые в жизни заметно побледнела. Её независимая, глухая оборона была в пух и прах уничтожена этой лавиной проректорского гнева. Она сидела, приоткрыв рот, и её упрямый взгляд впервые дрогнул, за занавесом ярости открывая полную растерянность. ‎ ‎Ольга Сергеевна плавно отстранилась от стола, вернула лицу безупречный, ледяной монолитный вид и, указав рукой в сторону коридора, безжалостно отчеканила финальный вердикт: ‎ ‎— А теперь, Александра... На выход. Разговор окончен. ‎ ‎Саша Сокол несколько секунд сидела неподвижно. Её кулаки были сжаты так крепко, что побелели костяшки пальцев. Напористая, независимая уверенность, наткнулась на железобетонную стену авторитета Ольги Сергеевны и полностью рассыпалась. ‎ ‎Впервые Сокол было нечего ответить. Она медленно поднялась со своего места, рванула с вешалки рюкзак и, не проронив больше ни слова, твёрдым, но поспешным шагом вышла в прихожую. Глухой, резкий стук входной двери эхом разнёсся по квартире. ‎ ‎На кухне снова повисла тяжёлая тишина. Лиза ошарашенно смотрела на маму, медленно опуская тост обратно на тарелку. ‎ ‎— Мам... Вадим Юрьевич... — Лиза прерывисто вздохнула, нарушая затянувшуюся паузу, и требовательно посмотрела на взрослых. — Вы сейчас серьёзно? Что это вообще за сцена из криминального сериала? Из-за обычных рабочих тёрок в администрации, люди на порог с обысками не приходят. И лица у них так не белеют. Что за «застарелые обиды»? Вы чего от меня скрываете? Вадим Юрьевич, у вас с мамой Саши реально что-то было? ‎ ‎Вадим Юрьевич тяжело выдохнул и отодвинул от себя чашку с остывшим кофе. Он посмотрел на Ольгу, ища взглядом поддержку в этой патовой ситуации, но Железная леди сейчас сама медленно опускалась на стул, пытаясь унять дрожь в руках после своего мощного эмоционального монолога. ‎ ‎— Лиза, прекрати, — устало, но твёрдо произнесла Ольга Сергеевна, потирая виски. — Никто от тебя ничего не скрывает. Просто эта девушка перешла все допустимые границы приличия. Наглый, безосновательный допрос в моём доме — это перебор. ‎ ‎— Да ладно, мам?! — Лиза упрямо вскинула подбородок, отказываясь принимать эту гладкую версию. — Я же видела твой взгляд! Ты её защищала, гоняла в клинику, а сейчас укатала так, будто она тебе лично жизнь сломала. И Вадим Юрьевич... Вы вчера ради обычного бэкапа, команду в костюме на льду прессовали? Сто процентов тут есть что-то личное. Я же не маленькая, я всё вижу. Вы её маму знаете гораздо ближе, чем говорите. ‎ ‎Вадим Юрьевич плавно выпрямился, вернув лицу привычную, строгую и холодную собранность. Он прямо посмотрел в глаза Лизы и заговорил своим самым весомым, бархатным голосом: ‎ ‎— Елизавета, твой прокурорский напор сейчас абсолютно не к месту. Вся координация моих действий направлена исключительно на защиту интересов этого университета и нашей хоккейной команды. Прошлое её матери — это её личное дело. Мой союз с Ольгой Сергеевной — это единственное соглашение, которое имеет значение в этом доме. И подрывать его какими-то старыми городскими сплетнями я не позволю. Тема закрыта. Всем пора собираться. ‎ ‎Лиза недоверчиво прищурилась, понимая, что взрослые снова включили глухую оборону семейной дипломатии и больше не скажут ни слова. Она шумно вздохнула, резко поднялась из-за стола, подхватила свой спортивный рюкзак и хмуро бросила: ‎ ‎— Ладно. Понятно. У ректората, как обычно, свои секретные протоколы. Поехала я на тренировку. Надеюсь, Сашка после твоей взбучки, мам, вообще на лёд выйдет. ‎ ‎Девушка быстрыми шагами вышла из кухни, оставляя Вадима и Ольгу наедине. Едва за ней закрылась дверь, Казанцев подошёл к Ольге, крепко обнял её за плечи и прижал к себе. ‎ ‎Оборона выдержала сокрушительный удар, но скрытый семейный узел затянулся в такую мёртвую петлю, что распутать его без потерь теперь казалось абсолютно невозможным. ‎ ‎