Глава 6. Город, который не отпускал

      Они могли уехать утром. Райан даже завёл мотоцикл, надел шлем, проверил зеркала. Но вместо того чтобы вырулить на трассу, он заглушил двигатель, снял шлем и сказал Райли:       — Ещё на день останемся.       — Из-за той рыжей? — спросил Райли без осуждения, скорее с любопытством.       — Из-за того, что бензин кончается, а в следующем городе цены выше.       — Врёшь, — усмехнулся Райли, но спорить не стал. — Ладно. Я тогда в мотель, догонюсь сном. Ты меня найдёшь?       — Найду.       Райли укатил на своём сером V-Max, а Райан остался на парковке у мотеля, курить и смотреть, как солнце поднимается над ржавыми крышами. В голове всё ещё звучал голос Грейс: «Вне работы я предпочитаю, чтобы меня не беспокоили». И это «не беспокоили» звучало не как кокетство, не как проверка, а как закрытая дверь. С табличкой «Посторонним вход воспрещён».       Он докурил, кинул окурок в банку и побрёл в город. Без мотоцикла, без шлема, просто в джинсовке и потёртых ботинках. Утро было тёплым, пахло пылью и кофе из уличных ларьков. Он зашёл в маленькую закусочную, съел яичницу с беконом, выпил две чашки чёрного. А потом почему-то свернул не к трассе, а обратно, к «The Rusty Nail».       Днём бар выглядел ещё унылее, чем ночью. Вывеска не горела, окна пыльные, дверь заперта. Райан постоял, сунул руки в карманы и пошёл вдоль улицы, разглядывая витрины: продуктовый, аптека, магазин рабочей одежды. Через два квартала он наткнулся на маленький виниловый магазинчик — «Vinyl Dreams», с потрёпанной афишей Эми Уайнхаус на двери.       Он зашёл. Пахло старой бумагой и деревом. Внутри никого, только хозяин за стойкой, перебирающий пластинки. Райан листал стойки с дисками, пока не наткнулся на знакомые имена: Aretha Franklin, Shania Twain, James Blunt. И вдруг вспомнил, что Грейс слушает в подсобке — тот самый треск винила, когда он подглядывал за ней в щель двери. Тогда она ставила Эми Уайнхаус, и Райан замер, услышав: «Love is a losing game». Песня о том, что любовь — игра, где проигрывают оба.       Он купил пластинку Ареты Франклин — просто так, не зная зачем. Вышел на улицу и понял, что вернётся к бару к вечеру, как будто его тянуло магнитом.

***

      Вечером «The Rusty Nail» оживал. Те же люди, тот же полумрак, та же Грейс за стойкой. Райан сел на свой табурет, заказал виски. Она поставила стакан, спросила:       — Всё ещё в городе?       — Всё ещё.       — Бензин кончился?       — Бензин есть, — он отхлебнул, не отводя взгляда. — А вот желания уезжать — пока нет.       Она не ответила, отошла к другому концу стойки. Райан наблюдал. Заметил, как она протирает стаканы, как поправляет волосы, как улыбается другим посетителям — всё та же вежливая, дежурная улыбка. Но когда она смотрела на него, улыбка исчезала. Не потому, что он ей не нравился, а потому что она не считала нужным притворяться.       В какой-то момент она вышла в подсобку и не появлялась минут пять. Райан, повинуясь внезапному порыву, слез с табурета и подошёл к двери. Щель была узкой, но он увидел: она сидит на ящике, слушает пластинку (опять Эми Уайнхаус) и пьёт кофе из большой кружки. На лице — усталость, которую она не показывала при гостях.       Он отступил, вернулся на место. А внутри вдруг вспомнил другой бар, другой джук-бокс, другую женщину.

Флэшбэк: джук-бокс и Миа

      Три месяца назад, мотель в Аризоне. Бар при мотеле — дешёвый, с красными дерматиновыми сиденьями и старым Wurlitzer в углу. Райан тогда был один, без попутчиков, и ему было скучно. Или не скучно, а пусто — эту разницу он научился распознавать не сразу.       Миа сидела у стойки, листая меню, хотя все знали, что в таких местах меню не читают. Ей было лет двадцать пять, короткая стрижка, яркие серьги. Райан подошёл, бросил монету в джук-бокс, нажал кнопку B-6. Из динамиков зарокотало: «Ain’t no mountain high enough…»       — Танцуешь? — спросил он.       Она засмеялась. Легко, беззаботно — так смеются женщины, которые ещё не знают, что он уйдёт до рассвета. Они танцевали прямо между столиками, он кружил её, она прижималась плечом. Потом пили виски, и она сказала: «Ты классный. Редко встречаются такие… Настоящие».       Он не поправил её. А утром, когда она спала, он записал в блокнот: «Миа. 25. Бар при мотеле. Фраза «до»: «Ты классный». Любит: когда кружат под песни из джук-бокса. Ушёл, потому что: она ещё верит, что настоящие мужчины не уходят».       И приклеил Polaroid. На снимке была её улыбка — счастливая, доверчивая. Он тогда подумал, что эта улыбка продержится недолго. И оказался прав.

***

      Райан моргнул, возвращаясь в настоящий бар. Грейс стояла перед ним, подливая виски.       — Задумался, — сказала она не вопросом.       — Вспомнил кое-что.       — Хорошее?       — Не знаю, — он покрутил стакан. — Скорее, глупое.       Она не стала спрашивать, что именно. Просто кивнула и отошла. Райан смотрел на её спину, обтянутую простой футболкой, и понимал: с Грейс этот номер не пройдёт. Ни джук-бокса, ни танцев, ни дежурных фраз. Она не купится на «ты классный», потому что знает — за этим обычно следует «но я уезжаю».       — Грейс, — позвал он.       Она обернулась.       — У тебя есть любимая песня?       Она подумала секунду.       — «Stop» Сэм Браун. Потому что иногда надо вовремя остановиться.       — А ты умеешь?       Она посмотрела ему в глаза — впервые без вежливой маски. В серых глазах мелькнуло что-то живое, но тут же спряталось.       — Учусь, — сказала она. — В отличие от некоторых.       И ушла на кухню, оставив Райана одного с его виски, его мыслями и глупой надеждой, что, может быть, в этой песне он не захочет нажимать «стоп».       А снаружи темнело. И где-то на трассе Райли ждал его в мотеле, но Райан не спешил. Он впервые за долгое время никуда не спешил.