Глава 11. Дорога к дому

      Первый час после развилки Райан ехал молча. В наушнике давно кончилась музыка, и он оставил только ветер — свистящий, монотонный, как пульс. Дорога на север была пустынной: редкие фуры, заправки с облупившимися вывесками, поля, выжженные солнцем. Небо — бледно-голубое, без облаков, но к вечеру обещало дождь.       Он думал о матери. Не о той, которая присылает открытки из Невады, а о той, что была до. С ванильным запахом волос, с пластинками, которые она ставила по вечерам. Она пела ему колыбельные — не детские, а взрослые песни, переделанные на тихий голос. «I don't wanna miss a thing» она превращала в нежный шёпот, а «Summer Wine» — в историю о любви, которая кончается на рассвете. Он засыпал, уткнувшись в её плечо, и чувствовал себя в безопасности.       Потом она ушла. Не просто вышла за дверь — исчезла из их жизни, как будто её никогда и не было. Отец сначала не верил, потом озлобился, потом запил. Райан помнил тот период как сплошную серую муть: запах перегара, битую посуду, Рут, которая плакала в своей комнате, а он, шестнадцатилетний, пытался быть взрослым. Учился закручивать гайки в гараже отца, потому что тот уже не мог. Готовил макароны с тунцом, потому что это было всё, что они могли себе позволить.       Он остановился на заправке через двести километров. Заправил бак, купил кофе и сэндвич, сел на пластиковый стул у магазина. Пальцы дрожали — от усталости, от нервов. Он посмотрел на свой кошелёк: оставалось долларов восемьдесят. Хватит до дома, но на обратную дорогу — уже нет. Нужно будет где-то подработать по пути. Может, у Ив, когда вернётся. Или на какой-нибудь стройке, или на полях в сезон сбора урожая. Он привык к таким подработкам: день-два — и есть бензин на следующую неделю.       Райли писал сообщение: «Добрался до мотеля. Скучаю по твоей ворчливости. Ты как?»       Райан ответил коротко: «Еду. Дай знать, когда будешь у цели».       Он не любил прощаться, и сейчас чувствовал то же самое. С Райли было легко, но парень должен был найти свой путь, а не копировать его, Райана, который вёл в никуда.       Второй час дороги был хуже. Небо затянуло, пошёл мелкий дождь. Райан натянул капюшон под шлемом, прибавил скорость. Мысли вернулись к матери. Он вспомнил, как она учила его слушать музыку — не просто слышать, а разбирать на слои: гитары, бас, голос. «В каждой песне есть история, — говорила она. — Даже если она без слов». Он тогда не понимал, зачем ему это. А теперь понимал: она дала ему язык, на котором он мог говорить с собой, когда не с кем было сказать ни слова.       Отец после её ухода стал другим. Не злым — потерянным. Он смотрел телевизор с утра до ночи, не брился, не выходил из дома. Когда Райан попытался поговорить с ним, тот только отмахнулся: «Уходи. Ты на неё похож. Такая же бегущая». Райан тогда обиделся, но сейчас понимал: отец был прав. Он и правда бежал. Сначала от горя, потом от ответственности, потом от самого себя.       Он свернул на парковку у придорожного кафе, когда стемнело. Заказал горячий суп и кофе, сел у окна. В кафе играло что-то старое, кантри — он не узнал, но мотив был тягучим, как дорога. Посмотрел на телефон: два пропущенных от Рут. Перезвонил.       — Всё нормально, — сказала она, но голос был нервным. — Папа спит. Я боюсь, что когда проснётся, снова начнётся.       — Я уже близко, — соврал он. — Завтра к вечеру буду. Потерпи.       — Ты приедешь? Честно?       — Честно.       Она помолчала, потом спросила:       — А ты помнишь, как мы слушали пластинки с мамой? Ты, я и она?       — Помню, — сказал он, хотя старался не помнить.       — Мне её не хватает, — тихо сказала Рут. — Даже после того, что она сделала.       — Я знаю, — ответил Райан. — Мне тоже.       Он не сказал, что скучает. Он злился. Злился так сильно, что иногда хотелось разбить что-нибудь. Но сегодня, сидя в дешёвом кафе с остывшим кофе, он понял, что злость уходит. Остаётся только пустота, которую нужно чем-то заполнить. Не новыми женщинами, не дорогами, а чем-то настоящим. Рут, Грейс, Ив, даже отец — все они были этим «настоящим», только он слишком долго отказывался смотреть.       Он переночевал в мотеле за тридцать долларов, а утром снова сел на мотоцикл. Пейзаж менялся: поля сменились лесами, небо стало серым, низким. Запахло хвоей и сыростью. Он ехал и думал о том, как скажет отцу то, о чём молчал пять лет. Не «я прощаю», нет — это было бы враньём. А просто: «Я здесь. Я помогу».       Мысль была страшной. Он никогда не оставался, когда было тяжело. Но сейчас, когда впереди была Рут, которая верила в него, он понял: может, настало время попробовать.       Он включил в наушнике Imagine Dragons — «Bones». Запел тихо, чтобы никто не слышал, но чтобы себе доказать, что он ещё жив и может чувствовать не только боль. My patience is waning, is this entertaining? My patience is waning, is this entertaining? I got this feeling, yeah, you know Where I'm losing all control…       Он терял контроль, но впервые это не пугало. Потому что за потерей контроля могло прийти что-то новое. Не очередное приключение, а другая жизнь. Та, где он не убегает на рассвете, а просыпается рядом с теми, кто его ждёт.       Оставалось сто километров до дома. Он вдавил газ, и ветер засвистел громче. Где-то там, за поворотом, его ждали сёстры — прошлое и будущее, которого он боялся и хотел одновременно.       Райан улыбнулся — первый раз за много дней — и поехал быстрее. Дом не был крепостью, но он был местом, где его помнили настоящим. И этого было достаточно.