Глава 14. Красивое кладбище

      Город встретил его ночным дождём. Райан затормозил у знакомого бара, снял шлем, вдохнул сырой воздух. «The Rusty Nail» мигал неоновой вывеской, изнутри доносился приглушённый говор и треск винила — Грейс поставила Арету Франклин. Сердце стучало чаще, чем хотелось бы. Он поправил джинсовку, сунул ключи в карман и толкнул дверь.       Внутри было тепло, пахло кофе и дешёвым виски. Грейс стояла за стойкой, протирала стаканы. Рыжие волосы сегодня были распущены, падали на плечи, скрывая родинку у ложбинки. Она подняла глаза, когда он сел на свой обычный табурет, и на секунду замерла.       — Долго тебя не было, — сказала она, ставя перед ним стакан. Виски, двойной, без напоминания.       — Ездил к сестре, — ответил он, крутя стакан в руках. — Проблемы были.       — Справился?       — Кажется, да.       Она кивнула, не задавая лишних вопросов. Это было в её стиле — дать пространство, не лезть в душу. Райан смотрел на неё, на её длинные пальцы, на серьги-гвоздики («первые и единственные украшения», — подумал он). Она переставляла бутылки, поправляла полотенца, и в каждом движении была та самая ловкость, внимательность, которую он заметил ещё в первую встречу.       — Скучала? — спросил он, не ожидая ответа.       — По работе? — она усмехнулась. — Я тут каждый день.       — Не по работе. По мне.       Грейс остановилась, посмотрела на него своими серыми глазами. В них не было холода, но и тепла не было — только усталость и осторожность.       — Ты уехал, даже не попрощавшись, — сказала она. — Как и все.       — Знаю, — он опустил взгляд. — Я был дураком.       — Был? — она подняла бровь.       — Может, ещё есть. Но я учусь.       Она хотела что-то ответить, но в этот момент бармен крикнул: «Грейс, третий столик!» Она кивнула и отошла. Райан остался один, допивая виски. В баре было людно, музыка сменилась на что-то медленное, кантри — Джеймс Блант пел «Halfway». Слова складывались в знакомую историю: «Nobody drives to the middle of nowhere just to turn around…»       Он сунул руку в карман куртки за блокнотом — просто чтобы проверить, что он на месте. Резинка щёлкнула, и блокнот выскользнул, упал на пол, раскрывшись на середине. Polaroid и записи веером рассыпались по грязному линолеуму.       Райан чертыхнулся, нагнулся, но Грейс оказалась быстрее. Она подняла блокнот, несколько фотографий зажала в пальцах. Райан замер. Она смотрела на снимки: спящие женщины, смазанные лица, даты и имена, написанные его почерком.       — Отдай, — сказал он тихо, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.       Она не отдала. Села на соседний табурет, перелистала несколько страниц. На одной из них было: «Айви. 22. Мотель «Sunset». Ушёл, потому что: она ещё верит в сказки». На другой: «Миа. 25. Бар при мотеле. Ушёл, потому что: верит, что настоящие мужчины не уходят».       Грейс читала медленно, водила пальцем по строчкам. Райан чувствовал, как кровь приливает к лицу. Он хотел выхватить блокнот, но что-то удерживало — может, стыд, может, внезапное желание, чтобы она поняла его до конца.       — Красивое кладбище, — наконец сказала она, закрывая блокнот и протягивая ему. — Ты их не ненавидишь. Ты их просто забываешь. Это страшнее.       — Я не хотел, чтобы ты увидела.       — А я не хотела видеть, — она поправила волосы. — Но теперь вижу.       Она встала, отошла к стойке, взяла бутылку виски и налила себе — впервые за всё время их знакомства. Райан смотрел, как она пьёт большими глотками, как её руки дрожат, как родинка у ложбинки смещается при каждом вдохе.       — Тебе никогда не было стыдно? — спросила она, не глядя на него.       — Сейчас стыдно.       — Этого мало.       Она поставила стакан, повернулась к нему. В глазах — не гнев, не жалость, а что-то похожее на боль.       — Знаешь, почему я тебя отшила? Потому что я была замужем за таким, как ты. Не то чтобы он коллекционировал женщин — нет, он коллекционировал победы. А потом поднимал руку. Я ушла, когда поняла, что следующей буду я. Вылечилась, свела татуировку, чтобы не напоминало, получила запретительный ордер. И с тех пор научилась говорить «нет» тем, от кого пахнет бегством.       — Я не подниму руку, — тихо сказал Райан.       — Я знаю, — она вздохнула. — Ты не злой. Ты просто трус. Бежишь от близости, потому что боишься, что тебя бросят. А в итоге бросаешь сам.       — Я хочу остаться, — он поднял на неё глаза. — С тобой. Не навсегда — я не умею врать. Но дольше, чем на одну ночь. Если ты позволишь.       Грейс молчала долго. В баре играло что-то старое, джазовое — Эми Уайнхаус. «Love is a losing game». Ирония судьбы.       — Я не могу быть твоим лекарством, — сказала она наконец. — И не хочу быть очередной страницей в твоём блокноте.       — Ты не будешь, — он взял её за руку — впервые, осторожно, как будто она могла рассыпаться. — Я хочу, чтобы ты была первой, кто останется. Не Polaroid, не имя. Просто… ты.       Она не отняла руку. Не улыбнулась, но и не отстранилась. Просто стояла, смотрела на него, и в её глазах таял лёд.       — Один день, — сказала она. — Один день, без фокусов, без игр. А потом я посмотрю, стоит ли рисковать.       — Договорились.       Он хотел поцеловать её — потянулся, но она покачала головой.       — Не сейчас. Сначала докажи, что ты не уйдёшь на рассвете.       Райан кивнул, отпустил её руку. Заказал ещё виски, она подала, и они сидели за стойкой, почти молча, слушая музыку. За окном кончился дождь, и луна выглянула из-за туч.       Он не знал, что будет завтра. Но сегодня он остался. И впервые за долгое время это не пугало.