Эпилог. Одиссея

      Неделю спустя Райан снова сидел в «The Rusty Nail». Тот же табурет у стойки, тот же запах кофе и дешёвого виски, та же Грейс за стойкой. Но что-то изменилось. Она перестала прятать глаза, и когда ставила перед ним стакан, пальцы иногда задерживались на секунду дольше, чем требовалось.       За окном темнело. В баре было немноголюдно, и кто-то из посетителей включил джук-бокс — не тот, старый Wurlitzer, о котором Райан когда-то рассказывал Грейс. Теперь там играло что-то новое, гитарное, с мягким ритмом. Finneas пел «2001»: Honey, what you running from? When you coming back to bed? Toss and turn it all night long with me instead…       Райан покрутил стакан, посмотрел на свои руки. На безымянном пальце правой руки серебряное кольцо матери — гладкое, без гравировки, стёртое за годы. На предплечье, чуть выше запястья, татуировка ключа — чёрная, небольшая, сейчас наполовину скрытая рукавом футболки. Он не снимал кольцо никогда. Даже когда убегал на рассвете, даже когда записывал в блокнот очередное имя.       Грейс подошла, подлила виски.       — Скучаешь? — спросила она, имея в виду дорогу.       — Уже нет, — ответил он. — Наверное, первый раз.       Она кивнула, не улыбнулась, но уголки губ чуть дрогнули. Он заметил. Теперь он замечал всё — как она поправляет волосы, как хмурится, когда кто-то громко ругается, как её хрипловатый голос становится мягче, когда они остаются одни.       Блокнот лежал во внутреннем кармане джинсовки. Райан чувствовал его тяжесть, но не доставал. Резинка не щёлкала. Он не записывал новые имена. Не делал Polaroid. Не уходил до рассвета.       — Ты сегодня какой-то другой, — сказала Грейс, убирая пустую бутылку.       — Может, потому что я никуда не бегу.       — И куда же ты идёшь?       — Пока не знаю, — он поднял на неё глаза. — Но мне нравится направление. Она замерла на секунду, потом взяла телефон, нажала несколько кнопок. В джук-боксе заиграла другая песня — Niall Horan, «Must Be Love». Лёгкая, гитарная, с клавишами. Слова, которые Райан уже слышал когда-то: «But if it feels like love / Then it must be love».       — Ты специально? — спросил он.       — Случайно, — она пожала плечом, но в серых глазах мелькнул огонёк. — А может, и нет. Они стояли по разные стороны стойки, и между ними было расстояние в метр, но Райан чувствовал её тепло. Он не тянулся поцеловать, не брал за руку. Просто смотрел, и этого было достаточно.       — Я останусь здесь на пару дней, — сказал он. — Если ты не против.       — Не против, — ответила она, вытирая стакан. — Но завтра поможешь мне с винилом. Полка упала, пластинки разбросаны.       — Договорились.       Она улыбнулась — первый раз за всё время, открыто, без защиты. Улыбка была короткой, но Райан запомнил её, как запоминал когда-то имена и даты. Только теперь не для блокнота.       Он допил виски, поставил стакан на стойку. Ключи от мотоцикла лежали в кармане, брелок-компас тихо позвякивал. Райан подумал о том, что компас всегда показывает на север, но сегодня ему было всё равно. Главное — не направление, а то, что он наконец-то перестал бежать.       — Спокойной ночи, Грейс.       — Спокойной ночи, Райан.       Он вышел на улицу. Ночь была тёплой, звёздной. Yamaha стоял у тротуара, на сиденье блестели капли росы. Райан надел шлем, завёл двигатель, но не поехал сразу. Посмотрел на светящееся окно бара, где Грейс мыла стаканы, и вдруг понял, что не хочет быть нигде, кроме этого города.       Он не знал, сколько продлится это «здесь». Может, неделю, может, месяц, может, всю жизнь. Но впервые он был готов попробовать.       Двигатель зарокотал, и Райан выехал на трассу — не чтобы убежать, а чтобы проехать пару кварталов до мотеля. Там, в номере, его ждала кровать, тишина и мысли о завтрашнем дне. О том, как починить полку с винилом. О том, как сделать кофе, когда Грейс проснётся. О том, что блокнот можно спрятать подальше, а может, даже выбросить.       Он не выбросит. Но и не откроет. По крайней мере, сегодня.       Звёзды мерцали над головой, и ветер пах дождём и свободой, которая больше не требовала побега.       Райан улыбнулся и нажал на газ.