Часть 11

Май закончился тихо. Блум подписала последние бумаги по коронации, приняла последних послов с запоздалыми поздравлениями, провела первое официальное заседание королевского совета — уже как королева, не кронпринцесса. Разница была небольшой внешне и огромной внутри. Те же лица, те же столы, те же вопросы — но теперь последнее слово было за ней. Окончательно. Без права переложить на кого-то другого. Она справлялась. Винкс разъехались в первые дни июня. Стелла улетела на Солярию с тремя чемоданами, объятием, которое чуть не сломало рёбра, и обещанием вернуться за два месяца до свадьбы чтобы лично проконтролировать подготовку наряда. Лейла — на Андрос, к Набу, с которым они откладывали собственную свадьбу уже второй год и, судя по всему, продолжат откладывать. Флора — на Линфею, где её ждали восстановительные работы после появления тёмной сущности. Текна и Тимми улетели последними — Текна прислала перед отлётом пятистраничный аналитический отчёт о текущем состоянии угрозы и предложения по мониторингу, что было для неё высшей формой заботы. Муза задержалась на день дольше. Она пришла вечером — просто так, без повода, с двумя чашками чего-то горячего, которые добыла на кухне. Они сидели на террасе, смотрели на закат Домино, почти не говорили. Муза умела молчать так, что молчание не давило. Перед уходом она сказала: — Если что-то будет совсем тяжело — звони. Не пиши, не жди удобного момента. Просто звони. — Хорошо, — сказала Блум. — Я серьёзно. — Я знаю. Муза кивнула и ушла. Блум осталась на террасе одна, с остывающей чашкой, и смотрела на небо, которое из оранжевого становилось лиловым, а потом тёмным. Дворец был большим. Она не сразу это поняла — не по-настоящему. Бывала здесь всю жизнь, знала каждый коридор. Но жить здесь — в королевских покоях, с персоналом, который появлялся и исчезал бесшумно, с залами, которые были её и одновременно всех — это было иначе. По вечерам было особенно тихо. --- Скай появлялся регулярно. Не жил на Домино — у него были свои обязательства на Эраклионе, и Блум была за это благодарна, хотя никогда бы этого не сказала вслух. Но раз в неделю, иногда чаще — официальный визит, обед, обсуждение деталей предстоящей свадьбы. Он был вежлив, внимателен, никогда не давил. С ним всегда приезжал шут. Это было частью протокола — Блум уточнила через советника, стараясь, чтобы вопрос звучал незначительно. Королевский шут сопровождает кронпринца на официальных визитах. Традиция Эраклиона, давняя. Она приняла это как факт. И каждый раз, когда кортеж Ская въезжал во двор, она напоминала себе: это факт, просто протокол, просто традиция. Это не помогало особенно. --- Июнь. Первый официальный визит Ская после коронации прошёл в большом зале — длинный стол, советники с обеих сторон, разговоры о границах будущего совместного управления, о том, как будут распределены полномочия, кто за что отвечает. Скай говорил разумно, без пафоса, иногда шутил — уместно, легко. Его советники были профессиональными. Блум вела заседание. Смотрела на бумаги, на советников, на Ская — и только однажды подняла взгляд к окну, за которым был виден внутренний двор. Шут сидел на каменном парапете у фонтана. Один. Никого рядом. Двор был почти пустым — охрана у ворот, садовник у дальней стены, и он — на парапете, с прямой спиной и опущенным на левый бок колпаком. Смотрел куда-то в сторону, не на окна. Блум опустила взгляд на бумаги. — Королева Блум? — Советник смотрел на неё с вопросом. — Прошу прощения. Повторите последний пункт. --- После заседания Скай остался на обед. Они сидели вдвоём — по традиции, которую установили ещё их родители, когда обсуждали союз. Официальный обед будущих супругов. Звучало торжественно. Выглядело как обед двух людей, которые вежливы друг с другом и пока не нашли, о чём говорить, кроме государственных дел. Скай, впрочем, старался. — Как вы находите роль королевы? — спросил он, и в этом не было иронии — искреннее любопытство. — Сложнее, чем кронпринцессы, — ответила Блум. — И одновременно проще. Меньше неопределённости. — Это интересно. — Он чуть наклонил голову. — Я всегда думал, что власть добавляет неопределённости. — Добавляет ответственности. Это другое. Неопределённость была, когда решения принимали другие. Теперь принимаю я — и знаю результат, даже если он неправильный. Скай смотрел на неё с тем выражением, которое она уже научилась читать — что-то вроде уважения, смешанного с лёгким удивлением. Как будто он каждый раз немного заново открывал, что она сложнее, чем кажется. — Вы очень прямая, — сказал он. — Да. — Мне это нравится. Блум посмотрела на него. Хороший человек. Она повторяла это себе каждый раз — и каждый раз это было правдой. Искренний, разумный, старающийся. Просто не тот. Эту мысль она немедленно убрала. — Как продвигается подготовка с вашей стороны? — спросила она. И разговор вернулся в безопасное русло государственных дел. --- Июль. Подготовка к свадьбе набирала обороты — она чувствовала это даже не участвуя напрямую. Дворец наполнялся людьми: портные, флористы, протокольная служба, советники по церемониям. Марион приезжала дважды в неделю и говорила о деталях с такой точностью и такой любовью одновременно, что Блум не решалась говорить что-либо кроме *да* и *как считаешь нужным.* Орител приезжал реже — но каждый визит был весомым. Он разговаривал с ней о государственных делах, о политике, о Домэрии — новом государстве, которое начинало формироваться как идея, как проект, и которое требовало её внимания уже сейчас. — Домэрия не может ждать, — говорил он. — Феи без государства, маги без союза, драконы без земли — это нестабильность. Если ты возьмёшь это под свою корону, это будет самым сильным политическим решением за последние сто лет. Блум слушала и думала. Домэрия была правильной идеей. Она это понимала — не умом только, чем-то глубже. Государство, которое объединяло тех, кто всегда был на краях — феи, маги, рыцари, пикси, драконы, все те, кто не вписывался в существующие королевства. Место, где не нужно было выбирать, к кому принадлежишь. — Когда? — спросила она. — После свадьбы, — сказал Орител.— Это будет правильный момент. Блум кивнула. *После свадьбы.* --- Визиты Ская продолжались. И шут был с ним — всегда, каждый раз. Иногда во дворе, иногда в коридорах, иногда — во время официальных обедов — у дальней стены зала, там, где обычно стояла прислуга. Они почти не говорили. Это было точным словом — *почти.* Потому что совсем не говорили они только первые два визита. На третьем она проходила мимо библиотеки и увидела его у полки — он держал книгу и читал, стоя, колпак на левый бок, пальцем придерживая страницу. Блум остановилась в дверях. Он не поднял голову — или поднял, когда она уже собиралась уйти. — Ваше Величество, — сказал он ровно. Поставил книгу на место. — Шут, — ответила она. Пауза. — Вы читаете историю Домино? — Она кивнула на полку, откуда он взял книгу. — Хотел понять, — сказал он, — как это государство выживало столько раз когда должно было погибнуть. — И как? Он помолчал секунду. — Огонь, — сказал он. — Не магический. Просто — в людях. В тех, кто правил. Блум смотрела на него. — Вы неожиданно серьёзны для шута. — Я всегда серьёзен, — сказал он. — Просто не всегда это уместно показывать. Она должна была уйти. У неё была встреча с советником через десять минут. — Что вы скрываете под колпаком? — спросила она. Это вышло раньше, чем она успела решить, говорить это или нет. Он смотрел на неё — ровно, без удивления. Как будто ждал этого вопроса. Или был готов к нему. — Шрам, — сказал он просто. — От чего? — От давнего решения, — ответил он. — Которое казалось правильным. Больше он не добавил ничего. Блум смотрела на него ещё секунду — на левую сторону лица, скрытую полями колпака. Потом кивнула — коротко — и пошла на встречу с советником. --- Август. До свадьбы оставался месяц. Дворец на Домино превратился в штаб подготовки. Стелла приехала, как и обещала, — с двумя помощницами и списком требований к платью невесты, который занимал три страницы. Платье обсуждалось долго, с пристрастием, со спорами между Стеллой и главным портным, в которые Блум почти не вмешивалась. В итоге — белое. Но другое, чем коронационное. Строже. Без шлейфа — длинное, прямое, с высоким воротом сзади и открытыми плечами спереди. Вышивка по подолу — серебряная, тонкая, почти незаметная. — Ты выглядишь как легенда, — сказала Стелла, когда Блум надела его на первую примерку. — Это свадебное платье, а не доспехи. — В твоём случае разницы нет, — ответила Стелла без иронии. Дафна приехала в середине августа — тихо, как всегда, без предупреждения. Нашла Блум в кабинете за бумагами, села напротив и сказала: — Тот разговор, который мы откладывали. — Да. — Сейчас. Блум отложила бумаги. Они говорили долго — дольше, чем любой разговор за последние месяцы. Дафна слушала больше, чем говорила. Блум рассказала — не всё, но много. Усталость. Ощущение, что всё решают без неё. Свадьбу, которую не выбирала. Домэрию, которая была правильной идеей, но тоже пришла как данность. О шуте — не сказала. Не потому что скрывала. Просто — ещё не готова. Дафна слушала. Потом сказала: — Ты знаешь, что я скажу. — Что всё будет хорошо. — Нет. — Дафна покачала головой. — Я скажу: ты единственная, кто может решить, что правильно для тебя. Не отец. Не Мама. Не я. — Пауза. — Просто не жди, пока станет слишком поздно это понять. Блум смотрела на сестру. — Ты говоришь о свадьбе? — Я говорю обо всём, — сказала Дафна. — О каждом выборе, который ты откладываешь. Блум не ответила. Но долго после этого разговора сидела у окна и смотрела на двор — пустой в этот час, с фонтаном, с каменным парапетом, на котором иногда сидел человек в красно-чёрном костюме с колпаком на левый бок. Сейчас там никого не было. Она смотрела на пустой парапет. И думала о шраме. *От давнего решения, которое казалось правильным.* Она понимала это. Лучше, чем хотела бы. --- Последняя неделя августа. До свадьбы — семь дней. Блум подписала последние документы по Домэрии — предварительные, концептуальные, но важные. Государство начинало существовать на бумаге. Скоро оно начнёт существовать по-настоящему. Вечером, когда дворец затихал, она иногда выходила на террасу — с книгой, которую не читала, или просто так. Смотрела на звёзды Домино. Иногда — внизу, в одном из освещённых окон первого этажа — горел свет. Поздно, когда все уже спали. Она не знала, чьё это окно. Но бубенец в кармане — она всё ещё носила его с собой — был тёплым. Всегда тёплым.