Часть 13

Утро началось в шесть. Не потому что она проснулась — она не особенно спала. Лежала в темноте, слушала тишину нового замка — незнакомую, не такую, как на Домино, другой плотности, другого качества. Домино даже ночью дышало — тихо, но ощутимо. Здесь было просто тихо. В шесть в дверь постучали. Служанки вошли бесшумно — четыре, которых прислала Марион, тех самых, что одевали её на коронацию. Они работали молча, точно, без лишних слов. Блум позволяла им — стояла, сидела, поворачивалась, когда просили, смотрела в пространство перед собой. Принесли завтрак — она съела половину, не чувствуя вкуса. Принесли платье. Белое. Строгое. Прямой силуэт, открытые плечи, высокий ворот сзади. Вышивка по подолу — серебряная, тонкая, в виде нитей пламени, которые почти не были видны, пока она стояла неподвижно, и проявлялись при движении. Его надевали долго — осторожно, тщательно. Потом волосы — убранные наверх, сложнее, чем на банкетах, с мелкими серебряными деталями. Потом украшения — минимальные, только серьги и тонкий браслет на запястье, который был у Марион в день её собственной свадьбы. Марион принесла его сама — вошла, когда служанки заканчивали, и застегнула браслет молча. Потом отступила и посмотрела на дочь. В её глазах было столько всего одновременно, что Блум предпочла смотреть мимо. — Ты готова? — спросила Марион тихо. — Да, — сказала Блум. Марион кивнула. Не стала спрашивать второй раз. --- В коридоре ждал Орител. Он был в официальном облачении — тёмном, торжественном, с символами Домино на плечах. Стоял прямо, как всегда. Но когда Блум вышла из комнаты, что-то в его лице изменилось — на секунду, очень коротко. Что-то, что она видела у него крайне редко. Он был растроган. — Блум, — сказал он. Просто имя. Больше ничего. — Отец, — ответила она. Он протянул руку. Она взяла. Они пошли по коридору — медленно, в ногу, как требовал протокол. Служанки двигались следом, придерживая подол. Марион чуть впереди. Дафна — уже внизу, она спустилась раньше. Блум шла и думала о том, что сейчас происходит что-то необратимое. Не плохое — просто необратимое. Как коронация, только тише. Без хрустальных органитов и огненных драконов над замком. Просто коридор, и отец рядом, и белое платье, в котором серебряные нити пламени проявляются только при движении. У главной лестницы она остановилась. Один момент — просто остановилась, не планируя. Орител остановился рядом, посмотрел на неё. — Всё хорошо? — спросил он. — Да, — сказала Блум. Она смотрела на лестницу — на ступени из белого камня, на свет снизу, где уже слышалась негромкая музыка. Позволила себе одну секунду. Одну секунду — не думать о правильном. Просто почувствовать, где она есть и что происходит. Потом выдохнула. Выпрямила плечи. — Идём, — сказала она. --- Церемониальный зал замка был меньше коронационного зала Домино. Но сейчас, заполненный людьми и цветами и светом, который падал сквозь полупрозрачные стены, он казался достаточно большим. Гостей было много — не тысячи, как на коронации, но несколько сотен. Первые ряды — семьи. Марион уже заняла своё место. Дафна — рядом с ней, в светло-голубом, спокойная. Стелла — в первом ряду с другой стороны, в своём солнечном платье, с выражением человека, который держится изо всех сил, чтобы не заплакать раньше времени. Лейла рядом с ней — собранная, тёплая. Муза. Флора. Текна. Они все здесь. Блум увидела их, когда вошла — и что-то внутри стало чуть теплее. Не легче. Просто теплее. Она шла по центральному проходу. Орител вёл её — держал за руку твёрдо, но без давления. Музыка была другой, чем на коронации — не органиты, живые струнные, что-то старое и простое. Блум смотрела прямо. На алтарь. На священника — другого, чем на Домино, эраклионского, в светлых одеждах. На цветы — белые, везде белые. На Ская. Он стоял у алтаря и смотрел на неё. Улыбался — открыто, с теми самыми ямочками. В его глазах была такая настоящая радость, что Блум почувствовала что-то острое — не вину, что-то похожее на вину, но точнее. Что-то, у чего не было имени. Он был счастлив. По-настоящему, без притворства. Она шла к нему и думала: он хороший. Он заслуживает человека, который идёт к нему с такой же радостью. И это не она — и это не его вина, и не её вина, это просто так. Орител довёл её до алтаря. Остановился. Повернулся к ней. И сделал то, чего она не ожидала — наклонился и прижался лбом к её лбу. Старый жест Домино, древний, семейный. Не официальный. — Я горжусь тобой, — сказал он тихо. — Каждый день. Блум почувствовала, как что-то сжалось в горле. — Знаю, — сказала она. Он выпрямился. Передал её руку Скаю. И отошёл. --- Скай взял её руку — бережно, как берут что-то ценное. Они встали рядом перед священником. Блум смотрела прямо — на священника, на алтарь, на белые цветы. Слышала музыку, которая стихала. Слышала, как зал затих. Священник начал. Голос у него был негромким и ровным — не таким торжественным, как у жреца на коронации. Более человеческим. — Мы собрались здесь, чтобы соединить двух людей перед теми, кто им дорог. Не по приказу судьбы — по выбору. Потому что брак — это выбор, который делается каждый день заново. *По выбору,* — отметила Блум. *По выбору.* — Скай из рода Эраклиона. — Священник повернулся к нему. — Ты берёшь эту женщину — не как союзницу, не как политическую партию, а как человека, рядом с которым обещаешь быть честным? — Да, — сказал Скай. Просто и прямо. — Блум из рода Домино. — Теперь к ней. — Ты берёшь этого человека — не как обязательство, не как решение других, а как свой собственный выбор? Пауза. Маленькая — меньше секунды. Только она сама знала, что она была. — Да, — сказала Блум. Голос вышел ровным. Священник кивнул. — Кольца. --- Кольца принёс маленький паж — мальчик лет десяти, в белом, с очень серьёзным лицом человека, которому доверили важную миссию. Он подошёл, держа подушечку двумя руками, и встал так прямо, что было видно: он репетировал это. Скай взял одно кольцо. Надел на её палец — медленно, аккуратно. Смотрел на неё, пока делал это. Блум взяла второе. Надела на его. Золото было холодным — на секунду, потом согрелось от кожи. Священник что-то говорил — торжественное, правильное, о единстве двух домов, о силе союза, о том, что сегодня рождается что-то новое. Блум слышала слова и не слышала их одновременно. Потому что в этот момент — не специально, не желая — она подняла взгляд. Вправо. В сторону. И нашла его. Он стоял у боковой колонны — там, где стояла прислуга и дальние гости. Колпак на левый бок. Руки сложены. Красно-чёрный костюм. Смотрел на неё. Не скрываясь. Не пряча взгляд, не делая вид, что смотрит мимо или на что-то другое. Просто — смотрел. На неё. Прямо. И в этом взгляде не было ухмылки. Не было иронии, не было той тихой насмешки, которую она привыкла в нём читать. Была боль. Открытая, неприкрытая — на секунду, пока она смотрела — и это было настолько неожиданно, настолько непохоже на всё, что она видела в нём раньше, что она не сразу поняла, что именно видит. Потом поняла. И отвела взгляд — быстро, почти резко. Смотрела на священника. Слышала слова — о союзе, о верности, о новом начале. — Молодожёны могут поцеловаться, — сказал священник. Скай повернулся к ней. Улыбался — той улыбкой, с ямочками, с настоящей радостью в глазах. Он не видел того, что она видела секунду назад. Он ничего не знал. Он был просто счастлив. Блум позволила ему поцеловать её. Ответила — правильно, как должна была. Зал ответил аплодисментами. Стелла в первом ряду всё-таки заплакала — Блум видела это краем зрения. Марион держала руку Оритела. Дафна смотрела на сестру — долго, внимательно, с тем взглядом, который видел слишком много. Блум смотрела прямо. Улыбалась. И чувствовала — спиной, каждым позвонком — взгляд у боковой колонны. Который не отводился. Который смотрел на неё и молчал. --- Они вышли из зала под музыку. Скай держал её руку — уверенно, тепло. Говорил что-то — радостное, лёгкое. Она отвечала. В коридоре, когда гости ещё аплодировали в зале, он остановился на секунду и повернулся к ней. — Вы в порядке? — спросил он тихо. — Да, — сказала Блум. Он смотрел на неё — внимательно, не так, как смотрел обычно. Что-то в её лице он прочитал — что именно, она не знала. — Блум. — Он впервые назвал её просто по имени, без титула. — Я обещаю вам... — Он запнулся. — Я обещаю тебе — что буду стараться. По-настоящему. Блум смотрела на него. Он обещал хорошее. Честное. То, что мог дать. — Я знаю, — сказала она. И это тоже было правдой. Просто правда бывает нескольких видов. Одна из них шла рядом с ней по коридору нового замка, держала её за руку и улыбалась. Другая стояла у боковой колонны и смотрела с болью, которую не прятала. Блум шла вперёд. Не оборачивалась.