Часть 27

Гроза пришла в пятницу. Без предупреждения — Домэрия была молодой планетой и ещё не выработала привычных погодных паттернов, её климат был непредсказуемым как всё молодое. Просто утром небо было ясным, а к полудню стало тёмным — быстро, решительно, как будто кто-то перевернул страницу. Блум стояла у окна совета и смотрела как первые капли бьют в стекло. Думала об Эрендоре. Три дня прошло с того утра в библиотеке. Три дня она носила это имя в себе — не снаружи, не в словах, только внутри — и оно жгло ровно и постоянно как уголь который не гаснет. Советники что-то говорили. Она отвечала правильно — она умела отвечать правильно даже когда не слышала вопроса. Это был навык который выработался раньше чем она поняла что он нужен. — Ваше Величество. — Да, — сказала она. — Вы согласны с предложением по восточным границам? — Да, — сказала она. Советник осёкся — слишком быстро согласилась, он ожидал вопросов. Она всегда задавала вопросы. — Созовём подкомиссию в следующий вторник, — добавила она не оборачиваясь. — Пусть подготовят варианты. Три минимум. Советник успокоился. Она смотрела на дождь. --- Вечером она не пошла в библиотеку. Пошла в западный сад. Дождь к тому времени стих — не закончился, просто стих до тихого, почти неслышного. Трава была мокрой, деревья тяжёлыми от воды. Она вышла без плаща — не забыла, просто не взяла. Иногда нужно почувствовать холод. Просто чтобы знать что чувствуешь. Он был там. Конечно. Сидел на парапете — в тёмном, без колпака. Смотрел на город внизу, огни которого в дождливом воздухе расплывались мягкими пятнами. Услышал её шаги. Обернулся. Посмотрел на неё — без плаща, в мокрой от первых капель одежде. Ничего не сказал. Она подошла. Встала рядом. Облокотилась на парапет. — Расскажи мне про Ская, — сказала она. — Про него. Не про политику, не про Эрендора. Про него самого. Валтор смотрел на огни города. — Зачем? — спросил он. Не отказ — просто вопрос. — Потому что я была его невестой, — сказала Блум. — И его женой — несколько часов. И я знала его меньше чем ты. — Пауза. — Это несправедливо. Долгое молчание. Дождь тихо шёл вокруг них. — Скай боялся высоты, — сказал Валтор наконец. Она не ожидала этого начала. — Серьёзно? — Да. — Уголок его рта дрогнул — едва. — Кронпринц Эраклиона, рыцарь, воин — и боялся высоты. Не панически. Просто — не любил. Никогда не выходил на балконы выше третьего этажа. — Пауза. — Он мне рассказал это в первый месяц. Не знаю зачем. Просто рассказал. — Может потому что тебе можно было рассказывать, — сказала Блум тихо. — Может. — Что ещё? Валтор думал секунду. — Он рисовал, — сказал он. — Тайно. Никто не знал — отец точно не знал бы. Принцы не рисуют. — Пауза. — Он носил маленький альбом — здесь, — Валтор коснулся левой стороны груди, — и иногда, когда думал что никто не видит, доставал и рисовал быстро. Здания, в основном. Архитектуру. Он любил смотреть как что-то строится. Блум молчала. Думала о Скае с альбомом у сердца. О человеке который строил для неё замок восемь месяцев — и теперь она понимала откуда это шло. Не только политика, не только долг. Он любил смотреть как строится. — Он хотел уйти, — сказала она. — Ты говорил — хотел отказаться от всего. — Да. — Куда? — Не знаю куда, — сказал Валтор. — Он говорил разное. Иногда — какая-то нейтральная планета, маленький город, работа руками. Иногда — просто подальше от дворцов. — Пауза. — Он не был конкретным в мечтах. Был конкретным в другом — в том что не хочет. — Не хотел трона. — Не хотел жизни которую за него выбрали, — поправил Валтор. — Трон был частью этого. Политические браки — частью. — Пауза. — Ты — частью. Блум кивнула. — Я знала, — сказала она тихо. — Не так отчётливо. Но знала. Что мы оба в ловушке. Что его любовь ко мне — настоящая, но это не значит что нам нужно быть вместе. — Она смотрела на огни внизу. — Мы бы сделали друг друга несчастными. Аккуратно, медленно, из лучших побуждений. — Да, — сказал Валтор. — Он это тоже понимал. Потом. — Не сразу. — Не сразу. Сначала думал что любовь достаточно. — Пауза. — Молодость. — Мы оба были молодыми. — Да. Дождь чуть усилился — негромко, ровно. Блум почувствовала как намокают плечи. Не пошевелилась. — Валтор, — сказала она. — Да. — Он тебе говорил про меня. — Не вопрос. — Да. — Что? Долгое молчание. — Что ты не любишь его так как он любит тебя, — сказал Валтор. — Что он видит это. Что это болит но он не уходит потому что — — пауза, — потому что надеялся. Такие люди умеют надеяться долго. — И ты ему что отвечал. — Ничего, — сказал Валтор. — Я не советчик в таких вещах. — Но думал. — Думал что он прав, — сказал Валтор. — Что не любишь. И думал — — он остановился. — Что? Тишина. Дождь. — Думал что понимаю почему, — сказал он наконец. Тихо. Очень тихо. Блум повернулась к нему. Смотрела на его профиль — на то как он смотрит на огни города, на мокрые волосы, на шрам который в темноте почти не виден. — Ты знал тогда, — сказала она. — Что между нами — что-то. Ещё тогда. — Да. — И молчал. — Он был моим другом, — сказал Валтор просто. — Единственным за очень долгое время. — Пауза. — Есть вещи которые не делают с друзьями. Блум смотрела на него. В этой простоте было что-то — тяжёлое и очень честное. Он видел, понимал, чувствовал — и молчал. Не потому что трус. Потому что Скай был единственным другом за долгое одинокое время и это стоило больше чем то что он чувствовал. — Это тебя разрывало, — сказала она. — Да. — И ты всё равно просил его о чём-то? — Он попросил меня, — сказал Валтор. — Не я его. — Пауза. — Однажды вечером — за несколько недель до свадьбы. Он пришёл и сказал: я знаю что не выживу. Не знаю как и когда. Просто — знаю. Блум почувствовала как что-то сжалось внутри. — Он знал. — Чувствовал, — поправил Валтор. — Скай умел чувствовать такие вещи — я говорил тебе. — Пауза. — Он сказал: ты единственный кому я доверяю. Ты побудешь рядом с ней — потом? Когда меня не будет? — И ты согласился. — Я сказал что постараюсь. — Это не одно и то же. — Нет, — согласился Валтор. — Но он принял. Блум стояла в дожде и думала о Скае который пришёл к единственному другу и попросил — не отомстить, не расследовать, не защитить. Просто побыть рядом с той которую любил. После. — Он был лучше нас, — сказала она. — Да. — И добрее. — Да. — И умер потому что отец решил что власть важнее. — Да. Блум закрыла глаза. Стояла так — с закрытыми глазами, в дожде, и думала о Скае с альбомом у сердца, который рисовал здания тайно, который боялся высоты и не говорил об этом, который любил её не так и знал об этом и всё равно ждал. Который почувствовал что умрёт и первым делом попросил друга побыть рядом с ней. Слёз не было. Было что-то другое — тихое и очень горькое. Что-то похожее на вину, но не совсем. Что-то похожее на благодарность, но больнее. — Валтор, — сказала она не открывая глаз. — Да. — Ты выполнил обещание. — Стараюсь. — Нет, — сказала она. — Выполнил. — Она открыла глаза. — Это не старание. Ты здесь. Это выполнено. Он смотрел на неё. В серых глазах — что-то что она видела редко. Не уязвимость — нет, он не умел в уязвимость. Что-то другое. Что-то что бывает когда человеку говорят то, в чём он сам себе боялся признаться. Что он справился. Она сделала шаг к нему. Он не отступил. Она встала рядом — совсем рядом, плечо к плечу, на парапете в дожде. Не взяла за руку. Просто — рядом. Так близко что чувствовала тепло через мокрую одежду. — Расскажи мне что ещё помнишь про него, — сказала она тихо. — Хорошее. Маленькое. То что никто не запишет в учебники. Долгая пауза. Потом Валтор заговорил. Говорил долго — про Ская который пел фальшиво и делал это намеренно чтобы рассмешить. Про Ская который однажды провёл целый день помогая садовнику потому что тому нездоровилось — сам, без слуг. Про Ская который хранил камешки — обычные, некрасивые — из мест которые ему нравились. Про Ская который читал детские книги перед сном потому что говорил что от них легче думается. Блум слушала. Дождь шёл вокруг них. И она думала — вот он. Настоящий Скай, не принц и не жених и не политический союз. Человек с альбомом и камешками и фальшивым пением. Хороший человек. — Спасибо, — сказала она наконец. — За что? — За то что помнишь его так, — сказала она. — Не как кронпринца. Как человека. Валтор молчал секунду. — Он был человеком, — сказал он просто. — Это важнее. Они стояли ещё долго. В дожде, плечо к плечу, на парапете над городом. Не говорили. Но что-то между ними — то напряжение которое было с самого начала, то натянутое и острое — стало другим в эту ночь. Не исчезло. Изменилось. Стало теплее. Как огонь который долго горел за закрытой дверью — и дверь наконец открылась. Не настежь. Просто — приоткрылась. Достаточно чтобы почувствовать тепло. --- Она ушла в полночь. У двери замка остановилась. Обернулась. Он смотрел ей вслед — с парапета, в дожде, без движения. Белый ворон сидел рядом с ним — тоже смотрел. — Валтор, — сказала она. — Да. — Я больше не подозреваю тебя. Пауза. — Совсем? — Совсем, — сказала она. — Я проверяла это в себе три дня. — Она смотрела на него. — Его нет там больше. Подозрения. Он молчал. — Это важно для тебя знать, — добавила она. — Поэтому говорю. Долгое молчание. — Важно, — сказал он наконец. Тихо, без украшений. Она кивнула. Вошла в замок. Шла по коридору и думала что сегодня ночью наверное придёт очередной фрагмент. Очередной кусок того что Ведьмы убрали. И она запишет его в тетрадь. И завтра утром они снова сядут в библиотеке и она покажет ему и он скажет — да, это было так. И по частям, фрагмент за фрагментом, они соберут то что у них украли. Она улыбнулась — тихо, сама себе, в пустом ночном коридоре. Некоторые вещи не меняются.