Акт 8

ROMULA

Правонарушители старого времени

Акт 8

“– Что ты хочешь? – Я хочу убить время. – Время очень не любит, когда его убивают.” Льюис Кэрролл Дон Медичи мигом собрал всех, кого считал нужным, включая красномантийца, в большом медицинском шатре, куда будут свозить раненых после новых атак. Гражданские войны тоже не промах, люди тоже страдают, солдаты тоже погибают. На данный момент, так называемая забастовка со стороны “Крыс” ещё не закончилась, но ближе к ночи кто-то из них точно должен отступить. В итоге, либо шатёр будет полон ихними солдатами как желудок чревоугодца, либо до утра никто не вернётся и придётся кому-то из помощников и доктору остаться там на ночь, чтобы проследить за их прибытием и, если будет нужно, то оказать первую помощь, хотя травм будет само собой немало, считая сколько своих верных солдатов отдал Марко на это задание. Противников должно было быть в разы больше, поэтому многие беспокоились именно за Лейтенанта, которая со своей силой смогла повалить семерых. Больше всего за неё боялся и скрещивал пальцы Фелис. Самой девушки в городе нету уже около недели, но могло было быть и больше. Недавно, Медичи отправил свою охрану к ним, заранее отправив письмо на поле боя, чтоб те забрали солдат после завершения приказа, либо же если солдаты находятся в плачевном состоянии. Такой вариант приходил им на ум чаще, чем крепкие, здоровые воины, поэтому за такой промежуток времени они могли бы уже стать пессимистами и тревожными. Этот шатёр был достаточно большим и имел в себе четыри комнаты: Первая – для Медичи и его собраний. Это было небольшое, тёмное помещение, напоминающее кабинет, с тканевыми стенами и потолком, где стояла удобная мебель с писательским столом и диванчиками, а рядом с ними красовались разные растения Средиземноморья. Освещением были свечи или Солнце, когда в тканевых стенах сделали кармашки, чтоб потянув за нить они смогли бы сделать “окно”, приподняв кармашек и пустив лучи внутрь; вторая – коридор, в котором были выходы к трём остальным комнатам и сам вход в шатёр, но кроме скамеек из мебели там ничего не было; третья и четвёртая комната: палаты для раненых. Одна такая палата вмещала в себе семь человек, что было очень мало, а сама постройка могла иметь в себе около двадцати пяти человек, если сильно постараться. Для солдат там были положены доски в размер кровати и прострелены на них толстые одеяла друг на друга, создав матрац. На таких низких “кроватях” лежал жесткий, бордовый плед и подушка из гусиных перьев. Доктора должны были обслуживать их, приседая на корточки или вставая на колени. А пока-что, Марко и Фелис находились в его кабинете в шатре, когда один неловко присел на мягкий диван, а второй – за рабочее место, и начал пристально смотреть на мужчину, который не находил себе здесь места, но со стороны выглядел спокойным. Тот облокотился локтями об большой, темный рабочий стол и задумался. Что-то Судью настораживало в нём, он много чего о нём не знает, не считая имени, возраста и должности. Он предположил, что бессильность и внезапное ослабление Драги случилось после знакомства с этим молодым человеком, что сильно вогнало Главного в рассуждения. Для него почти за месяц произошло не так много событий, но вот у Ривы изменилась практически вся жизнь и дальнейший её сюжет, ведь повстречал того, кто даст ему прочувствовать все эмоции, и то не специально, а по случайности, случившейся той ужасной ночью у воды. Всё, что ограничивало мужчину от его же казни, это Медичи, который до сих пор не в курсе интересных отношений между ним и Лаурой, не сдавшей никого, даже его товарищей из тайного клуба, хотя это её долг, задание и приказ. Когда она приняла этот приказ от Судьи и встретила его впервые, то она сразу считается полумёртвой, ибо не знает того, что он собирается лишить её жизни после ещё одного и последнего её промаха, хотя легко предупредил её, не говоря точно. Святой Дом может легко это одобрить из-за того, что Драги фактически считается Ведьмой, а всё, что её спасает от смерти, это народ и жители города, не только этого. У Судьи заболела спина от того, что долго сидел на стуле, поэтому он зажмурил глаза и прикоснулся ладонью к пояснице, пока в этой комнате мирно сидел другой, довольно сонный мужчина. Спать хотелось всем, уже второй час ночи, но они держались. Те, кто были в шатре отслеживали Луну для измерения времени, а другая охрана, оставшаяся во дворце смотрела на механические часы на башне, либо же дожидались колоколов. Марко понимал, что этого одного шатра даже для четверти всех солдатов будет катастрофически мало, поэтому в округе стояло около двадцати-тридцати таких же шатров, а некоторые из них переплюнули в размерах этот, которым на данный момент владеет Медичи. На мгновение, за стенкой послышались громкие, повторяющиеся звуки, что мужчины “навострили” уши. На улице заржали прибывшие кони, которые привезли на себе помощников и солдатов… …И громкий голос. – Господин! Господин! Это в помещение ворвался служащий Судьи, отдёрнув занавеску до пола, имитирующую двери, и закричал, зовя к себе его. В тот момент, он вздрогнул от резкого возгласа и распахнул глаза, медленно вставая с места. Служащий занервничал, стоя у порога, помял пальцы и сказал: – Т-там это…Наши прибыли с “Полосы Мечей”. – “Полоса Мечей”...Разве не там была Лейтенант Драги? – В-всё совершенно верно!...Она ведь…Была там…И… Неловкое и, одновременно, тревожное молчание. –Она здесь… Фелис и Марко синхронно и бодро вскочили со своих мест. На лице красномантийца было удивление, страх и тревога сразу. “Господи…Она жива? Лишь бы была жива…” - Помолился он в своих мыслях, похрустывая костяшками пальцев. – Как здесь? – Сразу спросил Главарь. Помощник-усач отошёл на два шага, придержал занавеску открытой и нервно указал ладонью на выход из шатра – Ну, вот…Сами посмотрите, Господин… Он посмотрел на Риву, который был уже готов помчаться на улицу, но сдерживал себя, поэтому стал медленно и аккуратно приближаться к выходу, сжимая потные руки в кулаки. За ним проследовал Марко, который сразу ускорился и прошёл мимо мужчины, распахнув занавеску и поправив свой длинный плащ, который развивался сзади от его движений как волна. Это же сделал и Фелис, у которого мантия повторяла похожие движения. Как только все вышли на тёмную, мрачную улицу, где виднелся горизонт нескончаемого поля, что навеяло страх темноты и бесконечности перед таким ландшафтом, когда всё покрылось чёрным цветом, то, на удивление, Главный прикрыл лицо ладонью, закрыв глаза, и вернулся обратно в помещение, по пути достаточно громко сказав прибитым солдатам и махнув рукой: – Ох, Боже…Просто и быстро занесите её в любую свободную палату! Не добавляйте к ней мужчин, она – женщина. Хранитель красной мантии ещё не понял, почему же тот так отреагировал на их прибытие, но как только он повернул голову вперёд, то всё понял и его накрыло неописуемым ужасом, что легко прикоснулся пальцами к своим губам, чувствуя прилитие крови куда-то к вискам и обморожение, холод в лёгких и в сердце: Помощники по очереди выносили раненых, обмякших солдатов и заносили их в свободную палату. Один из них, когда ему помогли встать и взяли под плечи, заорал от режущей и жгучей боли, что со рта потекла маленькая струйка слюны в перемешку с кровью от, походу и каким-то образом, выбитого зуба. Некоторые доспехи с них ещё не снимали, поэтому поднимать такого человека было сложно. Все остальные снятые доспехи были уложены в большие, завязанные мешки, которые привезли ещё четыри лошади. Но его внимание зацепил совершенно другой солдат… Двое помощников подошли к уже самой последней лошади, тоже с грузом, и один помог другому взять оставшееся тело ему на руки. Он аккуратно понёс его к входу, проходя мимо Ривы с разочарованием на лице. На руках несли раненную Лауру, у которой были изрезаны кисти рук, глубокая рана у груди и ещё похожая, глубокая рана у плеча. Он это видел, ибо с неё сняли по пути защиту для плечей, головы, рук и торса, а ноги остались в броне; кольчуга лежала в мешке; её тело было полностью обмякшее и конечности не напрягались, абсолютно ничего не напрягалось, будто сделано из воска, либо будто у неё отсутствовали кости, а были только мышцы, создавая ощущение “ватного” тела без опоры; под её закрытыми глазами присутствовали тёмные мешки, а сама кожа – слегка сероватая, считая её прошлую смуглость и контрастность. Она потеряла очень много крови. Ее рот был слегка приоткрыт, а с ноздри и верхней губы стекала кровь ей на глаз из-за перевёрнутой головы, но в носу так и оставалась. Мужчина перекрестился с распахнутыми от ужаса и прочёл молитву, заходя внутрь последним и сильно хватаясь рукой за одежду, где находилось сердце. В его голове был туман и неразборчивые слова. Ему важно сейчас успокоиться и услышать помощников.

***

Драги не спала. Она всё прекрасно понимала и осознавала, всё помнила и чувствовала. Мимо её глаз жизнь пролетает уже в который раз. Её помещение освещалось несколькими свечами, создавая приглушенную, мирную атмосферу, но после жгучей борьбы и противостояния. Ей дали первую палату и уложили на любое место для осмотров, а во второй комнате лежали остальные раненые солдаты. Её тело ни разу не вздрогнуло и не шевельнулось, она была будто парализована. Она не понимала, за что ей такое наказание, хоть и когда-то чувствовала боль даже хуже этой в разы. Вдруг, она захотела проверить её чувствительность и подвижность тела, поэтому, когда та протянула указательный палец и коснулась края колючего пледа, то её схватила судорога и девушка сцепила зубы. Она не продержалась и секунды, как перевалила другую руку на другую сторону, положив её на живот в синяках и вновь почувствовав адскую боль, и максимально сильно себя ущипнула за палец со спазмом, ослаблено выдохнув. По её напрягшейся шее с набухшими венами стекала струйка пота, а вот лицо быстро высыхало от высокой температуры напряженного тела. Прохладный пот ещё как-то пытался спасти её от внутреннего сгорания. Конечно же, ей будет очень больно делать даже самые лёгкие движения – она ведь только-только пришла в сознание. На мгновение, занавес качнулся, как будто это был ветерок, и Лейтенант приподняла голову, напрягая больную шею, чтоб посмотреть вперёд. Через пару секунд в комнату медленно и очень тихо зашёл мужчина, отдёрнув ткань занавески и прикоснувшись пальцами к стене. Девушка никак не ожидала, что это будет именно он и то, что он будет находиться в этом шатре всё это время и до её прибытия. Её глаза немного распахнулись в удивлении и немом шоке, считая её прошлый, очень сонный взгляд. Она приоткрыла рот, чтоб что-то сказать, но мгновенно потеряла слова и свела брови. Фелис медленно подошёл к ней и аккуратно опустился на колени, садясь на них, чтоб быть ближе к ней, а не нависать стоя, чтобы точно сделал Медичи. Его руки подрагивали, но лицо оставалось каменным с немного разочарованными глазами, что заметила девушка. – Здравствуй, кавалер…– Тихо сказала она со слегка хриплым голосом и поднятыми уголками губ. Он неловко и грустно улыбнулся, поджав губы. Ему хотелось нежно коснуться её или погладить, но сдерживал себя, тем более была ещё одна вещь, которая его очень смутила: Перед ним лежала Драги уже не в своей привычной одежде. Защиту, естественно, сняли, но сняли и всё остальное абсолютно. То, что должно было быть прикрытым, считая грудь и половой орган, было перевязанным повязками, чтоб не укрывать измученное тело колючим, плотным одеялом, под которым она будет лежать нагая, а просто обмотать эти места, оставив остальное без одежды. Ей действительно было очень жарко, даже ночью, даже сейчас. Её тело покрылось блестящими капельками пота, чтобы охладить его. О своём комфорте она позаботилась не сама, хотя могла. Это предложил сделать доктор так, как Главарь не сильно думал о благополучии солдатах в отдалённых частях или в маленьких шатрах, как этот. В самом большом, который находился далеко отсюда были очень даже хорошие условия. Внутри, она почувствовала лёгкое смущение, но снаружи выглядела так, будто была бы готова показать ему себя, но мужчине такое предположение ещё не приходило. Ему было важно сначала узнать её самочувствие. – Кто отступил? – Спросил он, подняв на неё взгляд. – Мы все…Отступили. Ни та, ни та сторона не захотела продолжать это кровавое месиво со сломанными костями. Возможно, они продолжат это попозже… Рива испуганно поднял брови и сжал руки в кулаки. – Погоди, у тебя, что, кости сломаны?... – Не-е-ет…Не у меня, но у некоторых товарищей – да, причём сильно…Они не должны были так страдать. Пару человек погибло, но сейчас на том месте забирают их трупы, чтоб понять причину смерти… Она медленно и неспеша продолжила говорить, но потом сердито сжала брови и почти сквозь зубы сказала: – Да какая тут, к чертям, причина…Их же убили как-ни-как. Хоть они и были во всех доспехах, но их скидывали с обрыва…А теперь, если только представить, сколько весила их защита… – Мне их жаль…Но ты так реагируешь, будто ты должна была умереть вместо них. Мне это не нравится… Лаура промолчала и повернула голову вбок, чувствуя дискомфорт уже меньше, ибо привыкла к лёгким движениям. Пока та с разочарованием молчала, то Фелис воспользовался ситуацией и стал рассматривать её ранения: Все глубокие раны у груди и левого, для неё, плеча были перевязаны, а кровь от обильного кровотечения немного засохла и оставила на льняных полосках бордовые, контрастные пятна, от которых немного пахло ржавчиной. Помимо повязок и свежих ран, её тело было всё в различных шрамах разной формы и размерах, доставшихся от прошлых войн и нападений. Если только представить, как на месте этих шрамов когда-то была свежая рана, и то, сколько за свою жизнь она потеряла крови. Девушка уже девять лет на своей должности, когда начала быть солдатом с шестнадцати лет и по сей день. “Лейтенант” ей присваивалось тоже давно, когда отработала почти два года. В солдаты, она вступила из-за того, что на её родной город часто нападали, и, на удивление, она выжила и стала проучать или, в крайнем случае, лишать жизней тех, кому хватало смелости вновь явиться в её дом. В итоге, она выходила в оборону не только своего городка, но и соседних пострадавших регионов, начав работать параллельно на Церковь, но о Медичи она ещё не знала. Лейтенант узнала о Судье только за четыре месяца до того, как ей приказали отправиться в тот город по ловле секретных сообществ, из которых одно она уже узнала. Кто же знал, что ей придётся ходить “на краю обрыва или тонкой нити” между мгновенной смертью и верной службой. Её нить начинает постепенно обрываться, а обрыв сваливаться вниз вслед за ней. У неё не было выбора, но теперь она сама создаст его себе и будет перечить многим правилам. Кто же знал, что она так быстро и впервые влюбится. Прошло пару минут мирного молчания. Лаура взглянула на мужчину, который уже не осознавал того, что с любопытством и интересом рассматривает её. Она довольно улыбнулась и хитро посмотрела на него, а потом протянула руку и коснулась его лица, “разбудив” его. Он вздрогнул и посмотрел на неё, а потом всё понял и вздохнул. – Извини, просто задумался. Девушка облокотилась на локти, сгорбив спину, и вопросительно посмотрела на него, не теряя улыбки, сказав: – Знаешь, с такими голодными глазами перестают о чём-то думать, не так ли? – Дразнишь?... – Догадливый, – коротко ответила она, подняв брови и пожав плечами, – и так было понятно. Фелис кивнул и приподнял уголки губ в смятении, но потом заметил её грустный вздох. – Я же тебя попросила не прятать волосы… – Тихо заявила она, прикоснувшись рукой к его голове, а потом быстро сорвав натянутый капюшон и освободив волнистые, тёмные, красивые волосы под каре. – Ну, извини. Я тогда не с тобой был, а с Медичи, – заявил он, поправляя локоны волос упавшие на лицо. – А сейчас ты со мной. Он кивнул и посмотрел на неё, уже не улыбаясь. Её это не устроило. – Ты грустный, а я, вроде, жива… Драги нежно прикоснулась горячей рукой к его щеке, а потом спустилась ею вниз и коснулась большим пальцем его нижней губы, пока он не отрывал от неё довольно уставших, блестящих глаз. Мужчина никогда бы не мог представить, что такие трепетные, тактильные моменты могут вызвать приятные ощущения. Ему хотелось раствориться в её руках, они были комфортной и приятной для него температуры и не влажные, а суховатые. Его ещё не смела касаться “чужая” женщина. Только материнские руки могли его обнимать и гладить его щёки, но это было в детстве. – Ты в моей ладони утонешь сейчас, – с насмешкой сказала она, когда увидела его прикрытые глаза, улыбаясь, а потом опустила голос до шепота, расслабляя веки, – а у тебя мягкие губы. Ещё никогда не касалась чьих-то губ даже так, забавно. Рива закрыл глаза, смутился и немного отстранился от неё, но девушка перешла рукой к его свободной шее. Капюшон ведь был снят. Хоть его губы, на которых несколько секунд назад были женские пальцы, дрожали, но ему хватило смелости сказать то, что действительно его напрягло: – З-знаешь…Я никогда не поверю, если ты скажешь, что у тебя н-никогда не было мужчины… Мужчина стал сжимать свою одежду на коленях, пока мягкие подушечки пальцев прикасались к его шее. – Я и не скажу такого, ведь у меня не было мужчины, никогда, – ответила она, коснувшись его затылка, вызывая мурашки по телу. Он резко распахнул глаза через её прикосновение и посмотрел на неё с удивлением, когда параллельно у него подрагивало плечо от бодрящих мурашек. – Ты серьёзно? Вдруг, девушка прекратила его дразнить, а просто аккуратно положила руку ему на плечо, уже удобно сев на ягодицы, а не принимая позу полулёжа со сгорбленной спиной. – Я…Росла в таком обществе, где подобным способом добивались объекта обаяния и я видела такое в своём детстве. Когда я выросла, то посчитала это чем-то действительно эффективным и даже немного интимным, но ты молодец… Фелис вопросительно посмотрел на неё, наклонив голову вбок, а она грустно улыбнулась. – Почему ты так сказала?... – Я теперь точно поняла, что вовсе не симпатизирую тебе… – Погоди…С чего такие выводы?...Я… Его слова путались, а губы дрожали. Ему как будто ударили в грудную клетку, но девушке было хуже. На её глазах появились почти незаметные слёзы, которые она сильно старалась держать в себе, параллельно нежно улыбаясь. – Ну, либо ты настолько сильно боишься абсолютно каждого, либо мы должны забыть друг друга, ведь я бессмысленно, получается, тратила время на то, чтоб добиться тебя. Ответь честно: Ты в тайном браке?... – Что? Нет, конечно! Я просто боюсь, действительно боюсь…Т-ты…Ты очаровательная, добрая, спору нет, но… Пока он пытался переубедить её, она “втянула” влагу с глаз обратно, медленно вздохнула, и серьёзно посмотрела на него, уже без привычной улыбки. – Представь, я даже пыталась соблазнить тебя. Звучит нереально, правда? – Нет! Это реально! Ты…Была близка…К этому, – резко ответил он, расслабленно опустив веки и подняв брови, пытаясь сильно не нервничать. Она чуть не подавилась собственной слюной. – Да ты шутишь… Рива вздохнул и легонько улыбнулся, отрицательно повертев головой, от чего Лейтенант тоже улыбнулась. – А, ты…Мгновенно поднял мне настроение. Учился что-ли? Тот пожал плечами и нервно хохотнул. – Просто…Были причины того, чтоб бояться отношений… – У каждого человека есть что-то своё, что мешает ему в определённых направлениях. У каждого есть свои травмы, страхи…Я не хочу услышать твои, пока что, ведь я переживаю, что это может потом плохо сказаться…– Сказала Драги, посмотрев на него немного расстроенно, будто извиняясь взглядом. – Ну, я полностью согласен с тобой. – Зато ты теперь понял, почему я себя так вела с тобой. Я просто без опыта, поэтому могу что-то не так… – Успокойся, всё в порядке. Я тоже такой, – успокоил он её, не дав договорить, но девушка не понято отвела взгляд, а потом вновь повернула к нему голову. – Господи…Мы, вроде, взрослые люди, а такие неуклюжие…Та в нашем с тобой возрасте уже семьи создают. Он засмеялся. – Зато работаем с детства. Я про…Неофициальную. – Я-то с детства… Фелис сначала промолчал, а потом сжал брови и медленно спросил: – А по какой причине?... – Эх, Я защищала свой народ ещё с четырнадцати лет и калечила людей тогда же, которые пытались как-то разрушить наши дома или убить невинных жителей. Я родилась далеко отсюда, что туда не все колесницы доезжают, ибо малоизвестное то место. Куча пересадок…Хоть в ящике с яблоками ехать, и то более оптимальный вариант, но этот крохотный городок приглянулся здешним феодалам. Мы – не такие, как они. В коем времени ещё прекратились эти конфликты между мирным населением, которое должно было, почему-то, работать на власть, которая приехала Бог-знает-откуда и уничтожала подобных нам. Только некоторым мужчинам хватало смелости отгонять приезжих, а женщины скрыто “убивали” власть “острым языком”. Мой отец был кузнецом, а мама постоянно работала в поле, поэтому мне дались их крепкие гены. Когда к нам явились те же, прошлые землевладельцы и потребовали новых людей-вассалов, то те вновь отказались и потребовали прогнать их к чертям, поэтому они сожгли пару домов, в которых были дети или молодые, чтоб в городе осталось больше стариков. Вот тогда я и решила начинать их прогонять собственными руками: Я схватила вилы и топор и подбежала к ним. Вилы – для того, чтоб не подпускать их близко, а топор – для точного удара. Как и оказалось, эти два предмета мне очень тогда пригодились. Мечи у феодалов тогда были не такие длинные, поэтому смогла ранить первого, который случайно попался, а другим, которые содрали маленькие кусочки кожи с меня, то им отрубила либо по пальцу, либо целые кисти рук, хотя изначально я этого не планировала. Нечего было заживо сжигать детей и их родителей… Когда Драги договорила, то она вздохнула и слегка зевнула, чтоб немного растянуть челюсть от длинного диалога, а потом улыбнулась и сказала: – А, вот, кстати, те самые шрамы от содранной ими кожи, – и взяла его за подрагивающую ладонь, протянув её к телу и указав ею на шрамы. Они были на коленях, бёдрах и локтях и хорошо выделялись. Рива был в шоке и потерял дар речи. Он всегда восхищался ею, но чтоб рассказать историю с ужасного детства, когда приходилось самостоятельно защищать свой дом, то это подвергло его вновь в шок. Он сжал переносицу свободной рукой и зажмурил глаза, опустив голову, пока вторая лежала на теле девушки. Сердце ныло, а тело хотело опуститься само по себе. “Мне не приходилось сталкиваться с таким…” Спустя минуту, тяжелый ком в его горле пропал и он тихо спросил, посмотрев на неё: – Как после этого к тебе отнеслись жители и родители? – С сильным уважением. Два года мне ещё пришлось защищать дом и ездить из города в город, чтобы разрешать транспортировать к нам продукты, а то некоторые так боялись приезжих, что запретили даже им ехать туда…Родители поддержали, мама часто плакала, а отец вручил мне меч, который сам сделал для меня. Острее такого меча я ещё не встречала. Но…Сейчас у меня уже другой. Ко мне все относятся с уважением, но есть один человек, которого я придушить готова за его отношение ко мне, – ответила она, в конце нервно улыбнувшись, дав напомнить ему о хладнокровном Судье. – Я бы тоже не сдержался. Мало кто ему рад. Для такого нужно собирать единомышленников. Та засмеялась и расслабила веки, вновь почти ложась на матрац и облокотившись на него локтями. Ей нравится разговаривать с ним так же, как и ему с ней. Они оба это понимают. Так они ещё просидели примерно три минуты и болтали о не таких важных вещах как работа, разборка отношений и детство. По комнате доносился её, местами, хриплый, тихий смех, но мужчина помнил, что он был звонким всегда. Ему приходилось только улыбаться, ведь чаще смеяться он может только тогда, когда нервничает. – Ладно, кавалер. Скоро придёт лекарь, а тебе ещё спать нужно…Обязательно! Чтоб завтра на ходу не спал, да? – Сказала Лаура, дерзко улыбнувшись, наклонив голову вбок, все ещё облокачиваясь локтями. А тот увидел в ней черты кошки. Славной, грациозной кошки, а не тех, которых он слышит поутру. – До самой смерти ещё вспоминать будешь о моём новом прозвище? – А как же… Он поднял уголки губ и опустил голову, а потом вздохнул и потерял, на мгновение, улыбку, спросив: – А ты…Правда думаешь, что у нас есть какие-то отношения? Она взглянула на него. – Ну, рабочие точно есть. Ты про романтические? – Да. Девушка довольно хмыкнула и ответила: – Ну, только я из нас двоих флиртую. По крайней мере, я надеюсь, что у нас получатся те отношения, о которых ты подумал. Фелис промолчал, посмотрев на неё, и кивнул, а потом прикоснулся её руки. – Ладно, до встречи. Очень надеюсь, что тебе скоро станет лучше. Сомневаюсь, что смогу навестить, а то делами всё завалено, извини. – Да всё впорядке. До встречи… Он начал медленно вставать с колен, когда его ноги затекли, и выпрямил спину, болезненно замычав, а потом занавесь открылась и комнату покинули, оставив безнадёжную девушку на врача. “Я счастлив. Я действительно счастлив. Последнее, что мне осталось, это прекратить бояться.”