За что-то новое

Сильные пальцы разминали каждую мышцу, распинали затекшую шею, плечи и суставы — абсолютно всё, до чего мастер мог дотянуться. Тягучее, тёплое лимонное масло мягко впитывалось в распаренную после хаммама кожу. Даже Малфой, лежавший на соседней кушетке, к удивлению, не портил момент. Аромат спелого персика и колкой мяты буквально окутывал волосы. Гермиона была уверена: этот сладковато-пряный шлейф останется с ней минимум на неделю. Уверенные руки скользили по телу, даря такое острое, почти гипнотическое наслаждение, о каком Грейнджер и не подозревала. Вау. Лихорадочные мысли о том, что произошло между ними сегодня, испарились уже на первой минуте процедуры. Она подумает об этом позже. Отрицать их сумасшедшее, глухое влечение друг к другу — всё равно что доказывать, будто Земля плоская. Идиотизм. Но сейчас, простите ради всего святого, ей хотелось просто отдохнуть. Через десять минут она уже тихо, рвано вздыхала — мастер тихо шепнула, что это нормально, но Гермиона всё равно отчаянно пыталась держать себя в руках. А спустя сорок минут, стоило тёплым пальцам коснуться её висков и начать мягко массировать голову, Грейнджер окончательно провалилась в беспамятство. Её вернул к реальности мелодичный, глубокий голос над ухом: — Мисс, прошу вас, пришла пора идти дальше. Гермиона с трудом заставила себя приоткрыть один глаз, дезориентированная и разомлевшая. Взгляд тут же поплыл в сторону соседней кушетки. Малфой уже не спал, но выглядел — чего уж греха таить — невероятно, порочно помятым. От его вечно безупречной укладки не осталось и следа. Платиновые пряди пушились в абсолютном хаосе, кое-где потемнев от массажного масла. Затуманенный, сонный взгляд выдавал, что он тоже только что вынырнул из глубокого сна. На его плечи уже накинули плотный махровый халат, а второй сейчас протягивали Гермионе. Ох, блин. Она ведь совершенно голая, если не считать полотенца, едва прикрывающего бёдра. По воспоминаниям, у Драко секунду назад был тот же стратегический минимум одежды, видимо успел переодеться, пока она дрыхла. Малфой перехватил её блуждающий взгляд. Его губы тронула едва заметная, чисто малфоевская ухмылка. Он специфически вскинул одну бровь, оценивающе скользнул глазами по её обнажённым плечам и неторопливо отвернулся. Щёки обожгло румянцем. Гермиона поспешно накинула халат, спрятала стопы в мягкие тапочки, и их проводили в чайную комнату. Помещение было крошечным, от силы три на три метра, но безумно уютным. Низкий деревянный столик, расшитые шёлковые подушки прямо на полу и огромное, в пол, окно с видом на темнеющее бушующее море. На столике уже ждал тяжёлый чугунный чайник, от которого поднимался тонкий пар, и аккуратные глиняные пиалы без ручек. Девушка-мастер плавно опустилась на колени перед подносом: — Прошу вас, устраивайтесь удобнее. Меня зовут Мирабель, и я проведу для вас маленькую экскурсию в чайный мир. Они сели напротив друг друга. Гермиона всмотрелась в его глаза и готова была поклясться — их серый оттенок потемнел, точь-в-точь как грозовое небо за огромным окном. Довольно нетипичная погода для Позитано в это время года. «А вот их ситуация — прямо пиздец какая типичная, да?» «Конечно нет». Она мысленно одёрнула себя, списывая эти дерзкие, непозволительные мысли на то, что сонная нега всё ещё не выветрилась из головы после массажа. — …он обладает глубоким успокаивающим и расслабляющим эффектом. Спустя три-четыре пиалы вы почувствуете, как тело становится невесомым, — доносился словно издалека голос сотрудницы. Мирабель тем временем плавно, почти гипнотически колдовала над бамбуковым подносом. Она ополоснула глиняный чайник крутым кипятком, согревая его, а затем точным, отточенным движением перелила воду в маленькие пиалы, чтобы прогреть и их. По комнате мгновенно разнёсся густой, чуть терпкий аромат трав и нагретой глины. Драко лениво следил за руками девушки, но Гермиона кожей чувствовала: всё его внимание на самом деле было приковано к ней. К её раскрасневшемуся лицу, к распахнувшемуся на ключицах халату. Мирабель со стуком слила воду из пиал в специальный деревянный поднос-чайную доску и подняла крышечку чайника, приглашая гостей вдохнуть аромат сухих листьев. — Сделайте глубокий вдох, почувствуйте ноты, — мягко улыбнулась она, протягивая чайник сначала Малфою. Драко слегка вытянул шею и подался вперёд, прикрывая глаза. Гермиона невольно залюбовалась этим зрелищем. По телу мгновенно побежали колючие, горячие мурашки. — Теперь вы, мисс, — мягко проговорила Мирабель, перенося глиняный чайник к Гермионе. Она послушно наклонилась и сделала глубокий вдох. Её тут же обволок тончайший, удивительно чистый аромат. Он пах едва уловимыми полевыми цветами, майским мёдом и высушенной на солнце сочной травой. В совокупности со свежим, резким запахом озона от подступающего к окнам ливня этот микс подействовал как мягкий транквилизатор. Гермиона буквально начала терять нить реальности. Это глубокое, почти осязаемое расслабление — или, чёрт возьми, вся эта безумная ситуация целиком — плавило последние крупицы её знаменитого контроля. Мысли текли лениво, словно застревая в теплой патоке. Частички головного мозга просто отключались одна за другой. — Прочувствовали? — едва слышно улыбнулась мастер, забирая чайник. — Это редкий белый чай, собранный вручную ранней весной. Теперь я заливаю пушистые почки первой водой, чтобы пробудить их, и тут же сливаю её. Пить мы будем уже второй пролив. Грейнджер заворожённо наблюдала за этим плавным «выступлением», отчаянно пытаясь сфокусироваться на изящных руках девушки и не отвлекаться на белую макушку напротив. Но её взгляд то и дело соскальзывал на Малфоя, который, кажется, под воздействием аромата тоже вовсю боролся с накатывающей волной абсолютного, сонного покоя. — Теперь я оставлю вас. Наслаждайтесь чаем, — Мирабель плавно поднялась на ноги, сделав едва заметный, уважительный поклон. — Вы можете оставаться здесь столько, сколько захотите. Если соберётесь повторить пролив или попробовать что-то новое, просто нажмите на кнопку и выберите сорт из этого меню. Мы сразу всё принесем. И помните: истинный вкус чая раскрывается в тишине и правильной компании. Пусть этот момент принесёт вам покой. Мирабель бесшумно выскользнула из комнаты, плотно прикрыв за собой бамбуковую дверь и оставив их вдвоём. В маленьком пространстве мгновенно воцарилась почти осязаемая тишина. Единственным звуком был глухой, нарастающий рокот волн за окном и тяжёлый стук первых, огромных капель дождя, начавших разбиваться о стекло. Гермиона опустила взгляд на свою пиалу, чувствуя, как сердце предательски ускоряет ход вопреки всему расслаблению мира. Напротив неё, лениво откинувшись на шёлковые подушки, сидел Драко Малфой в полураспахнутом махровом халате. Он молчал, но этот взгляд обжигал сильнее любого кипятка. Гермиона протянула руку, подхватывая тёплую пиалу. Нужно было срочно смочить пересохшее горло. Драко сделал то же самое секундой позже, изящно перехватив глину длинными пальцами. — Итак… — начала она. — Итак, — эхом отозвался он. «Матерь Магия, какой же ты всё-таки Слизеринец!» — Мне кажется, за сегодня стало предельно понятно, что нас влечёт друг к другу. И это глупо отрицать, так ведь? Думаю, не только я одна это заметила, — Драко в ответ лишь молча отпил чай, наблюдая за ней поверх края пиалы. Гермиона мысленно приказала себе: «Держись, Грейнджер. Ты почти признаешься ему в симпатии!»  — Хорошо, Малфой, буду максимально пряма: я хочу переспать с тобой. Она отчаянно старалась не смотреть на него. Разглядывала бушующий вид за окном, бамбуковую дверь — всё, кроме его лица. — И думаю, ты тоже не прочь уложить меня в постель. Собственно, я не против. Но прошу заметить и расставить все точки над «и» сразу: это будет обычный секс. Без обязательств, без привязанностей и ни к чему не ведущий. Мы можем трахаться. Трахаться друг с другом, а после этого идти и спать с другими. Мне всё равно. Я не хочу иметь с тобой ничего большего, чем просто физическую близость. — Я тоже, Грейнджер, — его голос прозвучал низко и абсолютно спокойно. — На первом месте у меня стоит работа, — твёрдо продолжила она, возвращая себе привычный менторский тон. — И никаких отношений после этого отпуска с тобой я иметь не хочу. Даже сексуальных. Мы вернемся в Лондон и сделаем вид, что ничего не было. — Согласен. «Ну-ну, ты просто пока не пробовал меня в постели, Малфой», — ехидно пронеслось у неё в голове. — Хорошо. — Есть один нюанс, заучка, — Гермиона заинтересованно подняла голову, наконец-то осмелившись посмотреть на него. — Если нам не понравятся эти перепихоны… Нужно учитывать, что у нас впереди ещё три недели совместного отдыха. И это будет ужасно неловко, ты ведь понимаешь? После всей нашей вражды, войны и вдобавок неудавшегося траха — спать в одной комнате и проводить время вместе. А у нас по программе, между прочим, ещё ого-го сколько совместных взаимодействий. — Я поняла, к чему ты клонишь. — Кто из нас соберёт вещи и уедет, м? — Малфой хищно ухмыльнулся, подаваясь чуть вперед. — Лично я ставлю на тебя. — Но почему именно я? — Гермиона вскинула подбородок, в её голосе зазвенели опасные нотки. — Ты — богатенький лорд, у тебя куча денег и связей. Оставь этот номер мне, а сам сними себе любой отель на побережье. Я просто тебя не понимаю, Малфой. Клянусь, не понимаю. — Тебе и не надо, — лениво отозвался он. — На всё должны быть причины! — она подалась вперёд, едва не опрокинув чайный столик. — Я ждала этот отпуск несколько лет. Ты делаешь это просто для того, чтобы досадить мне? — Нет. Мне это неинтересно. — Ты врёшь! — Ну, после этого монолога — теперь уже и для того, чтобы досадить, — на его губах заиграла откровенно провокационная ухмылка. — Я тебя услышала. Теперь я точно никуда не уеду. Хуй тебе, Малфой, а не свободный люкс. Он удивлённо вскинул брови. Чтобы Грейнджер — и так грязно выражалась? — Будешь наслаждаться моей недовольной рожей все три недели, раз ты такой противный выскочка, — продолжала заводиться она, тяжело дыша. — Грейнджер… — попытался вставить он. — И мне будет плевать, слышишь? Просто плевать! Я давно не та девочка, которой была в школе. Я сожру тебя живьём и выебу все мозги. — Грейнджер. — Нет, слушай меня, ты, невыносимый кусок снобизма! — Гермиону уже было не остановить, барьеры контроля рушились один за другим под шум начавшегося за окном ливня. — Я заслужила этот отпуск! Знаешь, сколько лет я батрачила, сука, на этих инцелов в Министерстве?! Подлизывала зад Кингсли и другим вышестоящим мужикам, которые думают, что они лучше меня только из-за ёбаной висюльки между ног?! И ты, Малфой, клянусь Магией, не заставишь меня уехать домой. Просто, сука, нет! Она обессиленно упала обратно на шёлковые подушки, одним махом опрокидывая в себя остатки остывающего чая. Грудь высоко вздымалась от ярости, а пальцы перебирали клок волос. — Грейнджер… — очень тихо, обманчиво спокойно начал он. — Что?! — прошипела, резко повернув к нему голову и прожигая взглядом. — Ты настолько яростная в своём гневе, — Драко медленно подался вперёд. Взгляд его серых глаз потемнел до черноты, намертво приковывая её к месту. — Клянусь, ещё хоть один неверный вздох, и я нагну тебя прямо здесь и сейчас. На этом самом чёртовом столике. Гермиона застыла в немом шоке, только хлопая глазами. И это после стольких лет ненависти? Вот так легко? — Малфой, ты сдурел? — Ты констатируешь факт. — Извращенец. — Так что, может, прямо тут? — он не скрывал весёлой улыбки. — А что? Вроде всё обговорили, да и мы одни. Девушка рассматривала его открытую грудь, которую идеально подчеркивал разрез халата. Эту лёгкую растрёпанность, непринужденность, а главное — она видела в его глазах смирение, которое он даже не удосужился хотя бы ради приличия скрыть. Она зарделась и вспыхнула, но всё-таки попыталась сделать серьёзное лицо. Получалось плохо. — Угомони свои флюиды, ловелас. Дождись номера. Мерлин, если Гарри, Рон или — не дай боже! — Джинни узнают об этом, её сгрызут. Сотрут в порошок, в чистейшую пыль, не оставив и косточки. Ни единой! Это будет скандал мирового масштаба. А если информация прольется в прессу… Матерь Магия, она готова была поставить всё на то, что гнев друзей на этом фоне покажется раем. Общественность просто взорвется, ей объявят бойкот, и кресло министра достанется какому-нибудь выскочке вроде Чарминга Даймонда-Кристал. Ей придётся навсегда уйти из волшебного мира — если её вообще не уволят с позором, — а семья и друзья просто отвернутся. Она уедет на самый край света и проведёт остаток жизни в полном одиночестве, горько виня во всех бедах свои тупые мозги и горячие гормоны. Так и умрёт, навеки оставшись в памяти людей «шлюхой Пожирателя и предательницей идеалов». Её имя будут изучать в учебниках по истории, приводя как пример «скатившейся в грязное болото ведьмы столетия, которая когда-то подавала огромные надежды, но оказалась развратной девкой»! — Грейнджер? Всё нормально? — Нет! — она подскочила как ужаленная. — Забудь. Забудь о нашем договоре! — Что? Да что случилось? — Малфой, ни за что! — она задыхалась от нахлынувшего ужаса, уже пятясь к двери. — Я не могу позволить себе закончить жизнь вот так! Она выскочила в коридор и громко захлопнула за собой дверь, в панике пытаясь сообразить, в какой стороне выход.

***

Тихая, глухая страсть, с которой он подходил к Грейнджер в этом тумане, упрямо не хотела покидать его тело. Даже начавшийся массаж не помог выбить это наваждение, а уж после того, как Грейнджер начала тихонько постанывать под пальцами массажиста… К чёрту. Всё к чёрту. Он честно пытался успокоиться: глубоко дышал, заставлял себя наслаждаться моментом. Всё впустую. Его тянуло к ней с непреодолимой силой, и поделать с этим глухим, давящим желанием он ничего не мог. Лёжа на кушетке, Малфой принял окончательное решение. В конце концов, он взрослый человек, акула бизнеса, и отрицать очевидное — ниже его достоинства. Он хотел Грейнджер. Бежать от того, от чего убежать невозможно, глупо. Нужно просто принять ситуацию и плыть по течению. Конечно, с самого начала эта затея показалась ему чистой дикостью. Что уж говорить — в нем взыграли детские обиды, смешанные с шоком от абсолютного непринятия реальности. Сами посудите: как бы вы отреагировали, если бы старого школьного врага подселили к вам на время долгожданного отдыха, которого у вас не было много лет? В одну комнату. С обязательным совместным времяпрепровождением. Вот и Драко штормило. Но статус требовал решать вопросы быстро и не поддаваться панике. Он ведь, сука, лорд! Да и заучка была изумительно красивой. Это он признал ещё там, у входа в отель, и отрицать очевидное было бы верхом глупости. За сегодняшний день он подумал о ней раз сто, постоянно подмечая в мыслях любые изменения в её фигуре, лице и… мать твою… эту безумную гриву. Потрясающая красотка. А ещё он и впрямь по достоинству оценил её обнаженное тело. В общем, она ему понравилась. Действительно понравилась. Очкастый и рыжий упустили слишком многое — нужно было брать Грейнджер ещё в школе, они бы в жизни не пожалели. Хотя… Поттер, как Драко пописывали в светских хрониках, отхватил себе недурную младшую Уизли. А сам рыжий не так давно женился на какой-то горячей славянке. И всё равно оба дураки. Грейнджер была на голову выше их обеих. Массаж закончился. Тихие шаги мастеров затихли за дверью, оставив их в комнате наедине. Грейнджер молчала. Не хочет разговаривать? Ладно. Пускай. — Грейнджер, — он повернул к ней голову. — Мне кажется, мы не закончили там, в хаммаме. Молчание. Игнорирует? — Грейнджер, я понимаю, что ты в шоке и не знаешь, что сказать, но, думаю, нам надо обсудить всю эту херню. Снова тишина. Драко стало даже немного неловко. Неужели он настолько выбил её из колеи своим напором? — Хорошо, если ты молчишь, я начну сам. Меня тянет к тебе. Я хер знает, что это такое, может… — он прикусил язык, подыскивая правильные слова. — Слушай, у меня давно никого не было, а тут ты — такая… симпатичная. Только не смей потом трепаться об этом своим подружкам. Так вот, ты — красотка, а я, считай, уже почти девственник. Может… ну, знаешь… Не подумай, что я помешался на сексе, и я точно не хочу причинять тебе дискомфорт. Точнее, нет, хочу, — он коротко усмехнулся, — но чисто ради того, чтобы раззадорить. Я вырос, Грейнджер, мы оба выросли. Я уже не тот придурок из школы. Я веду себя — по крайней мере, стараюсь вести себя — как мужчина, и женщину теперь точно не обижу. Он перевел дыхание, глядя в потолок, и продолжил уже увереннее: — И я бы не давил, если бы не видел отдачу. А я ведь вижу, как ты смотришь. Слышу твои вздохи. Вижу, как ты краснеешь. За весь этот день ты ни разу меня не оттолкнула. Поэтому… просто скажи. Может, мы сможем нормально насладиться этим отпуском и… ну… Он повернулся и посмотрел на неё — всё такую же тихую и неподвижную. — Хорошо, давай прямо: мы могли бы спать друг с другом и параллельно узнавать друг друга ближе. Не обязательно становиться друзьями, не обязательно торчать вместе каждую секунду вне обязательной программы. Но мы можем просто трахаться и быть уверенными, что не подхватим какую-нибудь заразу, которую обычно цепляют в барах. Ты меня заводишь, Грейнджер. Просто знай это, я открыт для близости. Что думаешь? Он вновь внимательно посмотрел на неё. Ни единого движения. Драко прищурился, чувствуя, как в груди нарастает невольное раздражение, смешанное с абсурдностью момента. — Грейнджер? Грейнджер, ты что, спишь? В ответ его встретило лишь тихое, забавное похрюкивание во сне. Драко замер, уставившись в потолок. Серьёзно? Он тут распинался о близости, о том, что он «повзрослел» и готов быть мужчиной, а она… Она просто вырубилась. Понятно. Его пафосная речь, рассчитанная на драматический эффект, улетела в никуда, разбившись о банальную усталость Грейнджер. Идиот. Теперь придется дожидаться, пока она проснется, выжидать новый момент и снова повторять всю эту тираду… Ёбаный стыд. Он прикрыл глаза, решив: ладно, подождем. День ещё не закончен, и она никуда не денется, даже если он тут вырубится. Так и вышло: блондин даже не заметил, как провалился в сон — недолгий, но крепкий. Очнувшись, Драко натянул халат, вежливо протянутый персоналом. Массажистка тем временем возилась с Грейнджер, пытаясь привести её в чувство. Получилось не сразу. Он внимательно наблюдал за процессом. Видел, как она хлопает глазами, пытаясь сфокусировать взгляд на нём — помятом и не особо выспавшемся. Осознав, где находится, девушка судорожно повела голыми плечами. «Только не нужно этой скромности, Грейнджер… Угу, да-да, вспомнила. Ну что ты в самом деле, а как же эти “голые представления“ в номере? Я уже прекрасно всё увидел, заучка.» Драко ухмыльнулся — полу улыбка вышла сама собой, ленивая и предвкушающая. Чуть закатив глаза, он демонстративно отвернулся, давая ей возможность привести себя в порядок. Их проводили через бамбуковый коридор в чайную комнату. Парень был хорошо знаком с подобными представлениями — в детстве мать не реже пары раз в месяц брала его с собой на эти ритуалы. Можно сказать, он стал ценителем. Девушка в кимоно, представившаяся Мирабель, поклонилась, и они устроились друг напротив друга. Гермиона смотрела на него, не отрываясь. Драко замер. «Что-то не так? С ним?» Пытаясь понять, он лишь чуть склонил голову, изучая её — открыто, без тени насмешки, как вдруг реальность вокруг словно притупилась. В огромное окно напротив них врывался тёплый, влажный ветер — предвестник близкого дождя. Он ворвался в комнату, подхватил непослушные каштановые кудри Гермионы и, словно играя, рассыпал их по ключицам. Пряди мягко легли на кожу, оттеняя её бледность. Драко залюбовался. В этот миг шум в его голове стих. Сердце внезапно сделало кульбит, пропуская удар. Она выглядела как видение, как неземное создание, случайно заглянувшее в эту комнату. Мирабель тем временем уже вовсю погрузилась в церемонию. Её голос звучал приглушённо, как эхо, рассказывая о тонкостях заваривания листа, о гармонии воды и огня. Она плавно перемещала пиалы, совершая точные, почти ритуальные движения, но для Драко всё это стало лишь фоном. Его взгляд был прикован к Гермионе, к тому, как она едва заметно прищурилась, вдыхая аромат пара, и как этот странный, притихший свет отражался в её глазах. Он вдруг осознал, что «голая» Гермиона в номере не вызвала и десятой доли того трепета, который он испытывал сейчас, наблюдая за тем, как ветер играет с её волосами. — Сделайте глубокий вдох, почувствуйте ноты, — Мирабель протянула чайник Малфою. Он подался вперёд, вдыхая тонкий аромат. Драко попытался запечатлеть этот момент, отложить его в памяти — не каждый день сидишь на чайной церемонии с героиней войны. — Теперь вы, мисс, — мягко проговорила Мирабель, перенося глиняный сосуд к Гермионе. Девушка вдохнула, и он заметил, как по её лицу пробежала тень удивления. Грейнджер наполнялась этим запахом, раскрывала для себя нечто новое — он был уверен в этом. Наверное, ей нравились такие тонкие, едва уловимые вещи как ароматы. Шум волн за окном, состояние после массажа, ленивая нега, это «невероятное кудрявое нечто» напротив — всё сплелось воедино. Драко тихо выдохнул, чувствуя странный покой. Наверное, так и ощущается жизнь. Мирабель поклонилась и бесшумно удалилась, оставив их в полумраке чайной комнаты. Тишина, нарушаемая лишь плеском воды за окном, стала почти осязаемой. Драко выпрямился, собираясь с мыслями. Он уже открыл рот, чтобы повторить всё то, что Грейнджер благополучно проспала в массажном кабинете, как вдруг она подняла на него взгляд. В её глазах, сейчас читалась какая-то пугающая решимость. Следующие несколько минут — он готов был поклясться — Гермиона была на грани взрыва. Сначала выпалила гневную тираду о сексе и как его хочет, потом с чего-то решила — это ошибка, и поспешно ретировалась. «Пять баллов Гриффиндору за смелость!» Смех эхом прокатился по комнате. Он не спеша допил чай и поднялся, разминая затёкшие мышцы, и медленным шагом направился в сторону их номера. Она не могла просто сбежать, правда? Неужели надумала уехать? Нет. После всего этого безумия он ей не позволит. Только не сейчас. Вернувшись в номер, он застал Гермиону сидящей у чемодана; она что-то судорожно искала в телефоне. Заметив его, она заметно зарделась, но глаз не подняла. — Куда-то собираешься, кошка? — вкрадчиво поинтересовался он. — Какая я тебе кошка, Малфой? Драко прищурился, проходя вглубь комнаты. — Ну конечно, львица. Как я мог забыть? Она закатила глаза, вновь утыкаясь в экран. Драко подошёл ближе и заглянул в экран. Поисковый запрос в Google гласил:

«Лучшие места для отдыха. Куда можно поехать не раздумывая?»

Он нахмурился, цокнул языком и решительно выхватил у неё телефон, блокируя экран. — М-Малфой! Перестань так делать! — Ты никуда не поедешь, — отрезал он. — С чего бы это? — У нас уговор. — Мы не ударили по рукам, — парировала она. — Мы договорились словесно. Или знаменитый и великий Гриффиндор не умеет держать слово, а лишь бросает его на ветер? И после этого Слизерин у нас плохой? Гермиона густо покраснела. — Нет, я просто... я же сказала, забудь. — А я не хочу, Грейнджер. — Драко наклонился к ней, сокращая расстояние до минимума — нос к носу. — Я уже сказал: я хочу тебя. Так в чем проблема? Она сглотнула, подаваясь назад и опираясь на руки. — Проблемы начнутся после того, как это произойдет. — Мне кажется, об этом стоило думать до того, как ты вышла ко мне обнаженной. Дразнила, да? Весь день водишь меня за нос, выводишь на эмоции. Я не железный, понимаешь? Он говорил это с властными нотками, менторским тоном, будто перед ним была провинившаяся студентка, которую он сейчас собирался просветить в том, о чем она имела лишь смутное представление. — Да! Я просто хотела вывести тебя из себя! — выпалила она. — Заявить права на комнату! — А, то есть права теперь заявляются, стоит лишь пройтись без одежды? Может, мне тоже стоит их заявить? — Драко вплотную прижался к её коленям, заставляя её вжать плечи. — Только я хочу заявлять свои права так, чтобы ты стонами просветила всех соседей в этом отеле. — Малфой… — Перестань называть меня по фамилии. Может, просто Драко? — Малфой. Он тяжело вздохнул, стараясь не терять терпения. — Давай обсудим всё это на свежую голову. — Что мы до одури хотим друг друга? Мне кажется, много думать здесь не надо, — отрезал он, не сводя с неё глаз. Гермиона резко подалась вперёд. Одним ловким движением она выскользнула из его «плена», поднялась с кровати и теперь возвышалась над ним, пока он сидел на краю матраса. Роли поменялись: она смотрела на Драко сверху вниз, показывая кто именно ведёт. И по её глазам было видно: это был не он. — Да, может, мы и хотим друг друга, — она хмыкнула, скрестив руки на груди. — Ладно. Мы хотим друг друга, это факт. Но мы не сможем нормально переспать. — Почему? — Много причин. Очень, очень много. Как минимум потому… Она осеклась, на полуслове теряя уверенность. Её взгляд метнулся к окну, за которым стеной стоял ливень, размывая огни отеля. Драко напрягся, подавшись вперёд. — Грейнджер? — его голос стал тише, опаснее. — «Как минимум» почему? Она медленно повернула голову, и в её глазах, лишенных привычного блеска, читалось холодное, упрямое признание. — Потому что, как минимум, я всё ещё тебя ненавижу. Блондина будто ударили под дых. Воздух на секунду покинул лёгкие, оставив внутри неприятный вакуум. Ожидал ли он такого? О, вообще нет. Прошло ведь столько лет — она до сих пор держит обиду? Серьёзно? Да, он был поганцем, куском дерьма и полной бестолочью в школе. Даже до этой поездки он хранил в себе остатки былой неприязни, но «ненавидеть»? Сейчас? — Насколько сильно? — голос прозвучал глухо, сердце гулко отстукивало пульс в висках. — Сильно, Малфой. Очень сильно. Повисла тишина. Он сглотнул, пытаясь переварить это признание. Сука, как неловко... А ведь он только решил, что готов измениться. Дал себе слово — а Малфои всегда держат слово. Всегда. — Кхм... может, мы сможем поговорить на этот счет? Она вздрогнула, уставившись на него с нескрываемым шоком. — Что? Поговорить? — Грейнджер, мне кажется, пришло время обдумать прошлое и расставить точки, — он поднялся с кровати, направляясь к мини-бару. Его движения были подчеркнуто спокойными, хотя внутри всё клокотало. Он достал бутылку и два бокала. — Это будет не самый простой разговор. Уверен, для нас обоих. Поэтому нам стоит выпить. Она молча кивнула, устраиваясь в глубоком кресле и глядя на него с опаской, будто ожидая подвоха. Он протянул ей бокал и сам развалился в соседнем кресле, лицом к лицу. Глаза в глаза. — За отпущение старого? — предложил он, пытаясь сохранить остатки хладнокровия. — За что-то новое, — отрезала она. Они чокнулись. Гермиона, к его удивлению, осушила бокал одним махом и тут же поднялась, чтобы налить ещё. — Просто забирай бутылку к себе, — предложил Драко, наблюдая за её нервными движениями. Она на мгновение замерла, но послушалась, вернувшись в кресло с полным бокалом и бутылкой. — Ну что ж... Не смотри так, — её голос дрогнул, но взгляд остался острым. — Эта рана ещё слишком свежа, и мне не помешает заглушить этот гул в голове алкоголем. — Хорошо, мышка. Так что? Будешь задавать вопросы или?.. — Почему ты ненавидел меня? Почему называл «грязнокровкой»? — она выплюнула эти слова, захлёбываясь застарелой обидой. — Ты приравнивал всех нас к грязи из-под ногтей. Ты никого не ставил в грош, но всегда позорно поджимал хвост и скулил, стоило дать тебе отпор. Только и кричал про своего папочку, не будучи в состоянии сделать хоть что-то самостоятельно, кроме этих жалких, мерзких оскорблений. Ты был полным слизняком, и мне даже немного жаль, что тогда тебе не отрезали твой грязный язык. Ты действовал как шакал, как склизкая, мерзкая тварь: брызгал ядом, а при первой же угрозе орал о помощи, прячась за спинами однокурсников. Ты испортил мою самооценку, и не только мою, поверь. Ты постоянно мешал нам, и... я до сих пор иногда вспоминаю это всё. Иногда мне снится, как ты травишь меня или моих друзей. Или как ты просто стоял и смотрел, как меня мучает эта твоя чокнутая тётка Беллатриса. Ты испоганил столько жизней своими позорными действиями, что мне плевать, если ты сейчас встанешь и уйдешь. Или наорешь. Да делай что хочешь. Я годами копила в себе это дерьмо не для того, чтобы сдерживаться. Драко сглотнул, чувствуя, как в горле застрял сухой, колючий ком. Он нервно поерзал в кресле, стараясь не выдать, насколько сильно её слова бьют по нервам. Старые воспоминания, казалось, прорвали плотину: они сочились в сознание, жужжа в голове навязчивым роем. Он вспомнил эту жгучую, отравляющую зависть. Его бесила их дружба, эта их «грёбаная» толерантность к маглам, их доброта, граничащая с безумием, их безрассудная отвага. Он не понимал, как они могут быть такими. В его мире, лишенном красок, всё было иначе — темнее, жестче, холоднее. Он привык, что дорожить нужно лишь родом и семьей, а они… они бросались доверием к каждому встречному, словно оно ничего не стоило. Как? Они не были связаны кровью, они не были друг другу никем, но из раза в раз вели себя так, будто их жизни переплетены намертво. Сука. Он до сих пор не мог сложить этот пазл. У него были приятели, но они никогда не были семьей. И никогда не станут, верно? Ком в горле стал почти болезненным, но попытка проглотить его лишь сделала дыхание более тяжелым. Гермиона тем временем отошла к открытому окну. Она достала из кармана халата помятую пачку сигарет. Щелчок зажигалки прозвучал в тишине комнаты как выстрел. Она глубоко затянулась, и тонкая струйка серого дыма растворилась в тяжёлом влажном воздухе, прежде чем окончательно смешаться с дождем. «Интересно, когда она начала курить? И из-за чего?» — Ты был таким подонком, Малфой. В неизмеримой степени гнидой, — она выдохнула облако дыма, которое тут же разбилось о холодную стену дождя. — Я ненавидела тебя тогда всеми фибрами души. И мне кажется, ненавижу до сих пор. Эта обида — она всё ещё обжигает меня изнутри. Представляешь? Столько лет прошло, а она всё ещё здесь. Это безумие! Гермиона повернулась, и в её глазах, лишенных привычной рассудительности, плясали искры яростного огня. — Мы с Гарри и Роном иногда вспоминали тебя. Заводили разговоры... И они до сих пор злы. Гарри, конечно, в меньшей степени — он у нас святой, сама лояльность. Но я и Рон... — она сжала пальцы так, что костяшки побелели, а затем резко вдавила тлеющий окурок в подоконник, оставляя на дереве чёрный след. — Мы до сих пор не можем простить тебе всего. Драко почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он нервно дёрнул головой, пальцы потянулись к шее, с силой впиваясь в кожу на затылке. — Хочешь, чтобы я объяснился? — голос сорвался, став на октаву ниже. — Оправдался? — Да, — отрезала она, подходя ближе. Её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Я хочу, чтобы ты это сделал. Я хочу, чтобы ты наконец-то извинился. Не для галочки, не как аристократ, бросающий подачку, а по-настоящему. Драко встал, чувствуя себя невероятно маленьким под её взглядом. Он сделал шаг к ней, но остановился, когда увидел, как она сжала кулаки. — Я работала над этим с психологами, — продолжала Гермиона, и её голос вдруг стал пугающе тихим. — После войны мне нужна была... определенная помощь. Я пыталась оставить всё это в прошлом, но ты, сука... твой образ, этот твой гогочущий смех из коридоров школы — они вновь и вновь заставляют волосы вставать дыбом. Этот гнев не дает мне жить спокойно. Иногда, Малфой, мне хочется просто взять и избить тебя. Физически. До тех пор, пока ты не перестанешь быть собой. Она стояла напротив него, тяжело дыша, и в этой комнате стало невыносимо тесно от правды, которая наконец-то вышла наружу. — Грейнджер. Нет... Гермиона. Я... — он запнулся. Она прошла мимо, нервно схватила бокал и залпом допила остатки вина. Драко следил за ней, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Он был растерян. В отличие от неё, у него не было этих часов с терапевтами, которые учили бы облекать боль в слова. Он привык запирать всё внутри, заталкивать поглубже, в самые тёмные углы сознания, убеждая себя, что анализировать прошлое — это удел слабаков и «магловских психологов». Глупо же, правда? Кому какое дело до того, что чувствует Малфой? Да ему даже до самого себя дело не было! И всё же, глядя на неё, он понял: если он сейчас не начнет говорить, он потеряет единственный шанс стать кем-то большим, чем просто тенью своего прошлого. — С самого рождения, — начал он, глядя куда-то в сторону, — мне вбивали в голову: чистокровность — это закон, порядочность — это только наше, «избранное». Меня учили, над кем можно смеяться, в кого можно тыкать пальцем, кого можно бить подошвой ботинка, а с кем стоит поддерживать связи, чтобы не замараться. Он криво усмехнулся, вспоминая свое детство в Малфой-мэноре. — Я был избалован до одури. Но в школе... в школе всё пошло не так. Раньше хватало фамилии, чтобы все затыкались. А там всё работало иначе. Я не мог сдать позиции, Гермиона. Вы... вы всё делали «неправильно» с точки зрения того мира, в котором я вырос. Ваши убеждения, ваш образ жизни — это была ересь, которая выводила меня из себя. Он сделал тяжёлый вдох, словно признание давилось ему в груди. — Всё началось с отказа Поттера дружить. Моё раздутое эго — а оно было размером с замок — не могло этого переварить. Как? Как самый знаменитый мальчик в мире может не хотеть быть рядом с Малфоем? А потом... потом вы начали дружить. Он выбрал не меня. И все остальные тоже выбирали не меня. Это злило так, что под кожей всё зудело. Я завидовал. Твою мать, как же я завидовал, — он горько рассмеялся. — Зависть сочилась из меня волнами, и каждый раз, когда нас, Слизерин, сторонились, когда на нас смотрели как на прокаженных, я огрызался. Раз все решили, что я плохой — что ж, я решил стать худшим из всех. Я чувствовал себя на ступень выше вас, чтобы не признавать, что на самом деле я... я никто. Драко подошел к окну, туда, где пару минут назад стояла Гермиона, собирая мысли в кучу. В его голосе не было привычного апломба — только вымороченная правда. — А потом началась война. Страх стал единственным, что я чувствовал. Он заволок сознание липкой плёнкой, и тогда до меня дошло: я никогда не был выше. Я никогда не был «чистокровным лордом». Я был просто пешкой, той самой грязной рукой, которая подливала масла в огонь, чтобы заставить других страдать. Я не был игроком, я был инструментом. Драко замолчал, глядя на свои руки, будто видел их впервые. — Знаешь, что самое жуткое? Как только я это осознал, то просто принял это как данность. Запихнул куда-то глубоко, за самые толстые ментальные щиты, и поклялся себе больше никогда туда не смотреть. И я сдержал слово. Я больше об этом не думал. Вообще. Он сделал паузу, словно пытаясь отыскать в памяти те дни, но наткнулся лишь на серую пустоту. — Война закончилась, и я просто... перечеркнул всё, что было до. Без анализа, без выводов, без попыток понять. Просто стёр. Я начал работать, не для того чтобы что-то заглушить — мне казалось, что заглушать нечего, — а просто потому, что так было нужно. «Так принято». В общем-то... всё это, — он махнул рукой в сторону Гермионы, подразумевая её разговоры о психологах, — мне до ужаса чужеродно. Я никогда не хотел погружаться в дебри своего сознания, копаться в том, почему я был таким придурком или почему мне было страшно. Мой мозг просто заблокировал всё, что было, и начал жить «настоящим». Как механическая кукла. Вот и всё. Я выжил, но кажется так и не научился... чувствовать то, что чувствовали вы. Драко повернул голову, изучая её лицо, на котором застыл шок. Гермиона медленно облизнула пересохшие губы. — Оу... — Да, — он сделал глубокий вдох, а затем медленный, дрожащий выдох. — Так что просто прости меня. Я ведь тогда даже не соображал, что творю. — Тебе нужно поработать со специалистом, Малфой, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Ты ведь понимаешь, что так жить нельзя? Драко вдруг коротко, почти нервно рассмеялся. — Говорю же, я даже не думал об этом. Понимаешь? Я не задумывался: как можно, как нельзя, что там с моими эмоциями, как я вообще мыслю. Я, можно сказать, впервые за все эти годы нырнул в собственную голову. И знаешь что? Вау! — он приложил ладонь к груди, и на его лице промелькнула какая-то слишком искренняя эмоция. — Какая лёгкость. Ахуеть! Лицо Гермионы из маски шока озарилось неуверенной, едва заметной улыбкой. — Классно, да? — Блять, да. Чёрт возьми, это что-то с чем-то. — Я почувствовала то же самое, когда наконец выдала тебе тираду о том, какой ты... — Не продолжай, я уже понял, — перебил он, и они оба прыснули от смеха. Напряжение, висевшее в воздухе, окончательно рассыпалось, уступая место уютной тишине. Солнце, пробившись сквозь тучи, золотым лучом упало на лицо Драко. Они даже не заметили, как ливень закончился: мир за окном обновился, и свежий, влажный аромат после дождя кружил голову, обещая что-то новое. — Грейнджер, спасибо, — Драко смотрел на неё, и в его взгляде читалась редкая для него уязвимость. Гермиона в ответ лишь мягко качнула головой, глядя в окно, её плечи наконец-то опустились, сбрасывая груз многолетней защиты. — Без тебя я бы вряд ли на это решился. И... прости меня, правда. Я всё ещё не осознаю до конца, как больно сделал многим, но я готов учиться. Она посмотрела на него и слабо, но искренне помотала головой. — Мне трудно простить тебя прямо сейчас. Мне нужно время. — Хорошо, — он чуть улыбнулся. — А я могу ускорить это время, если мы сходим куда-нибудь и как следует поедим? Глаза Гермионы вспыхнули. — Пойдём, голодный зверь, — сказал Драко, и она грациозно поднялась с кресла, поправляя выбившуюся прядь. — Иначе полбутылки вина на голодный желудок закончатся для тебя чем-то очень неловким. Драко пошёл следом. Вечер только начинался, а тяжесть в груди, которую он носил годами, наконец-то уступила место чему-то неопределенному, но пугающе приятному.