Счёт три-один

Гермиона проснулась первой, с трудом разлепив отяжелевшие веки. Автоматические шторы с тихим жужжанием разъехались в стороны, впуская в номер ослепительный утренний свет. Нужно было настроить эту систему перед сном… или хотя бы подумать об этом. Теперь же яркие, жгучие лучи безжалостно щекотали нос и слепили глаза. Вставать не хотелось категорически. Кровать казалась бездонной, нежной периной, а одеяло — самым уютным коконом в мире. Но самым странным было ощущение тепла, исходящее от чьих-то рук, плотно сжимающих её талию, и тихое, мерное сопение прямо в макушку. «Ёмаё…» Они лежали, свернувшись клубочком, буквально врастая друг в друга. Хотя по воспоминаниям… А что, вчера, собственно было? Гермиона нахмурилась, пытаясь выудить из тумана похмелья хоть какие-то обрывки вчерашнего вечера.

***

«— Грейнджер, думаю, тебе хватит, — голос Драко звучал вкрадчиво, но с ноткой веселья. Они сидели на террасе. Дождь закончился пару часов назад, оставив после себя тяжёлый, влажный зной. Воздух казался густым, пропитанным ароматом ночных цветов и терпким запахом дорогого вина. Весь вечер они потратили на то, чтобы разбирать бесконечные фолианты с названием «вражда», пытаясь понять друг друга, хотя бы смутно ощутить, но не задевая лезвий войны — до этого они дойдут позже, не сегодня. Сейчас хватало и этого хрупкого, почти электрического понимания. — Ничего мне не хватит, Драко. Это вино… итальянцы… — Гермиона запнулась, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице. — …умеют делать отличное пойло? — закончил за неё Малфой, с усмешкой наблюдая за её попытками не сползти с кресла. Она прищурилась, пытаясь придать лицу максимально подозрительное выражение. — Как… как ты догадался, что я именно это скажу? — Я думал об этом ещё утром, — он невинно пожал плечами. — Клянусь, мышка. Забини только и делал, что нахваливал местный колорит, вот и отложилось. Это была наша локальная шутка. — Вреш-ш-шь… — протянула она, качнувшись вперед. — Ты колдун, умеющий читать мысли. — Я твой спаситель, — Драко потянулся за её бокалом, но Гермиона с неожиданной для пьяного человека прытью увернулась. — Отдай, мелкая ты зараза. — Не-е-ет! Это мой бока-а-ал! — она вскрикнула, откинувшись назад и прижав бокал к груди, как драгоценность. Драко потянулся к ней, пытаясь перехватить «трофей», но она, смеясь, извернулась в кресле, почти завалившись на него. — Отдай, кому говорят! — он пытался сохранить серьёзность, но в голосе проскальзывали смешинки. — Бе-бе-бе, а вот и не дам, ля-ля-ля! Гермиона победно вскинула руку и одним стремительным движением осушила всё до последней капли. После чего с грохотом опустила его на столик, вытерла губы тыльной стороной ладони и просияла: — Хочу танцевать! Драко лишь прикрыл глаза, откидываясь на спинку кресла. — Салазар… — выдохнул он, чувствуя, как внутри, помимо раздражения, расцветает совершенно неуместное, тёплое веселье.»

***

Гермиона замерла, пришурилась, боясь даже пошевелиться. «Твою же..» Стыд начал разливаться по венам, окрашивая щёки в предательский розовый цвет. Она глубоко вдохнула, пытаясь отогнать воспоминания, но они, словно назойливые призраки, лезли в голову, всплывая обрывками, которые хотелось немедленно стереть.

***

«— Драко! Драко, я тут! Смотри, как я умею! — она крутилась на шесте… ну, как крутилась — это было что-то неординарное, но очень смелое. Малфой стоял поодаль, делая вид, что вообще с ней не знаком, но время от времени прыскал от смеха. — Да-да, смотри! Я около года на стрип ходила, что, зря, что ли?! — Ты прекрасна, — отозвался он, едва сдерживая улыбку. — Прямо кобра. — А то! В этот момент какой-то пьяный мужик подошел к ней со спины, грубо хватая за бедра. Гермиона подпрыгнула и резко развернулась. Не успев обдумать ситуацию, не проанализировав последствия и даже не заметив уже летящего к ним Драко, она с рыком набросилась на мужчину, сбивая его с ног. Она молотила его кулаками, а он, кажется, визжал что-то нечленораздельное… А потом её укусили. Кто это был? Какая-то женщина кричала, требуя не трогать её мужа. И вот она уже сцепилась с дамой лет пятидесяти, вырывая клочья волос, пока ей самой внезапно не прилетело что-то тяжелое. Но Грейнджер была не пальцем деланная — она почти не пошатнулась. Началась потасовка, тела сплелись в кучу, то тут, то там слышались выкрики, и она, продолжая рычать, пробивалась вперед, уже не понимая, с кем именно колотится. Вдруг её резко подняли вверх, закинув на плечо. — Отпусти, мерзкий ублюдок! — Пиздец, блять, а не отпуск, — прорычал Драко, уверенно прокладывая путь к выходу. — Угомонись, амазонка херова! Нужно сматываться, пока персонал отеля нас не выставил. — Я ещё не закончила! Голову начали мучить жуткие вертолёты. Драко лишь выругался себе под нос: — Матерь Магия, ну за что ты послала мне эту женщину!?»

***

Видимо, солнечные лучи добрались и до Драко. Он пробормотал что-то невнятное во сне, лишь крепче вжимаясь в неё и пряча лицо в копне её волос. Гермиона замерла, боясь сделать лишний вдох. «Лишь бы не проснулся. Пожалуйста, пусть он не проснется — я не вынесу этого позора.» Память, будто издеваясь, продолжала рывками выдергивать куски вчерашнего вечера.

***

«Драко швырнул её на кровать и тут же скрылся в ванной, чтобы смыть с себя запах чужого пота и крови. Гермиона попыталась сесть, но мир опасно накренился. Она буквально стекла с кровати на ковер, не в силах сопротивляться гравитации. Сознание работало рывками: темнота, вспышка, снова темнота. И вот она снова на кровати, а Драко, мрачный, с засученными рукавами рубашки, пытается стянуть с неё шорты, пропитанные разлитым алкоголем и грязью. — Будешь… насиловать меня, да? — пробормотала она, едва ворочая непослушным языком. В её глазах, застланных пеленой, он был лишь размытым светлым пятном. — Да что ты несёшь, чокнутая? — Драко рыкнул, не церемонясь, дернул её за ногу. — Дай сюда стопу, ради всего святого, ты вся в какой-то гадости! — Живьем не дамся! — в приступе ложной храбрости она дёрнулась, кувыркнулась и с грохотом врезалась в комод. Деревянная конструкция жалобно скрипнула, накренилась и с глухим ударом рухнула, увлекая её за собой. Раздался тяжёлый, до боли усталый вздох. Драко выругался — трехэтажно, сочно, так, что воздух, казалось, завибрировал от его злости. А потом темнота сгустилась. Она помнила лишь, как он, уже свежий, в чистой одежде, силой удерживал её голову, вливая в рот что-то обжигающе горькое. Вкус зелий, от которых немело нёбо, сменялся прохладой влажного полотенца на лбу. Она смутно помнила тазик, холодную воду и его раздраженный, но пугающе заботливый шёпот…»

***

Она сглотнула вязкую слюну. Во рту стоял мерзкий привкус какой-то травы и тошноты. Какая гадость… Нужно выбираться. Гермиона, словно червяк, осторожно выползла из этого безумного плена. Драко даже не проснулся — лишь глухо что-то пробормотал, перекатываясь на другой бок и обнимая подушку, на которой секунду назад лежала она. Она на цыпочках прокралась к ванной, прислушиваясь к каждому движению своего тела. Вроде бы «сносно», хотя голову раскалывало, а перед глазами всё еще покачивалось. Стоило только сделать шаг, как желудок сделал кульбит, и к горлу снова подступила тошнота. Дверь тихо закрылась, и Гермиона подняла взгляд на зеркало. — Что это… Господи… — она вцепилась в края раковины, чтобы не упасть. На неё смотрело чудовище. Волосы, превратившиеся в один огромный колтун, были утыканы ветками и какой-то сорной травой. Остатки косметики размазались по всему лицу, превращая её в персонажа дешевого хоррора, а на щеке расползались свежие, саднящие царапины. На бедрах и руках расцветали фиолетовые пятна синяков, на плече отпечаток чьей-то ладони. Вид был такой, будто она месяц выживала на болотах, отбиваясь от белок за последний орех. Голова снова гулко отозвалась болью. Гермиона осторожно коснулась затылка и нащупала огромную, горячую шишку. — Чокнуться можно. Чем меня приложили? Сковородкой? Она дрожащими руками стянула с себя одежду и залезла под струю тёплой воды. Тело ныло, ноги отказывались держать, а каждое движение отдавалось пульсацией в висках. «Какой кошмар... Как я умудрилась так нажраться? Это просто катастрофа!» Она вылила чуть ли не пол-упаковки кондиционера на голову, в отчаянии пытаясь продраться сквозь этот кошмар. В ход пошли маски, восстанавливающие сыворотки, масло — всё, что нашлось на полке. Расческа трещала, как пулеметная очередь, а Гермиона с ужасом извлекала из волос листья, сухие ветки и… чье-то забытое перо? — Фу-у, где я вообще валялась? — пробормотала она, с остервенением намыливая мочалку. Нужно было оттереть кожу от какой-то непонятной липкой дряни. — Доброе утро, покорительница подземелий, сердцеедка и… как там было? Революционерка, — раздался бархатный, насмешливый голос. — Как спалось, воительница? Гермиона подпрыгнула на месте, едва не поскользнувшись на мокром кафеле. Сердце ухнуло в пятки. Она инстинктивно вжалась в стену. — Что ты здесь делаешь?! — взвизгнула она, чувствуя, как лицо заливает краска. — Выйди немедленно! — Вообще-то, я здесь живу, — судя по звуку, Драко привалился плечом к дверному косяку. — И, напоминаю, я уже видел тебя голой. Причем в гораздо менее приглядном виде, чем сейчас. — На пару минут выйди! Пожалуйста! — Грейнджер, ты слишком многого хочешь от человека, который три часа назад пытался отмыть тебя от последствий твоих «подвигов», — в его голосе слышалась неприкрытая ирония. — Кстати, когда ты ночью пыталась залезть в море, стягивая последнее, что на тебе было — носки и выкрикивая что-то про «свободу эльфам», ты о приватности так не беспокоилась. Гермиона замерла, выронив мочалку. — Я… что? — голос предательски дрогнул. — О, мойся, мойся, — хмыкнул Малфой. — Это будет долгий рассказ. Запасись терпением. — Прошу тебя, — она почти взмолилась, — сотри себе память. Просто забудь всё это. За полупрозрачным стеклом наступила пауза, а затем — тяжёлый, обречённый вздох: — Боюсь, Грейнджер, половине отеля мы память стереть не сможем. Даже если очень сильно захотим. Следующий час прошел просто ужасно. Нет, отвратительно. Гермиона, уже отмытая, но всё ещё чувствующая себя разбитой вазой, сидела на балконе напротив Малфоя. Они заказали завтрак в номер, но от одного запаха свежесваренного кофе её мутило. Драко не спеша отпивал свой напиток, наблюдая за тем, как она пытается спрятаться за кружкой. Он методично, словно зачитывая отчет о проделанной работе, перечислял пункты её «триумфального» вечера: — Когда я пытался оттащить тебя из бара в номер, ты устроила истерику, требуя еды. А потом сбежала, пока я расплачивался. Через полчаса я нашел тебя на сцене: ты толкала речь о «свободе от оков социума». Полная ересь, Грейнджер, но, клянусь Мерлином, ты была убедительна. Весь отель, включая официантов, стоя аплодировал. Гермиона спрятала лицо в ладонях. — Дальше — больше, — не унимался он. — Ты пела, кричала, сбегала, а потом устроила дебаты с каким-то деловым итальянцем на чистом итальянском. Ты хоть понимаешь, что нихера не знаешь итальянского?! Пришлось буквально отдирать тебя от него — мужик был в ярости, угрожал полицией. Он сделал паузу, довольно улыбнувшись своим мыслям: — Потом ты целовалась с какой-то красивой девицей. Апогеем стала твоя диктаторская попытка заставить половину постояльцев купаться в бассейне голышом. Знаешь что? У тебя получилось. Люди послушно снимали одежду, ты, кстати, тоже. Гермиона издала тонкий, почти ультразвуковой писк. — Ты постоянно заваливалась в кусты, снова пила, снова пела… Лазила по деревьям, как бешеная обезьяна, и упала с такой высоты, что у меня сердце чуть не остановилось. Но ты, по каким-то неизведанным законам физики, просто отряхнулась и пошла драться с какой-то женщиной за… я даже не знаю за что именно вы пиздились. — Хватит, — прошептала она, глядя в свои колени. — Потом лимузин, море, «эльфы»… Грейнджер, это определенно достойно учебников истории. Драко поставил чашку на стол с тихим стуком, который показался Гермионе выстрелом. — Я больше не буду пить… Никогда, — прошептала она, глядя в пустую чашку. — Да что ты? А мне, знаешь ли, даже понравилось, — Драко посмотрел на неё с едкой, почти издевательской жалостью и тут же резко встал, отставив свой кофе. — Жди здесь. Я сейчас. Через пару минут он вернулся и протянул ей небольшой флакон из тёмного стекла. Гермиона подозрительно покосилась на пузырек. — Не буду я тебя травить, киса, не надейся, — он усмехнулся. — Это концентрированное антипохмельное. Ночью я уже влил в тебя двойную дозу, плюс успокоительное и зелье «сна без сновидений». Так что ты должна быть благодарна, что вообще сейчас соображаешь. — С-спасибо, — она дрожащими пальцами приняла флакон и залпом влила в себя содержимое. Жидкость была ледяной, и горло моментально свело судорогой. Тело молниеносно стало лёгким, бодрым. —Это было дорого, да? То, что ты вливал в меня ночью и тем более эта вещица. — она потрясла опустевшей колбочкой. — Я верну тебе деньги. Драко издал короткий, сухой смешок. — Цыпа, ты иногда забываешь, с кем имеешь дело. Я — магнат. Крупнейший бизнесмен Лондона и мать вашу, лорд. У меня контрольные пакеты акций во всех мало-мальски приличных лабораториях, производящих зелья и прочее дерьмо. Для меня это — расходный материал, так что не переживай А ведь точно… Гермиона почти забыла, кем на самом деле был Малфой. Она никогда не придавала этому значения — хорёк он и есть хорёк. Какая разница, сколько у него титулов, заводов или дворцов, если это всё разбивается об его упрямую, колючую натуру? Она выудила из пачки сигарету и с наслаждением затянулась. С этим стрессом и похмельным позором нужно было что-то делать. Никотин ворвался в лёгкие, прогнав остатки тошноты, и она наконец позволила себе расслабиться, выдохнув дым в сторону моря. — И как твои «дружки» относятся к тому, что ты куришь? — голос Малфоя прозвучал с какой-то странной, заинтересованной ноткой. Гермиона вскинула бровь, смерив его ленивым взглядом. — Относительно спокойно. — Да неужели? — он хмыкнул, склонив голову набок. — Сначала удивились, конечно, — она пожала плечами. — Потом, спустя время, начали принимать как данность. Но до сих пор нет-нет да и прочтут лекцию, что «так нельзя» и «это вредно»… Бла-бла-бла. Единственный, кто молчит — это Гарри. Он и сам покуривает, но это тайна… — она осеклась, прикусив язык и расширив глаза. — Я тебе этого не говорила! Малфой прыснул, и этот звук показался Гермионе на удивление искренним. — А Рон? — он выжидающе прищурился. — Рон… — она невольно улыбнулась. — Рон читает нотации больше всех. Он же спортсмен, помешан на здоровом образе жизни. Огромное тело, сплошные мышцы… Он переживает за меня всегда и везде. Вечно таскается следом, как за младшей сестрой, сюсюкается. Люблю его, он хороший, но дотошный как старший брат. Драко подался вперёд, в его серых глазах мелькнуло что-то острое, почти хищное. Он медленно постучал пальцами по подлокотнику кресла, внимательно наблюдая за реакцией Гермионы. — Вас с ним… что-то связывало? Больше, чем дружба? — Нет. И никогда не было. Даже намека. Мы трое… считай, родные. Как тройняшки: два брата и сестра. — И за все эти годы ничего не поменялось? — его голос стал низким, вкрадчивым. Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово. — Разве можно так дружить, мышка? Это же… прости, но я не понимаю. Гермиона лишь усмехнулась, не заметив, как напрягся Драко. — С годами наши узы стали только плотнее. Даже учитывая безумные графики работы и обязанности, мы всегда рядом. Постоянные переписки, звонки, бесконечные разговоры до утра… Свободное время всегда проводим вместе, праздники — всё общее. Мы и правда стали семьей. Я вижу их как своих братьев, Драко. Правда, больше никак. Она снова затянулась, не подозревая, что её искренность вызывает у Малфоя полное не понимание, но отчётливый интерес.

***

— Итак, что сегодня по программе? — Драко расплачивался с барменом за безалкогольный коктейль. Гермиона стояла рядом, нервно листая список в телефоне, о котором до вчерашнего дня они даже не подозревали. Она затравленно обводила взглядом территорию отеля, ожидая, что её могут узнать. — Сейчас… — она прокрутила экран, вчитываясь в мелкий текст. — Нас должны забрать на индивидуальную прогулку на катере вдоль побережья Амальфи. С заходом в «Грот Эмеральдо» и обедом в уединенной бухте. Драко скептически поднял бровь, глядя на лазурную воду, которая сегодня казалась ему особенно приятной. Если честно, он предпочел бы остаться в отеле, растянуться на лежаке под зонтиком и потягивать коктейли, наблюдая, как Грейнджер отсыпается. Но, видимо, не судьба. — Ты поедешь в этом? — Гермиона окинула его придирчивым взглядом. На Драко была белоснежная плотная рубашка, застегнутая на все пуговицы, идеально отглаженные белые брюки и кожаные туфли. — Что-то не так? — он дернул воротник. Она выгнула бровь, смерив его взглядом с ног до головы. — Не жарко? Ты выглядишь как... посол доброй воли на официальном приеме, а не как человек, который собрался на прогулку по гротам. — Терпимо, — буркнул он. — У тебя нет вещей полегче? Льняная рубашка, шорты? — Есть обычная хлопковая, и вполне лёгкие штаны, — он поморщился, чувствуя, как солнце уже начинает припекать плечи сквозь плотную ткань. — Нет, так не пойдет. Это Позитано, Драко, а не банкет в Малфой-мэноре. Она нервно заозиралась по сторонам, оценивая окружающих мужчин в лёгких рубашках и эспадрильях. Её собственный наряд был куда менее формальным: на ней была короткая туника изумрудного цвета из полупрозрачного шифона. Она едва доходила до середины бедра, оставляя на виду стройные ноги, а глубокий вырез открывал золотистый купальник с обжигающе яркими металлическими вставками, которые блестели на солнце. Драко снова поймал себя на том, что взгляд непроизвольно скользит по ложбинке между грудей, а потом опускается ниже — к бёдрам, которые при каждом движении ткани открывались чуть больше, чем следовало бы. — Мне стоит быть таким же полуголым, как и ты? — процедил он, не в силах скрыть раздражение, смешанное с подавляемым интересом. — Я не полуголая! — она вспыхнула, хотя в её глазах мелькнула искорка вызова. — Здесь, — она широко повела рукой, указывая на постояльцев, — все так ходят. Это курорт, Драко. Расслабься, здесь никто не будет судить тебя за пару лишних сантиметров обнаженной кожи. — Я — буду, — отрезал он, чувствуя, как внутри закипает странная, собственническая ревность. — Пойдём, — она махнула рукой, игнорируя его выпад, и решительно зашагала к пирсу, где их уже ждал катер. — Хоть рукава закатай, просто из вежливости к культуре южных стран. Драко выдохнул, глядя ей вслед. Даже в этом похмельном угаре она умудрялась командовать. Невероятная женщина! Он задержал на ней взгляд. Двое парней, проходивших мимо, синхронно развернулись, откровенно пялясь на её бедра, и обменялись какими-то пошлыми комментариями, сопровождая их ухмылками. Внутри у Драко что-то неприятно дёрнулось. Ошалев от собственной реакции, он в пару широких шагов нагнал её. — Грейнджер, если ты сейчас же не прекратишь размахивать этой туникой перед каждым встречным, я клянусь, что накину на тебя первое же попавшееся полотенце, — пробормотал он, при этом нервно расстегивая манжеты. — Зануда! — бросила она, не оборачиваясь.

***

У пирса их ждал катер — лакированная красавица «Stella del Mare» из красного дерева, сверкавшая хромом на солнце. — Benvenuti! Добро пожаловать на борт! — улыбнулся загорелый итальянец в полосатой футболке. — Меня зовут Маттео. Сегодня я покажу вам истинное лицо побережья Амальфи. Маттео ловко отшвартовался, и катер мягко отошел от пристани. — Сегодня мы пройдём вдоль всего Амальфитанского побережья. Посмотрим на Позитано со стороны моря. Вы увидите как город буквально карабкается по скалам, — вещал капитан, пока мотор мерно гудел, разрезая лазурную гладь. — Затем мы зайдем в знаменитый Изумрудный грот — Grotta dello Smeraldo. Там невероятная акустика и вода, которая светится изнутри, словно расплавленный драгоценный камень. Сталактиты и сталагмиты там создавались природой миллионы лет, образуя причудливые фигуры. Гермиона, которая до этого старалась не делать резких движений, чуть оживилась. — А мы будем выходить на берег? — спросила она. — Наше побережье лучше всего рассматривать с воды, сеньора, — мягко ответил Маттео. — Мы сделаем остановку в бухте Конка-дей-Марини для купания, а к обеду я отвезу вас в уединенное место — ресторан, скрытый от глаз туристов в уединнёной бухте. Там подадут свежайшего сибаса, пасту с вонголе и просекко с видом на открытый горизонт. Это будет лучший день в вашей жизни. Драко, успевший закатать рукава и расстегнуть воротник, откинулся на кожаное сиденье, наблюдая за тем, как лицо Гермионы понемногу разглаживается.

***

Пейзаж был по-настоящему гипнотическим. Вода — не просто синяя, а густая, насыщенная ультрамариновая, переходящая в бирюзу у самого берега. Она была настолько прозрачной, что можно было разглядеть дно на глубине нескольких метров: светлые валуны и мелькающие тени мелких рыб. Постройки на побережье выглядели так, будто их набросали на скалы щедрой рукой сказочного великана: крошечные дома в пастельных тонах — терракотовые, лимонные, молочно-белые — цеплялись за отвесные склоны, теснясь друг к другу. Всё это утопало в буйной зелени: оливковые деревья, виноградники и ярко-розовые кусты бугенвиллеи, которые казались огненными пятнами на фоне камня. Маттео плавно направил катер в сторону Амальфи, разрезая лазурную гладь воды. Ветер трепал волосы Гермионы, и она, прищурившись от яркого солнца, наконец-то почувствовала, как расслабляется. — Знаете легенду города Амальфи? — спросил капитан, перекрывая гул мотора. Гермиона повернулась к нему, отрицательно качая головой. Драко, сидевший рядом, лениво хмыкнул, поправляя солнечные очки. — Лично я очень даже наслышан. — А сеньора? — Маттео вопросительно взглянул на Гермиону, поправляя кепку. Гермиона снова покачала головой, чувствуя, как внутри зарождается интерес. — Грустная? — спросила она, не отрывая взгляда от набережной, которая становилась всё ближе. — Вполне. Не рассказывать? — Нет, мне интересно, — Гермиона подалась вперёд, невольно сократив расстояние до Драко. — Хочу послушать. Маттео кивнул, натягивая спокойную, привычную для него улыбку рассказчика: — Согласно мифу, город Амальфи был основан самим Гераклом. История гласит, что он был безумно влюблен в прекрасную нимфу по имени Амальфи. Она была дочерью морского бога, обладавшей невероятной грацией и красотой, способной покорить любого. Гермиона замерла, впитывая каждое слово. Она видела, как мимо проплывают серые скалы украшенные зелёной россыпью лепестков. — Однако их счастье было недолгим, — продолжал Маттео, слегка повернув штурвал. — Амальфи умерла. Геракл был безутешен. Он долго бродил по побережью, не зная, куда деть своё горе, и в конце концов решил похоронить свою возлюбленную в самом красивом месте, которое только мог найти на земле — там, где отвесные скалы встречаются с глубоким синим морем. Драко всё это время смотрел только на Гермиону — она слушала, приоткрыв рот, и выглядела сейчас до невозможности, по детски искренней. — Он похоронил её в долине между гор, — голос Маттео стал ниже, почти таинственным. — И решил, что в её честь здесь должен возникнуть город, который увековечит её имя на века. Геракл сам заложил первые камни, соединив величие гор и спокойствие вод. По легенде, именно поэтому Амальфи всегда окутана особым очарованием: в каждом камне города, в каждом изгибе его узких улочек и в самом шуме морских волн у подножия скал до сих пор живет память о той великой любви нимфы и сына Зевса. Маттео умолк, давая им осознать услышанное. Катер на секунду завис в полной тишине, нарушаемой лишь криками чаек где-то высоко в небе. Гермиона тихо выдохнула, невольно переплетая пальцы в складках своей туники. — Потрясающе. — Считаешь? — Ну конечно. А у тебя другое мнение? — Мне кажется, строить город на костях любимой — это немного извращённый способ увековечить её память. Гермиона закатила глаза. Ох уж эти аристократы! Совершенно не разбираются в ромкомах. — Ну конечно, конечно. А что бы сделал ты? Представь себя на его месте: любовь всей твоей жизни умирает, и ты впадаешь в глубокое отчаяние. Скорее даже в депрессию! Вы планировали детей и двух кошек… — Двух кошек? — …и огромный дом. — Ты хочешь несколько детей? — Да какая разница, что я хочу! — Ну, ты будто рассказываешь свои планы на жизнь. Кого хочешь, мальчика или девочку? Имена придумала? — Малфой! — Ладно! — он капитулирующе поднял руки вверх. — Так что бы сделал ты? Его взгляд изменился: исчезли задор и веселье. Он стал серьёзным, сосредоточенным. Только теперь Гермиона по-настоящему заметила, как он повзрослел. Нет, она и раньше видела, что он возмужал, но сейчас Малфой казался по-настоящему старше. — Я бы умер вместе с ней. Проткнул бы себе сердце. Не думаю, что смог бы пережить потерю любимой. Это сильно сломило бы меня, легче уйти следом. Даже если бы меня остановили — сгорел бы от горя за месяц, физически сгорел. Мне трудно… трудно подпускать кого-то к себе настолько близко. Соответственно, расставаться — самое болезненное, что только возможно. Гермиона опешила. Она ожидала услышать что-то вроде монумента или традиционного захоронения. Думала, он скажет, что посадил бы ради неё огромный сад с белыми розами, в центре которого покоилась бы она. Ну, или отлил бы её посмертную фигуру из мрамора. Что-то в этом роде. Но точно не это. Сердце снова ёкнуло. «Твою мать, твою мать, твою мать! Ну уж нет! Нет, ты не будешь таять, Гермиона Грейнджер!» — Ну да, конечно. Ты бы её похоронил и через месяц влюбился в другую. Ты же ни одной юбки не пропускаешь. Наверняка. — Грейнджер, я не монстр. И у меня есть чувства, не приписывай мне то, что было в прошлом. И поверь, если я полюблю — сомневаться в моих чувствах не придётся. Это будет видно даже на грёбаном фото. Через несколько минут их пересадили в лодку. Старенький итальянец-лодочник, что-то весело напевая себе под нос и совершенно не обращая на них внимания, размеренно грёб вёслами, уводя лодку всё дальше вглубь скалы. Запах здесь был иным, да и ощущения тоже. Накатила долгожданная прохлада. Вода в пещере казалась волшебной — море будто светилось изнутри ярким изумрудным светом. Всюду со сводов свисали причудливые каменные изваяния сталактитов, а навстречу им из воды поднимались пики сталагмитов.Из-за тесноты Гермиона почти прижималась к коленям Драко. Оказалось, у него довольно длинные ноги… В этом таинственном полумраке, подсвеченном зелёным сиянием воды, он казался неким мифическим существом из древних легенд. Тёмным эльфом или коварным сиреном. Его притягательность была настолько очевидной, что она даже начинала злиться на собственные мысли. Беда. Кажется, он начинает ей нравиться. — Грейнджер? Она вздрогнула. Он смотрел прямо на неё. Сколько она уже так пялилась? — М? Да? — Ты меня взглядом прожигаешь. Что-то не так? — Нет-нет. — Холодно? «Что? Холодно?» О нет, Малфой, внутри неё сейчас всё буквально кипело. — Я просто задумалась… — Мне здесь тоже нравится, — тихо произнёс он, разглядывая своды грота. — Красиво. Возможно, я бы даже мог жить в таком месте. Гермиона не сдержалась и тихо рассмеялась. Он нахмурил брови, глядя на неё сверху вниз. — Что? — Подземелья Слизерина никак не отпускают? — Иди к чёрту, Грейнджер, — фыркнул он, но в уголках его губ промелькнула улыбка. — Ахаха, ладно-ладно. В этом таинственном полумраке Драко вдруг поднял руки к вороту и начал неторопливо расстегивать пуговицы своей рубашки. Гермиона, проследив за его точными движениями взглядом, медленно сглотнула. Что он делает? Стянув с себя рубашку, он одним плавным движением накинул её на её плечи. Крупные мурашки мгновенно пробежали по телу Гермионы. В какой уже раз за последние пару суток? И он что… проявляет, блин, заботу?! — Драко, это не нужно мне… — тихо вырвалось у неё. Она сама не заметила, как стала называть его по имени. — Ты дрожишь. Её и правда слегка потряхивало, но точно не настолько, чтобы это бросалось в глаза. Более того, она вполне согревалась собственными силами, просто обнимая себя за плечи. — Не особо сильно, — буркнула она. — Ты нам лодку раскачиваешь своими судорогами, Грейнджер, — в тон ей ответил он. В уголках его губ всё ещё играла едва заметная усмешка. Ему, чёрт возьми, было забавно! — Просто прими это как жест доброй воли. — Эй! Никакие это не судороги! Малфой притворно закатил глаза. Гермиона фыркнула, но всё же поплотнее укуталась в ткань. Рубашка пахла им. Каким-то дорогим хлопковым кондиционером, свежими лимонами и едва уловимой, притягательно-сладкой ноткой. Интересно, что это за аромат? Она так и не разобрала это вчера. Почти неосознанно она уткнулась носом в мягкий воротник, вдыхая этот запах всё глубже и глубже. — Guarda, guarda! Look here, signorina! — вдруг громко и сочно запричитал старик-лодочник, разрушая интимную тишину грота и заставив парочку подпрыгнуть на месте. Он резко затормозил и с размаху шлёпнул плоской частью вёсла по водной глади. Вода вокруг лодки мгновенно взорвалась мириадами ярко-изумрудных, фосфорических искр, на секунду осветив лица Драко и Гермионы неоновым сиянием. Гермиона от неожиданности тихо ахнула, заворожённо глядя на это волшебство. — Это чудо открыл Луиджи! Тысяча девятьсот тридцать второй год! — продолжал вещать итальянец на дикой смеси языков, активно жестикулируя. — Этот старый хрен точно знал, что делает. Настоящая магия природы, а? No электричество, только солнце под водой! Гермиона, вдруг заметно оживившись, выдала восхищённое: — Ого… — А потом сюда установили грёбаного Иисуса! — хохотнул старик, указывая за борт. — Look, look под воду! Драко лишь скептически приподнял бровь, лениво скользнув взглядом по указанному направлению. Вся экскурсия продлилась от силы пятнадцать минут, но это определённо того стоило. Особенно ради возможности тайком сделать фото полуголого Малфоя на телефон. И вот они вновь мчали на катере вдоль скал Конка-дей-Марини, чтобы наконец-то погрузиться в эту прозрачную бирюзовую воду. Гермиона ждала этого момента с самого начала их отплытия, и теперь предвкушение буквально приятно покалывало кожу. Маттео заглушил мотор, и катер плавно закачался на волнах в бухте, скрывшись под скалами от чужих глаз. Он сбросил якорь прямо под величественной каменной Аркой Влюбленных. Они в раю. Совершенно точно в раю! — Синьор, синьорина, — улыбнулся капитан, — пришла пора насладиться нашей водой. Можете прыгать прямо отсюда. Разговаривая, он ловко откупорил бутылку ледяного просекко, принявшись разливать игристое по бокалам, и выставил на столик легкие закуски. Гермиона даже дослушать не успела. Жара, липкое ощущение соли на коже после утренней прогулки и внутренний пожар от близости Малфоя требовали немедленной перезагрузки. Сбросив на сиденье одежду и оставшись в одном купальнике, она перемахнула через бортик и с разбега прыгнула в воду. Секунда невесомости — и её поглотила спасительная, жидкая прохлада. Гермиона зажмурилась от неописуемого удовольствия, выныривая на поверхность и шумно вдыхая чистый морской воздух. — Малфой, это потрясающе! Прыгай! — крикнула она, откидывая мокрые кудри назад. Драко стоял на носу катера, лениво подставив бледную кожу жаркому итальянскому солнцу. Он посмотрел на неё сверху вниз со своей фирменной снисходительной ухмылкой, а затем, ни секунды не колеблясь, безупречно, без единого лишнего всплеска, ушёл под воду «ласточкой». Гермиона завизжала и задорно захохотала. Сквозь кристально прозрачную толщу воды она отчётливо увидела, как Малфой стремительно плывёт прямо к ней. Попытавшись сбежать, она рванула в сторону, отчаянно загребая руками, но тщетно. Он легко настиг её, крепко схватил за лодыжку и утянул за собой на глубину. Оказавшись в жидком изумруде, они замерли. Всего на несколько секунд они зависли друг напротив друга в невесомости, по-дурацки улыбаясь сквозь пузырьки воздуха. А затем одновременно вынырнули на поверхность, жадно хватая ртом воздух и продолжая дико смеяться. Гермиона с размаху ударила ладонями по воде, обдавая Малфоя целым снопом искрящихся брызг. — Беги, мышка, — низким, обманчиво-мягким голосом предупредил он, смахивая воду с лица. Гермиона вновь взвизгнула, изо всех сил пытаясь уплыть как можно дальше. Жаль, что её спортивный максимум в плавании — это жалкое подобие сочинённой на ходу гребли. Он догнал её в два мощных гребка, мгновенно сгребая в свои объятия. — Малфой, мы утонем! Она подняла взгляд. Мерлин всемогущий, зачем она только подняла взгляд? Этого категорически нельзя было делать. Нельзя было смотреть на него так близко. По правде говоря, остановиться нужно было ещё вчера. Когда она возбудилась от одного его вида. Она. Возбудилась. На. Малфоя. Чертовщина какая-то! Или нужно было затормозить и не выходить к нему голой? Или в хаммаме? На чаепитии? Или когда они напились в стельку? Ладно. Она напилась в стельку. В какой вообще момент нужно было нажать на грёбаный тормоз?! И почему она… Чёрт. Она же сама говорила с ним о влечении. Они ведь договаривались! А теперь он смотрит на неё своими ледяными глазами и улыбается. Гермионе. Он улыбается Гермионе! Её взгляд беспомощно скользнул к его губам, а затем снова в глаза. — Я держу тебя, — негромко ответил он, покачиваясь вместе с ней на волнах. — Даже если ты очень захочешь, вряд ли утонешь. — Это ещё почему? — Ну, вспоминая вчерашнее в бассейне… — Всё, всё! Не продолжай! — Хорошо. Повисло оглушительное молчание. Она всё ещё цеплялась за его огромные плечи, и взгляд снова упрямо опустился к его губам. Они оба откровенно пялились. Ой-ой-ой, сейчас точно что-то будет. Что-то гораздо большее, чем их глупый договор о сексе без обязательств. Испугавшись собственных мыслей, Гермиона резко ударила кулаком по воде. Воспользовавшись его секундным замешательством, она выскользнула из кольца сильных рук и резво загребла в сторону катера, к спасительной лестнице. «Нужно выпить этого грёбаного просекко. Срочно!» Они провели в этой райской бухте ещё около получаса. Гермиона изо всех сил старалась держать дистанцию, но под действием солнца и алкоголя её взгляд то и дело возвращался к его фигуре. Она буквально поглощала его глазами. Блядство. Вскоре Маттео взглянул на часы и замахал руками, прерывая их затянушееся молчание: — Время, господа! Катер заурчал, поднимая якорь, и мягко понёсся вдоль изрезанного скалистого берега. Спустя десять минут Маттео сбавил ход, заплывая в узкое, скрытое от посторонних глаз ущелье. Скалы здесь расступались, образуя крошечный, зажатый между утесами дикий пляж с мелкой белой галькой. Гермиона затаила дыхание. Это место казалось абсолютно необитаемым и отрезанным от всего мира. Но прямо посреди этого уединённого клочка земли, всего в трёх шагах от накатывающих бирюзовых волн, стоял один-единственный круглый столик. Он был накрыт безупречной белоснежной скатертью, на которой на солнце искрились хрустальные бокалы, а в центре стояла ваза с сочными амальфитанскими лимонами. Впереди, за пределами ущелья, открывался бескрайний, чистый и абсолютно пустой горизонт, где лазурное море сливалось с небом. — Прошу вас. Официанты будут приносить вам блюда строго по времени, как некий дегустационный сет, только и всего. Больше вам никто не помешает. Вы будете наслаждаться отдыхом совершенно одни. Здесь можно купаться, если захотите, и сидеть сколько угодно. Buon appetito, signore, signorina! A presto! Как только они подошли к столику, Малфой на удивление галантно придержал и пододвинул ей стул. Гермиона от такой неожиданной заботы даже замерла с приоткрытым ртом и уставилась на него. Заметив её ошарашенный взгляд, Драко лишь лениво фыркнул: — Грейнджер, я всю ночь бегал за твоей пьяной тушей и держал волосы, пока ты блевала. Просто сядь. Романтический флёр мгновенно испарился, уступив место густой краске, залившей её щёки. Гермиона послушно опустилась на стул, мечтая провалиться сквозь эту чёртову гальку. В этот момент на пляже будто из ниоткуда появились безупречно одетые официанты. Тихо шурша шагами, они начали расставлять первые тарелки, увлечённо рассказывая на ломаном английском истории про местные блюда, правила их подачи и то, какую именно философию вложил в этот сет их шеф-повар. — Это можно считать за свидание? — Малфой лениво тыкал вилкой в своего сибаса, даже не подняв головы. — Что? — Ну, свидание… Знаешь, это когда двое людей, которых влечёт друг к другу, встречаются в каком-то месте — чаще всего в ресторане — и вместе проводят время… — Я прекрасно знаю, что такое свидание. — Ого! Не может такого быть, — притворно изумился он, поддразнивая её. — А знаешь, что люди на них ещё целуются? А после, ну не знаю… заводят семью? «Вот козёл!» — Ой-ой-ой. А что на твой счёт? Что-то я не вижу вокруг нас маленьких белобрысых Малфоев, скачущих вокруг своего папули, и твоей копии в роли красавицы-жены.  — Два-один. — Так-то, — буркнула она, делая вид, что ужасно увлечена своей тарелкой. Он отпил просекко из своего бокала и, посерьёзнев, негромко спросил: — Почему у тебя никого нет, мышка? Ох, сейчас будет очень, очень странный разговор. Гермиона не любила об этом говорить. Стоило ей затронуть эту тему в приличном обществе, её сразу начинали осуждать, цокать языком, сочувственно закатывать глаза и делать многое другое. Её родители всегда расстраивались, узнавая, что она снова одна, а ведь они так мечтают о внуках… Ей всегда было до безумия неловко. Обычно она старалась перевести тему или рассказать какие-то смешные истории со свиданий, чтобы беседа медленно уплыла в другое русло. Но сейчас… сейчас ей стало интересно то же самое. Почему же ты один, Малфой? И, если расскажет она, то если спросить расскажет и он. Правда за правду, так ведь? — У меня были отношения, — тихо начала она, крутя на пальце салфетку. — Одного ты знаешь — Виктор. А второй был маглом. Его звали Феликс. — Он изменил тебе? — О, лучше бы изменил. Драко вопросительно приподнял бровь, ожидая продолжения. — Мы встречались около трёх лет, и, знаешь, всё было замечательно, по крайней мере я думала так очень долго. Единственное, что меня на тот момент немного тяготило, что я не могу рассказать ему о мире магии и всё такое, но это были мелочи. Я очень хотела выйти за него замуж. Мечтала об этом. Была готова в первый же месяц расписаться. Я безумно хотела детей, была согласна поставить на стоп свою карьеру… Ну, или делать её и вместе с тем быть матерью. В общем-то, я на многое была согласна. Но он… я… — Если ты не хочешь, можешь не рассказывать, — мягко перебил её Драко, заметив, как задрожали её пальцы. — О нет, нет, в общем-то… Всё нормально, — Гермиона шумно выдохнула. — Я постоянно пыталась вытащить его из дома погулять, сама делала ему подарки, звала на свидания. Я всегда была первой в этих отношениях. Приезжала за тысячи километров, когда он болел в другой стране, ухаживала за ним, ставя на кон собственную дружбу. Я, честно говоря, почти стёрла друзей из своей жизни ради него. Он любил играть в компьютер, так что я просто сидела дома и часами смотрела, как он играет. Полностью обновила ему ПК за свой счёт. — ПК? — непонимающе переспросил Драко. — Неважно, магловская техника. Я убиралась, готовила, сидела и ждала. Постоянно ужималась во всём ради него. Дарила всё, о чём он только заикался, терпела все его дурацкие привычки. Он порой даже зубы не чистил, а я переступала через себя и целовала его… Она увидела, как Малфой брезгливо скукожился от этой подробности, и не выдержала — коротко прыснула. — Да-да! Я настолько была очарована, что совершенно потеряла в этом всём себя. Я ведь женщина, и если не всё, то многое должно было быть наоборот. Там было много чего неприятного, но основное… основное это то, что я вообще ничего не получала взамен. Я вкладывала в него слишком много: эмоции, энергию — как физическую, так и ментальную, — продолжала Гермиона, и её голос едва заметно задрожал. — Я даже оргазмов не получала, Малфой. Постоянно симулировала, просто чтобы он был доволен. И наконец-то в одно утро на меня будто вылили ушат ледяной воды, и я мгновенно прозрела. Она горько усмехнулась, глядя на шуршащие у ног волны Средиземного моря. — До меня наконец-то дошло, что ему просто было очень удобно со мной. Он любил меня, бесспорно, но сам и пальцем не пошевелил в ответ. И пока он был на работе, я молча собрала все его вещи в коробки и отвезла его маме. Сменила замки в квартире… Я много, очень много плакала после этого. Была в глубоком унынии, злилась, страдала, бесконечно анализировала. И в итоге решила больше никогда не иметь отношений с мужчинами. Из меня тогда слишком много высосали. Он был как самый настоящий энергетический вампир. Гермиона наконец подняла глаза и прямо посмотрела на притихшего Драко. — Я поняла, что полностью потеряла себя. Понимаешь? Я больше не принадлежала себе, отдавала всю душу без остатка ему одному. И я больше не хочу повторения. Это тяжело, больно и чертовски обидно. А если я снова влюблюсь, то подсознательно повторю этот же разрушительный сценарий. Поэтому всё. Хватит. Единственное, во что я сейчас вкладываюсь — это в саму себя и в свою работу. — То есть из-за одного долбоёба, который своей тугодумной башкой не мог осмыслить, что тебе нужна отдача, и просто наслаждался жизнью, пока ты мучилась и страдала в одиночестве, ты теперь вообще не хочешь семью? Гермиона дёрнулась, словно от пощёчины. Она слишком давно об этом не думала. Тогда, когда она в слезах собирала вещи Феликса, то была абсолютно уверена: всё, никаких отношений до конца дней. Но сейчас, сидя на уединённом итальянском пляже бок о бок с главным врагом своего детства, Гермиона вдруг отчётливо поняла, что… возможно. Это ещё не точно, совсем не точно! Но возможно, она всё-таки хотела бы семью. И это внезапное понимание захлестнуло её с головой, заставив сердце пропустить удар. Нужно об этом подумать. Очень долго и тщательно подумать. И, желательно, по возвращении в Лондон наконец-то связаться со своим психологом. — Это… трудный вопрос, — тихо ответила она, стараясь, чтобы её голос не выдал той бури, что поднялась в душе. — А ты? Почему ты один, Малфой? Он скривился. Приподнял один уголок губ, нахмурился, выражая крайнее недовольство. — Не хочу об этом. — Эй, но я ведь только что вывернула перед тобой душу! — возмутилась Гермиона. — Так нечестно. Драко поморщился ещё сильнее. Это вызвало у неё невольную улыбку. «Чёрт, какой же он всё-таки хорошенький, когда злится». — Да там нет ничего особенного. — Тогда почему ты так морщишься? Он скукожился, кажется, уже всем телом, выдавая лицом целый спектр мученических эмоций. — Ладно. Только потому, что ты рассказала. — Угу, — Гермиона победно подалась вперёд. — Ну… кхм, — он вновь отпил просекко, собираясь с мыслями. — Как я уже говорил ранее, мне чертовски трудно подпускать кого-то к себе близко. Настолько близко, чтобы это переросло в семью. — Так. И? — Ладно, к чёрту. Я просто ненавижу свидания, Грейнджер. У меня слишком придирчивый вкус к партнёршам. И дело даже не во внешности, скорее во внутреннем содержании. Девушка может рассимпатизировать мне из-за какой-то глупости в её мировоззрении или… ну, не знаю. Если она обожает овсянку. — Ты не любишь овсянку? — Меня тошнит от одного её упоминания. Гермиона тихо рассмеялась: — Ахаха, ладно, принято. — И… мне с ними становится невыносимо скучно, — Драко устало вздохнул, уставившись на горизонт. — Физически неинтересно. Я пытался общаться со многими девушками из нашего круга, но все они как одна похожи друг на друга. В определённый момент я просто сдался. Плевать хотел на свои… ммм… идеалы? И начал заводить пустые отношения. Я просто молчал на свиданиях, пока они щебетали обо всякой чуши, кивал, иногда притворно смеялся. Но, Матерь Магия, они все до единой… не то. Мне было неинтересно. Любое рабочее дело увлекало меня в разы сильнее. Он горько усмехнулся и покачал головой: — Ты ведь сама прекрасно знаешь, что я единственный наследник рода, и мне жизненно необходима чистокровная невеста. Только вот парадокс: этим гипотетическим невестам нужен вовсе не я. Им нужен мой сейф в Гринготтсе, статус Малфоев и возрождение былого величия. Меня самого для них просто не существует. Моя матушка спит и видит, когда я наконец обзаведусь семьёй и подарю ей внуков. Но проблема в том, что для меня любое, абсолютно любое занятие в этом мире будет в сто крат интереснее, чем их пустые, бессмысленные разговоры ни о чём. И как, скажи мне, становится с ними семьёй? Я даже своих друзей не считаю родными, а этих тем более. Думаю, я навсегда останусь один, потому что ни одна девушка не сможет впечатлить меня настолько, чтобы я встал на одно колено. — То есть ты отказываешься заводить семью просто потому, что ни одна спутница не способна удержать твой интерес, из-за чего ты сутками пропадаешь на работе? — Гермиона внимательно посмотрела на него, прищурившись. — Нет. Твой мозг ментально блокирует любую глубокую привязанность к кому-то, кроме отца и матери. Для тебя само понятие «семья» намертво сшито с детской травмой под кодовым названием «кровь, долг и обязательства рода». Ты подсознательно ищешь в девушках изъяны — вроде, кстати, довольно вкусной овсянки, — лишь бы защитить себя. Твоя психика видит в близких отношениях угрозу свободе, поэтому ты сознательно выбираешь одиночество и сбегаешь в безопасную рутину бизнес дел. Я права? Драко на секунду замер с бокалом у самых губ. Его ледяные глаза удивлённо округлились, а пальцы сильнее сжали тонкую ножку хрусталя. — Эй, ты что, сейчас профессионально анализируешь мою проблему? — Повторяю за некоторыми, — Гермиона лукаво подмигнула ему, кладя в рот виноградинку. — Три-один, Малфой.

***

— Я сейчас копыта откину… Их привезли обратно в отель ближе к четырём часам вечера. Всё это время их безостановочно кормили, поили и развлекали историями. Много. Слишком много историй. Тот глубокий психологический разбор их травм они на пляже так и не закончили, но ну его нахер — у Гермионы к концу поездки мозги уже сами превратились в одну огромную, усталую травму. — Ты тоже хочешь спать? — тихо спросила она, когда они переступили порог прохладного холла. — Напомню, Грейнджер, что я вообще не спал всю ночь, пытаясь привести тебя в человеческий вид, — сонно проворчал он, потирая переносицу. — Так что да, мышка, я сейчас просто отключусь… Ещё и это палящее солнце добило. Они кое-как ввалились в свой номер и одновременно рухнули на огромную кровать, завалившись прямо в одежде безжизненными звёздочками. Жара и алкоголь окончательно сморили обоих. — Драко, спасибо тебе, — негромко произнесла Гермиона повернув к нему голову. — За что? — сонно пробормотал он, уже уткнувшись лицом в подушку. — За этот день. Это было лучшее свидание в моей жизни. — Так всё таки свидание? — на автомате отозвался он, даже не открывая глаз. — Мы оба знаем правду, Малфой. Он тихо фыркнул, а на его губах промелькнула мягкая, едва заметная улыбка. — Лисица. Из тебя бы вышла хорошая Слизеринка. — Никогда.