Глава 15. Студия.

Идея пришла к ней на пятое утро пребывания в его доме, когда она проснулась с готовой строчкой в голове. Строчка была простая, почти банальная: «Я не знаю, куда мы идём, но я знаю, что мы идём вместе». Но за ней потянулась вторая, третья, и она поняла: процесс пошёл. Альбом больше не был мёртвым грузом. Он оживал. Она сидела на террасе с ноутбуком и набирала текст, когда появился Джастин - на этот раз без гитары, но с предложением, которое, кажется, обдумывал несколько дней. - Слушай, - начал он, усаживаясь в кресло напротив. - Я тут подумал. Твой альбом наконец пошёл - это хорошо. Но тебе нужно где-то записываться. Студия в городе - это сразу утечка. Папарацци, слухи, вопросы. Марк, конечно, организует охрану, но всё равно. - Я думала об этом, - сказала она, отрываясь от ноутбука. - Есть варианты? Кроме городской студии? - Есть. Моя студия. - Твоя? - Здесь. Я её построил пару лет назад, когда перестал ездить в город на запись. Там хорошее оборудование, полный комплект. Тихо, никто не узнает, никто не помешает. И тебе не нужно никуда ехать - просто перейти через двор. Селена задумалась. Предложение было практичным. Слишком практичным, чтобы отказаться. Но было в нём и что-то ещё - возможность работать вместе. Не просто сидеть рядом на террасе. А писать. Записывать. Создавать. - Ты предлагаешь мне записываться у тебя? - Предлагаю. Если ты не против моего присутствия. Я могу не мешать. Могу вообще уйти в дом на время записи. - Нет, - сказала она быстро. Слишком быстро. - Я не хочу, чтобы ты уходил. Джастин посмотрел на неё с лёгким удивлением. - Мне нужна твоя помощь, Джастин, - призналась она. - Ты слышишь то, чего я не слышу. Ты знаешь мои интонации. Мой голос. Мне нужен кто-то, кто скажет: «Вот здесь ты врёшь, а вот здесь - правда». Марк не разбирается в этом. Продюсеры тоже - они разбираются в трендах. А ты... ты просто знаешь. Джастин помолчал, и она видела, как в его глазах что-то происходит - не борьба, а скорее принятие. - Тогда давай попробуем, - сказал он. - Сегодня. Сейчас. Я покажу тебе студию, и если тебе понравится - начнём. Его студия оказалась именно такой, какой она её себе представляла, - небольшой, тёплой, обшитой деревом, с приглушённым светом и аппаратурой, которая стоила целое состояние, но выглядела так, будто её собрали вручную. На стенах висели приглушённые панели, на полу лежал старый персидский ковёр, в углу стоял диван, на который кто-то небрежно бросил плед. Здесь пахло деревом, кофе и тем самым запахом, который преследовал её повсюду в его домах. - Здесь ты пишешь? - спросила она, оглядываясь. - Здесь я живу, - поправил он. - В прямом смысле. Когда альбом не идёт, я могу сутками не выходить из этой комнаты. - Понимаю. Селена села к микрофону, надела наушники. Он устроился за пультом, и на секунду всё стало как раньше - она в студии, он за стеклом, только теперь они не спорили до хрипоты, а работали. Или пытались работать. Потому что работа - это громко сказано. Скорее, они пробовали. Сначала она спела то, что написала накануне. Он слушал молча, откинувшись в кресле, с закрытыми глазами. Когда она закончила, он открыл глаза и сказал только одно слово: - Правда. - Что? - Это правда. То, что ты спела. Я слышу. Ты не играешь, ты не пытаешься звучать как кто-то другой. Это ты. Селена выдохнула. Это было именно то, что ей нужно было услышать. Не «хитово», не «трендово», не «радийно». Правда. Только это имело значение. - Теперь ты, - сказала она, выходя из кабинки. - Я хочу услышать, как ты поёшь свою часть. - Я не разогрет. - Разогрейся. Я подожду. Он вздохнул, взял гитару и сел на диван. Она устроилась в кресле у пульта и стала слушать. Джастин запел - и её словно ударило током. Она слышала его голос тысячи раз раньше. На концертах, на записях, в машине по радио, когда не успевала переключить. Но живьём, в маленькой комнате, обращённый только к ней, - этот голос звучал иначе. Он звучал так, как звучал много лет назад в их первой общей квартире, когда он напевал что-то, пока она засыпала. Интимно. Тепло. Настояще. Когда он закончил, она молчала. - Ну? - спросил он неуверенно. - Мне не хватает твоего голоса, - сказала она. - В песне. В альбоме. Везде. Я слушаю тебя и понимаю: вот чего не хватало. Ты должен спеть со мной. - Ты серьёзно? - Абсолютно. Иди сюда. Джастин отложил гитару и зашёл в кабинку. Селена поставила второй микрофон, надела наушники, включила запись. Сначала они попробовали её куплет - её голос и его подпевка. Потом его куплет - его голос и её гармония. И наконец, припев вместе. Это было как электрический разряд. Их голоса встретились в воздухе и сплелись - не идеально, где-то он опережал, где-то она затягивала, - но это было живо. Это дышало. Звукорежиссёр внутри неё кричал: «Переписать, выровнять, исправить», - но она не слушала. Потому что то, что происходило сейчас, было больше, чем студийная запись. Это был разговор. Тот самый разговор, которого у них не было пять лет. Они допели припев, и тишина, наступившая после, была наполнена до краёв. - Я хочу записать альбом, - сказала она, снимая наушники. - С тобой. - Ты уже записываешь альбом со мной. - Нет. Я хочу записать наш альбом. Общий. Ты и я. Песни, которые всё объяснят. Всем. Но в первую очередь - нам. Джастин смотрел на неё, и Селена видела, как в его глазах борется страх с восторгом. - Это безумие, - сказал он. - Да. - Нас разорвут. - Возможно. - Ты этого хочешь? - Я хочу сделать то, что правильно. Для нас. Для музыки. Для всего, что мы пережили. Я устала петь о тебе иносказаниями, я хочу спеть прямо. И я хочу, чтобы ты спел со мной. Джастин встал, подошёл к ней, взял за плечи. Его руки были тёплыми и сильными, и она чувствовала, как он дрожит - то ли от волнения, то ли от того же электричества, что пробежало между ними, когда их голоса встретились. - Хорошо, - сказал он. - Давай сделаем это. - Серьёзно? - Серьёзно. Но при одном условии. - Каком? - Мы делаем это честно. Никакой цензуры и никаких «давай смягчим эту строчку, а то нас неправильно поймут». Мы поём то, что было. Всё. Даже то, о чём до сих пор больно вспоминать. - Договорились, - согласилась она. Он всё ещё держал её за плечи, и она видела его лицо так близко - каждую ресницу, каждую морщинку, каждую тень. Его глаза были влажными, и она знала, что её - тоже. - Селена, - сказал он тихо. - Что? - Я сейчас тебя поцелую. - Я не против. И он поцеловал её. Не так, как целовал когда-то в юности - жадно, торопливо, словно боялся, что она исчезнет. А медленно, внимательно, словно пробуя на вкус каждую секунду. Она ответила - не с прежней отчаянной страстью, а с новым, ещё незнакомым чувством, в котором было больше покоя, чем огня. И этот покой был дороже всего. Когда они наконец отстранились, Джастин прислонился лбом к её лбу и прошептал: - Мы правда это делаем? - Правда. - Альбом. Вместе. - Вместе. Снаружи, над каньоном, ястреб описал широкий круг и улетел к горизонту. В студии было тихо, только аппаратура гудела, а на пульте мигали огоньки записи. Они всё ещё стояли, обнявшись, и каждый думал о том, что этот момент - вот этот самый - войдёт не в песню. Не в альбом. В жизнь. - С чего начнём? - спросил Джастин. - С той песни, - сказала она. - С нашей. Которую мы написали на террасе. - А название? Она улыбнулась. - Я знаю название. - Какое? - «Шторм».