Глава 14. Восстановление.

Гостевой флигель в Лорел-Каньоне оказался вовсе не флигелем в привычном понимании - это был небольшой, но полноценный дом, прилепившийся к склону холма среди старых дубов и серебристых эвкалиптов. Одна спальня, гостиная с камином, уютная кухня и терраса, с которой открывался вид на каньон - не на океан, как в Малибу, но тоже захватывающий: зелёные волны холмов, убегающие к далёкому синему горизонту, и ястребы, парящие в восходящих потоках тёплого воздуха. - Здесь красиво, - сказала Селена, когда Джастин впервые открыл перед ней дверь. - Я знаю. Ради этого вида я и купил дом. Не ради основного здания - ради этого. Она прошла внутрь, провела рукой по деревянной столешнице, выглянула в окно, выходящее на запад - туда, где по вечерам садилось солнце. Всё здесь дышало покоем: приглушённые тона, старая мебель, книги на полках, которые кто-то читал до неё. Ничего показного. Ничего для публики. Просто место, где можно быть. - Ты уверен? - спросила она, оборачиваясь. - Я могу стеснить тебя. Твою работу. Твоё одиночество. - Моё одиночество последние пять лет было слишком невыносимым, - ответил он просто. - Так что ты не стеснишь, ты его разбавишь. Первые два дня она действительно просто лечилась. Температура ушла, но осталась слабость - та самая, что заставляет тело чувствовать себя ватным, а мысли - медленными и вязкими. Она спала допоздна, просыпалась, когда солнце уже стояло высоко, и первое, что видела - заботливо оставленный на тумбочке термос с чаем. Лимон, мёд, имбирь. Он помнил пропорции. Или просто чувствовал их. Она выходила на террасу, закутанная в плед, и сидела там, глядя на каньон. Иногда к ней присоединялся Джастин - приносил кофе себе, чай ей, садился в соседнее кресло, и они молчали вместе. Это была хорошая тишина - не та, что требует слов, а та, что позволяет им не быть нужными. Однажды утром она достала блокнот. Это был старый, потрёпанный «Молескин», который она таскала с собой уже года три. Страницы были исписаны обрывками текстов, рифмами, отдельными строчками, которые когда-то казались гениальными, а наутро - банальными. Она открыла его на чистой странице, взяла ручку и задумалась. Слова не шли. Вернее, они шли, но не те - выходили натужно, искусственно, как будто она снова пыталась писать «хит», а не песню. Она злилась, зачёркивала, рвала страницы и начинала заново. Джастин заметил это на второй день - она сидела на террасе, вокруг валялись скомканные листы, и в воздухе висело ощущение творческого тупика. - Не идёт? - спросил он, подходя с очередной чашкой чая. - Альбом, - сказала она коротко. - Четвёртый. Я пишу его уже полгода. Вернее, пытаюсь писать. Марк говорит - выгорание. Врач говорит - выгорание. Все говорят - выгорание. А мне кажется, что я просто... пустая. - Селена, ты не пустая, - сказал он, садясь напротив. - Пустые люди не пишут альбомов. Даже тех, что не идут. - Этот особенно не идёт. - Она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. - Я думала, шторм что-то изменит. Думала - вот оно, потрясение, сейчас польётся. А оно не льётся. - Может, тебе просто нужно время. Ты всё ещё болеешь. - Я почти здорова. - Почти - не считается. Она открыла глаза и посмотрела на него - Джастин сидел, откинувшись, с гитарой на коленях, и перебирал струны. Не играл - просто перебирал, как делал всегда, когда думал. Солнце золотило его профиль, и она всё больше убеждалась, что он тоже изменился за эти пять лет. Стал спокойнее. Тише. Как океан после шторма - та же глубина, но без разрушительной силы. - Ты пишешь? - спросила она. - Да. Понемногу. - О чём? Он помолчал, глядя на струны. - О том же, о чём всегда. О тебе. Селена не нашла, что ответить. Просто смотрела, как его пальцы двигаются по грифу - медленно, почти лениво, - и слушала тихий, ненавязчивый перебор. - Сыграй, - попросила она. - Что? - Что-нибудь. Из нового. Джастин поднял на неё глаза, и в них промелькнуло сомнение - не в своём мастерстве, а в том, стоит ли показывать ей эти песни сейчас, когда она сама не может писать. Но он всё равно кивнул, подтянул гитару и заиграл. Это была медленная мелодия - минорная, но не мрачная, скорее задумчивая, как прогулка по пустому пляжу на закате. Слов он не пел - только играл, но музыка говорила больше слов. Она говорила о потерях, о возвращениях, о том, как что-то уходит навсегда, а что-то возвращается, когда ты уже не ждёшь. Селена слушала, закрыв глаза. Гитара звучала в унисон с шелестом дубовых листьев и далёким криком ястреба, и на секунду ей показалось, что весь каньон дышит в такт этой мелодии. Когда он закончил, она долго молчала. - Это красиво, - сказала наконец. - Очень красиво. Но... знаешь, чего не хватает? - Чего? - Слов. И... второго голоса. Он посмотрел на неё с интересом. - Ты хочешь сказать... - Я хочу сказать, что эта мелодия - она для двоих. Она как диалог. А ты играешь её один. Джастин отложил гитару и подался вперёд. - Тогда напиши слова. - Что? - Напиши слова. Ты же говорила, что твой альбом не идёт. Так напиши не для альбома. Напиши для этой мелодии. Для меня. Для нас. Просто попробуй. Селена смотрела на него, и внутри неё что-то медленно, неохотно, но всё-таки сдвигалось с мёртвой точки - та самая часть, которая отвечала за творчество и которую она считала атрофированной. - Я не знаю, получится ли, - сказала она. - А ты попробуй. Прямо сейчас. У тебя есть блокнот. У меня есть гитара. Что ещё нужно? - Виски, - сказала она мрачно. - Виски тоже есть, - он усмехнулся. - Но давай начнём без него. Селена глубоко вздохнула, открыла чистую страницу и взяла ручку. Слова не шли. Она зачеркнула первую строчку, вторую, третью. Гитара снова зазвучала - та же мелодия, только на этот раз он играл тише, почти шёпотом, давая ей пространство. И вдруг - как будто что-то щёлкнуло. Она услышала не просто мелодию. Она услышала в ней историю - их историю, ту, что началась много лет назад и всё ещё не закончилась. И слова пришли. Сначала одна строчка. Потом вторая. Потом целый куплет - неровный, сырой, но её. Она подняла глаза на Джастина. Он всё ещё играл, но теперь смотрел на неё - внимательно, ожидая. - У меня что-то есть, - сказала она. - Прочитай. - Вслух? Я не уверена, что... - Просто прочитай. Это только мы. Никто больше не услышит. Она откашлялась и начала - голос был тихим, неуверенным, но с каждой строчкой становился крепче. «Мы строили дом на песке и ветрах, Знали, что рухнет, но строили страх. Ты был моим берегом, я - твоей солью, Мы были свободой и были неволей...» Селена замолчала, вглядываясь в свои каракули. - Дальше не написала. Только это. Джастин перестал играть. В тишине было слышно только, как дубовые листья шуршат под ветром. - Это оно, - сказал он тихо. - Ты думаешь? - Я знаю. - Он отложил гитару и встал. - Подожди здесь. Джастин ушёл в дом - она слышала его шаги, скрип половиц, шорох - и вернулся через минуту с листом бумаги, исписанным тем же неровным почерком, который она помнила с юности. - У меня тоже кое-что есть. Я написал это пару месяцев назад. Думал - просто в стол. А теперь, кажется, знаю, куда это. Он протянул ей лист. Она пробежала глазами по тексту - и почувствовала, как сердце забилось быстрее. Это было похоже на ответ. На тот самый диалог, которого не хватало его мелодии. Слова, которые он написал для неё, даже не зная, что она когда-нибудь их прочитает. - Мы можем соединить, - сказала она. - Твой текст и мой. Твою музыку и мои слова. Это будет... это будет наша песня. - Наша песня, - повторил он, словно пробуя слова на вкус. - Звучит хорошо. - Звучит страшно. - И это тоже. Джастин и Селена сидели на террасе до самого вечера, складывая песню из осколков - её строчки, его строчки, его музыка, её правки. Это был долгий, мучительный и одновременно самый естественный творческий процесс в её жизни. Они спорили, смеялись, замолкали, снова спорили - и в какой-то момент она поймала себя на том, что пишет. По-настоящему. Не потому что надо сдать альбом. Не потому что ждёт студия. А потому что слова рвутся наружу, и она не может их остановить. Когда стемнело, они зажгли свечи на террасе и продолжили работать. У неё замёрзли руки, он принёс плед. У него сел голос после того, как он несколько раз пробовал петь её текст, - она заварила ему чай. Всё это было так буднично и так невероятно, что она несколько раз ловила себя на мысли: «Неужели это происходит? Неужели мы можем вот так - сидеть вместе и писать песни, и не разрушать друг друга?» - Знаешь, чего я боюсь? - сказала она, когда они наконец отложили работу и просто сидели, глядя на звёзды. - Чего? - Что это всё - временно. Что мы сейчас в этом пузыре, а когда пузырь лопнет, всё вернётся. Ты будешь исчезать, я буду ждать, мы будем ранить друг друга. - Я много думал об этом, - сказал он медленно. - И я понял, что тогда я исчезал не потому, что не любил тебя. А потому что не знал, как любить. Я думал, любовь - это когда ты на сцене, и всё горит, и тысяча эмоций в минуту. А когда становилось тихо, мне казалось, что любовь кончилась. И я убегал. - А сейчас? - Сейчас я понимаю, что любовь - это не фейерверк. Это камин, который нужно топить каждый день. По чуть-чуть. Без спешки. И если не подбрасывать дрова, он погаснет. Вот это всё, - он обвёл рукой террасу, свечи, гитару, разбросанные листы с текстами, - это дрова. Простые. Скучные. Но без них ничего не будет. Она молчала, переваривая его слова. - Это так странно, - сказала она наконец. - Что именно? - Ты говоришь то, чего я ждала от тебя десять лет назад. И это даёт мне надежду. Джастин протянул руку - не резко, не требовательно, - и Селена вложила свою ладонь в его. - Давай не будем загадывать на десять лет вперёд. - сказал он. - Давай просто закончим эту песню, а дальше посмотрим. - А дальше - альбом, - напомнила она с улыбкой. - Который всё ещё не пишется. - Напишется. Ты только что написала половину песни за один вечер. - С твоей помощью. - Значит, будем помогать друг другу. У меня тоже альбом недописан.

***

На следующий вечер Селена пришла в основной дом не просто работать. Они договорились об этом ещё в студии, когда обсуждали её переезд во флигель. Она пообещала ему ужин. И вот теперь, после того, как они почти закончили первую песню, она решила, что пора платить по счетам. - Я готовлю ужин, - объявила она с задором, входя на кухню с пакетом продуктов. Джастин сидел с книгой за столом. Он поднял бровь. - Серьёзно? - Ты сомневаешься в моих способностях? - Я помню твои способности. Особенно тот омлет в Атланте, который пришлось выбросить в окно. - Я эволюционировала. - Ну-ну. - Он отложил книгу и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. - Тогда я сижу здесь и наблюдаю. В конце концов, ты обещала мне два ужина в неделю. - Два, - вздохнула она, поставив пакет на столешницу. - И кто меня за язык тянул сказать, что я улучшилась. - Ты сама. Я только запомнил. Она покачала головой, но улыбка всё равно пробилась. Длинные волосы собрала в небрежный пучок, из которого сразу выбились пряди, закатала рукава его старого свитера - того самого, который он так и не попросил обратно, потому что она выглядела в нём так, словно всегда должна была в нём ходить, - и принялась раскладывать продукты. Помидоры, базилик, чеснок, спагетти, бутылка белого вина. Джастин смотрел, как она моет помидоры, и чувствовал странное, забытое тепло. То, как вечерний свет падает на её руки, как она хмурится, выбирая нож, как пробует соус с ложки и морщится, добавляя ещё соли. - Ты можешь помочь, - сказала она, не оборачиваясь. - Я думал, ты тут главная. - Я главная. А ты - су-шеф. Будешь резать помидоры. - Есть, шеф. - Он встал и отдал честь. Она бросила на него быстрый взгляд через плечо - не раздражённый, а почти весёлый, и от этого взгляда у него что-то дрогнуло внутри. Через минуту Селена заглянула через его плечо и застонала. - Ты режешь их кубиками?! Для пасты?! - А что не так? - Для пасты режут дольками! Или хотя бы полукольцами! Кто режет помидоры кубиками для спагетти?! - Я, - сказал он с достоинством. - И я настаиваю, что кубики удобнее. - Удобнее для чего?! Для супа?! - Для всего. Они красивее. - Красивее? - Селена засмеялась и попыталась выхватить у него нож, но он поднял руку выше, и она упёрлась ладонью ему в плечо, потянулась - и вдруг замерла. Их лица оказались слишком близко. Её ладонь всё ещё лежали на его плече. Его рука всё ещё держала нож где-то над головой. В момент всё вокруг стало громче. За окном стрекотали цикады, а на плите булькала вода. - Ладно, - сказала она тихо, отступая на шаг. - Пусть будут кубики. - Правда? - Нет. Но я не буду с тобой драться за нож. Селена отвернулась к плите, и он видел, как она заправила выбившуюся прядь за ухо - медленно, словно давая себе время прийти в себя. Он опустил нож и продолжил резать. Кубиками. Машинально. Всё ещё ощущая тепло её ладони. Ужин получился простым: паста с томатным соусом и свежим базиликом, салат с рукколой и пармезаном - тот самый, который она училась готовить по рецепту его матери много лет назад, - и бутылка белого вина. Они сидели на террасе, закат красил каньон в оранжевый и розовый, а ястребы всё ещё кружили над дубами. - Ну как? - спросила она, когда он попробовал пасту. Он прожевал, подумал. - Съедобно. - Съедобно?! - Значительно лучше, чем омлет в Атланте. Она запустила в него салфеткой, смеясь. - Эй! Я сделал тебе комплимент! - Это не комплимент! Омлет в Атланте был несъедобен! - Но этот - съедобен. Я прогресс зафиксировал. Селена закатила глаза, но улыбалась. Джастин налил ей ещё вина и поймал себя на мысли, что хочет, чтобы этот вечер длился бесконечно. Не потому что она готовила - готовка была предлогом. А потому что она сидела здесь, на его террасе, в его свитере, и смотрела на закат, и была абсолютно, совершенно собой. Без масок. Без защиты. Без страха. И он начинал к этому привыкать. - О чём ты думаешь? - спросила она, заметив его взгляд. - О том, что ты и правда улучшилась. В готовке. И не только. Селена опустила глаза к бокалу, но он видел - она поняла. Не «в готовке». Во всём. В умении быть рядом. В умении не убегать. В умении сидеть на террасе и молчать, не ожидая удара. - Ты тоже, - сказала она тихо. - Я знаю. Они просидели на террасе до темноты - пили вино, болтали о пустяках, слушая цикад. О том, как красив закат. О том, что каньон в этом году особенно сухой, а ястребы вывели потомство где-то на восточном склоне. О том, стоит ли покупать новую кофемашину или старая ещё протянет. Никаких серьёзных разговоров. Никаких воспоминаний о прошлом. Просто хороший вечер. Просто жизнь. В какой-то момент она положила голову на спинку стула и закрыла глаза, и он смотрел на неё - просто смотрел, - думая, что всё это похоже на сон, из которого он не хочет просыпаться. Ветер шевелил её длинные волосы, выбившиеся из пучка, и она была такой спокойной, такой своей, что у него перехватило дыхание. Когда они прибрались и Селена уходила к себе во флигель, Джастин поймал её за руку у двери. - Спасибо за ужин. - Я же обещала. - Не только за ужин. За то, что ты здесь. За то, что ты... такая. Она посмотрела на него - долгим, тёплым взглядом, - и вдруг привстала на цыпочки и поцеловала его в щёку. Медленно, нежно, задержавшись на секунду дольше, чем требовалось. - Два раза в неделю, - сказала она шёпотом, не отстраняясь. - Два, - повторил он, выдохнув, всё ещё чувствуя тепло её дыхания и губ на своей щеке. - Я запомнил. Она ушла, а он остался стоять в дверях с глупой улыбкой, которую не мог и не хотел сдерживать. Где-то вдалеке стрекотали цикады. Каньон дышал ночной прохладой. А он всё стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и думал, что даже если бы весь мир рухнул завтра - этот вечер стоил всего. А Селена, вернувшись во флигель, долго сидела на краю кровати, не зажигая света. Где-то глубоко внутри, под слоями осторожности и страха, зрела идея - безумная, смелая. Она пока не была готова озвучить её. Но она уже знала, что эти дни что-то изменили. Не только в её творчестве. В ней самой.