«Хрустальный»

Нежность. Чуткость. Спокойствие. Так можно было бы описать Сергея Александровича Розанова. — Не переживай, самое главное, что все элементы ты запомнила, — молодой тренер в своем эталонном черном пальто взял хрупкие руки Алёны в свои, бережно потирая. Кожа была красной, с розоватым оттенком — то ли от волнения, то ли от холода, то ли от чего-то еще? Девушка сама этого пока не особо понимала, но любое прикосновение от Сергея Александровича всегда приводило ее в чувство, словно она оживала и видела четко все вокруг. Она хорошо помнила их первую встречу. Совсем маленькой девчушкой ее привезли в новую группу. Из прежней она выросла, нужно было двигаться дальше. Было страшно перед встречей с новыми людьми, но это лишь подзадоривало. Ей хотелось доказать всем, что она способная, что она может всё. Ножки, как назло, не слушались, но девочка вставала снова и снова. В этом и был весь ее характер — упорный и упрямый. Прежний тренер, Елена Вячеславовна, всегда фокусировалась на технике, но теперь пришло время двигаться дальше — на просмотр в «Хрустальный». Если с первым наставником Алёне было скучно осваивать техническую часть, то теперь, на глазах у новой требовательной команды, пришло понимание: по душе все же компоненты, их и хотелось отрабатывать часами. Однако на просмотре ее заставляли до последнего оттачивать каждый элемент. — Не хочу, — твердила девочка. — Алёна, заново. Пока не получится — из зала не выйдешь. — Когда я буду учиться красиво танцевать под музыку? Я не хочу прыгать. — Что же ты будешь делать… Елена Вячеславовна, привезшая девочку на каток, явно переживала, но не понимала, почему у той раз за разом неудачи, словно девочка делала это специально. Она была уверена, что у нее есть потенциал, что техническая часть ей дается, но что-то мешает раскрыться. — Елена Вячеславовна, как вы? Молодой мужчина, только что окончивший институт, подходит ближе. Немного смурной, в темно-синих джинсах и такого же цвета куртке, он скрещивает руки, наблюдая за происходящим. Каток был полон детьми: одни падали, другие прыгали, одна лишь девочка с ярко-голубыми глазами сидела прямо на холодном льду. Мужчина смотрит на нее и ухмыляется. — Ничего себе, а с ней что случилось? — Упрямая до жути девчонка. Только вчера все получалось, а сегодня все у нее валится и не получается. Я не знаю, что с ней делать. Сергей в недоумении поднимает бровь. Только что выпустившись из института, он намеревался идти в сольную карьеру фигуриста, однако она у него не получилась. Слишком уж он посредственный, это он и сам прекрасно понимал и осознавал. Сейчас же он сам не понимал, что будет делать дальше в жизни. — Слушай, Серёжа, может ты ее возьмешь к себе в подгруппу на раскатку? Ей нужна смена обстановки. Что скажешь? Вы ведь оба тут новенькие. — Да, почему бы и нет?

***

С тех пор прошло много лет, но ее пальцы, успевшие замерзнуть на катке, всё так же не находили покоя. Стоило надеть перчатки, но Алёна поленилась. И как назло, на шестиминутной разминке в «Хрустальном» она умудрилась поцарапаться о лезвие конька, когда ушла в бильман. Боль была зудящей, но терпимой. Алёна не просто каталась – она скользила по льду, словно в невесомости. Это ощущение легкости, присущее только ей, выделяло ее на фоне остальных. Этого не мог не заметить Сергей. Руки в карманы, он внимательно и пристально следил за каждым движением Алёны, то хмурясь, то поднимая брови в удивлении. Алёна тренировалась у Розанова давно. Сергей изучил привычки ученицы, знал до мелочей: предугадывал падения, видел, когда не получалось пойти в разгон, — читал движения тела и вовремя давал нужный совет. Это и пугало, и завораживало. Под его пристальным взглядом Алёна знала — этот человек не станет ругаться или злиться, как порой позволял себе с другими подопечными. Все, что он мог сказать, это беспристрастное «заново». Он знал ее характер, знал, что она резкая, упрямая, не любит, когда ее излишне контролируют. Он направлял мягко и одновременно строго. Алёна знала – куда бы он ни пошел, она пойдет за ним без раздумий. Никто не понимал ее, никто не поддерживал ее так, как Сергей. Название отделения «Хрустальный» будто бы говорило само за себя – атмосфера была холодной, мрачной, будто сейчас все разобьется вдребезги от напряжения. С тобой занимаются не просто твои сверстники, а соперники, и каждый день был наполнен духом соперничества и «кто сделает лучше». Вокруг раздавался оглушительный, агрессивный стук лезвий о лед, а у бортика, скрестив руки на груди, стояла Этери Георгиевна, провожая каждую фигуристку тяжелым, оценивающим взглядом. Стоило Алёне споткнуться, как за спиной тут же слышался едва уловимый шепот и других девочек — здесь тренировались не подруги, а соперницы. Каждый день превращался в выживание. Но всё это меркло, стоило Сергею подойти ближе. Если бы не он, Алёна давно бы сдалась... Он словно сдерживает ее, толкает ее идти дальше. Он служит источником ее вдохновения, как и она для него. И вот, когда она подъехала к Сергею, она схватилась за бортик, но резко отдернулась из-за ноющей боли в руке. Порез был неглубоким, но ощутимым. — Алён? Что случилось? – он взял ее руки и внимательно осмотрел их. Увидев порез на правой руке, Сергей замер, разглядывая ее ладонь. – Это ты только что? — Ничего страшного, Сергей Александрович, просто случайно порезалась о лезвие, скоро пройдет. — Так не пойдет, — он взял ее за руку и помог ей сойти со льда, чтобы проводить в медпункт. «Зачем… Этери Георгиевна будет злиться, что я пропускаю». Так было уже не первый раз. Малейшая рана, самая незначительная, и она тут же оказывалась в медпункте. Женщина, сидевшая там, даже не удивилась, когда снова увидела Алёну. — Что на этот раз? Она не понимала, почему он настолько переживает из-за каких-то ран. Это еще она не успела сломать ногу или руку в таком травмоопасном виде спорта, что с ним будет, когда и до этого дойдет? В медпункте пахло едким запахом всевозможных лекарств, расставленных по различным полкам, начиная от спирта и заканчивая дешевым жидким мылом. Хоть ей и обработали рану, руки оставались холодными, как лед. Недаром ее называли «ледяной принцессой» — она и сама ощущала внутренний мороз в себе. Но стоило Сергею подойти, как ее лед внутри мгновенно таял. Его неспешные движения пальцами, когда он коснулся ее запястья, показались Алёне до жути обжигающими. Она замерла, глядя на настолько сильный контраст посиневшей от холода кожи и его крупной, горячей ладони. Он вел пальцами вверх, словно хотел переплести их, сжать их. В воздухе на редкость повисло тяжелое молчание, что можно было отчетливо услышать тиканье советских настенных часов. Но он вовремя отдергивает себя, понимая, что это лишнее... Сухо, даже немного грубо он похлопал ее по плечу, подбадривая. — Ну все, до свадьбы точно заживет. «Нет, не может такого быть, мне явно кажется», — убеждала себя Алёна. Ведь все тренеры так делают, разве нет? Подбадривать учеников — это нормально. Похлопать по плечу — тоже. Но нормально ли так долго задерживать руку на ее хрупких плечах, едва заметно проходясь изящными пальцами по каждой косточке? Почему от этого «нормально» в груди все щемилось, а щеки будто загорались пламенем, несмотря на ледяной воздух самого катка? Алёна отвела взгляд, боясь, что Сергей заметит этот румянец. Ей отчаянно хотелось верить, что это просто поддержка тренера. И одновременно хотелось, чтобы его забота и внимание никогда не заканчивались. На следующей тренировке Алёна решила сфокусироваться полностью на программе. Оставалось совсем немного времени до чемпионата. Боль от пореза, к которому она уже успела привыкнуть, напоминала о себе каждый раз, когда она к чему-то притрагивалась, будь то лёд на катке или рука Сергея Александровича. Она хотела сконцентрироваться на чем угодно – на скорости, прыжках, но только не на нем. И как назло, когда она услышала его «Алёна», весь ее контроль моментально рассыпался. Подъехав к бортику, где стоял Сергей, оставляя после себя еле заметные следы от коньков, она даже не стала смотреть на него, а куда-то в пол, будто бы она виновата в чем-то. Во рту пересохло. Надо выпить воды. — Все хорошо? – негромко сказал Сергей. – Как твоя рука? — Нормально. — Ну-ка, покажи ее. Алёна не успела протянуть ладонь, как Сергей сам перехватил ее запястье. Незадолго до самой тренировки он лично убедился в том, чтобы она надела перчатки, дабы не усугубить рану. Серые перчатки, которые контрастировали на фоне черного как смола тренировочного костюма Алёны, были ей немного не в пору. Сергей аккуратно, медленно потянул за край серой ткани перчатки, чтобы проверить, как заживает порез, с тихим, немного шуршащим звуком оголяющейся кожи. Медленно, подушечкой большого пальца, он проводит по краю пластыря на ее ладони. Алёна, затаив свое дыхание и стараясь не смотреть на него прямо, лишь наблюдает за его неспешными движениями, будто бы он специально тянет и без того драгоценное время. Для самой Алёны время и пространство будто бы остановились. Не слышны больше прыжки других, не слышно скольжения о звонкий лед. Остался лишь шорох ткани. Он бережно держит ее обнаженную ладонь за пальцы, а подушечкой своего большого пальца медленно, с едва ощутимым нажимом проводит по медицинскому пластырю, будто исследуя границы дозволенного. Алёна боялась вздохнуть, ее грудная клетка намертво застыла. Момент, длившийся всего пару секунд, для нее показался вечностью. Она не посмотрит на него, особенно сейчас. Но как же хотелось украдкой взглянуть на его выражение лица: хмурится ли он? Или, может, улыбается? Алёна позволяет себе осторожно поднять взгляд на его макушку, но, как назло, и он тоже поднимает свои глаза и встречается с ней взглядом, прямым, совершенно не скрывающим беспокойства, от которого по телу тут же бегут мурашки. — Болит? — Нет. — Алёна. — Что? — Не ври мне. Болит, Сергей Александрович. Очень болит. Как долго это будет продолжаться? Даже Этери Георгиевна уже начинает что-то замечать, но пока не подает виду. Кто может не заметить тот факт, что только Сергей проводит столько времени с Алёной, даже остается с ней по глубоким вечерам, когда уже все закончили, что смотрит он только на нее, будто бы остальные его подопечные для него не существуют. Он преподает и другим детям тоже, особенно кто в самой младшей группе, но среди юниоров занимается он почему-то чаще всего с ней. — По глазам вижу, что болит, — тихо произнес он своим ровным и спокойным голосом, так и не отпустив ее руку. Он стоял слишком близко, настолько близко, что она почувствовала тонкий шлейф его парфюма: с легкой горчинкой, с запахом лаванды и герани, а его выражение лица, которое обычно застывает в легкой ухмылке, сейчас больше обеспокоенное. В его взгляде читалось что-то такое, от чего сердце Алены начинало судорожно биться о ребра. Он слегка сжал ее хрупкие пальцы, словно требуя ответа, словно заставляя ее признаться в чем-то большем, чем просто физическая боль от пореза. Обычно дерзкая, волевая Алёна Косторная сейчас стояла как встревоженная лань, не находя в себе сил язвить ему. Она могла позволить себе грубо ответить Этери Георгиевне или Даниилу Марковичу, но стоило появиться ему, как все колкие слова, которые она держала в своей голове, мгновенно улетучивались. Сергей и сам прекрасно понимал, как эта тишина становилась слишком опасной и уж слишком личной. Увидев вдалеке грозный лик Этери Георгиевны, он отпустил ее руку, пряча ладони обратно в карманы черного пальто. Ему нужна была роль того самого строгого тренера. — Ладно. Руку обработали, теперь марш на лед, Косторная, — его голос прозвучал сухо, как тому и подобает его обычно беспристрастному характеру. Однако у Сергея есть привычка, появившаяся у него совсем недавно. На его скулах заходили желваки. Сергей невольно сделал несколько коротких движений челюстью, словно по привычке жевал жвачку, которой у него с самого начала тренировки не было. Этот едва заметный жест проявлялся, когда он либо нервничает, пытаясь успокоить свои нервы, либо когда он пытается скрыть ложь. Но Алёна, на удивление самой себе, сначала даже не шелохнулась. Она не знала, чего она хотела – то ли продолжать тренировку, то ли бросить все к чертям. И все же секундой позже она резко, даже с какой-то злостью оттолкнулась от бортика, где они только что стояли, сама до конца не понимая почему. Злость закипала внутри: на Этери Георгиевну, на этот вечно холодный «Хрустальный», но больше всего — на него, за то, как легко он умел включать этого своего «строгого тренера».

***

Алёна отчетливо помнит, как на одной из очередных тренировок, когда было совсем мало людей, она вместе с Сергеем Александровичем разучивала правильный заход на один из элементов. Он давался ей нелегко, все выходило из рук вон плохо, она не понимала, в чем именно она ошибается. Тогда Сергей вызвался его ей показать сам. «Заново», «еще раз», «не пойдет» отчетливо звенели в ушах Алёны. — Я же вроде делаю правильно, Сергей Александрович, что не так? — Корпус неправильно держишь, — скрестив руки на груди, ответил мужчина. Алёна не могла сдержать своей злости. Она повторяет в точности за ним, так почему у нее не получается? Сергей подъезжает к ней вплотную сзади, намереваясь исправить ее положение вручную, ведь сухие объяснения явно не помогали Алёне понять ее ошибки. Он шагнул к ней со спины, и Алёна даже не успела обернуться, как его ладони уверенно ложатся ей на талию, чтобы помочь в направлении. Сквозь свой тонкий тренировочный костюм она отчетливо чувствует каждый его палец, их силу, с которой он зафиксировал ее бедра. Его руки задерживаются на талии на секунду дольше, чем того требует техника. — Куда тебя несет? Корпус держи, ось заваливаешь. Сергей медленно проводит рукой чуть выше, вдоль позвоночника, проверяя осанку. Это движение заставляет Алёну инстинктивно выпрямиться и прогнуться в пояснице. Он поправляет стойку, то и дело придерживая за талию, показывает, куда направлять лезвие конька и как правильно держать руки при заходе. Со стороны это было обычное техническое движение, ведь каким еще образом тренер сможет исправить осанку? Но мышцы Алёны сковало парализующим напряжением. Она совершенно забыла, куда теперь надо ставить лезвие конька. Вокруг них падают и кружатся другие дети, тренеры то и дело покрикивают на них, но все, что слышит Алёна – это его ровное дыхание рядом со своим ухом. — Выпрямись. Держи ось и направляй лезвие вот сюда. Наконец отпустив ее, Сергей оттолкнулся, чтобы дать Алёне самой попрактиковаться. — Алён? — позвал он. — Не расслабляться, заново. В ответ тишина. Наконец-то. Наконец-то у нее получилось сделать этот злополучный заход. Внутри у нее все бурлило от переполнявшей радости, что она, резко поддавшись импульсу, резко рванула вперед, уходя на размашистый круг. — Сергей Александрович! – крикнула она. – Спорим, что не поймаете? Все, что ей хотелось – это сбежать от его взгляда, от его прикосновений. Слишком стало жарко. Некогда серьезный Сергей, ухмыльнувшись, решил ни с того ни с сего принять ее вызов, будто бы он ждал этого момента все это время. В один миг их серьезное занятие переросло в какую-то глупую, детскую игру. Они забыли про суровые правила фигурного катания, что на кону очередной чемпионат, про то, что они вообще тренер и ученица. Алёна, задорно рассмеявшись, резко вильнула в сторону и припустила на полной скорости вдоль бортика. Сергей от нее тоже особо не отставал, то и дело протягивая руки, почти цепляясь пальцами за ткань ее жилетки. Он пытался поймать ее, раскинув руки, а она, маневрируя на глубоких ребрах, смогла увернуться в самый последний момент. Хоть Алёна была проворной, у Сергея было явное преимущество в его длине шага. Успев нагнать ее у противоположного края катка, он мягко, но крепко обхватил ее за плечи, гася скорость их обоих, и они оба, тяжело дыша от бега и смеха, едва не упали на холодный лед. Жарко. Очень жарко. Поодаль от них, наблюдая, стояла Этери Георгиевна Тутберидзе. Ее высокая фигура, как застывшая статуя, контрастировала на фоне их живого и шумного хаоса. Скрестив руки в своей обычной позе, она не сводила с них пристального взгляда. Она не была зла на них из-за сорванного тренировочного плана, нет, она просто наблюдала. Внимательно. Осторожно. Этери хорошо знала Косторную, чтобы понимать, что Алёна никогда и ни с кем не вела себя так открыто и беззащитно. Когда Тутберидзе была на тренировках, атмосфера всегда становилась куда более серьезной, чем то, что происходит сейчас. Никаких поблажек, срывов, и тем более никакого смеха. И Сергея она тоже хорошо знала, чтобы четко заметить, как в секунду меняется его лицо, когда он держал ее за плечи. Этери обладала невероятным талантом подмечать каждую деталь: и в тренировочных элементах, и в поведении своих подопечных. Она видела, как близко они стояли друг к другу и как они выделялись посреди ледяной арены своим поведением. Хоть она и была известна своей вспыльчивостью, когда что-то шло не так, но именно сейчас она не стала подходить к ним, расспрашивать каждого отдельно, делать какое-либо замечание и уже тем-более кричать. Она лишь продолжила молча наблюдать за ними. Тогда Этери решила промолчать. Но тот ее сканирующий взгляд отпечатался глубоко в памяти, и сейчас, на финальной тренировке, Алёна в миг прочувствовала ее на себе. Найдя в себе силы оторваться от бортика, она выехала на центр катка, скользя по льду, то набирая скорость, то убавляя ее. Внутри все горело от непонятной обиды и злости. Раз так, Сергей Александрович? Хотите безразличия? Захотели поиграть в «строгого тренера»? Ну хорошо, она покажет ему свой самый идеальный прокат. Настолько идеальный, чтобы у него скулы свело от напряжения, чтобы до него наконец-то дошло, как сильно ее ранит эта его внезапная, фальшивая холодность.