Глава 2 Шесть кварталов

ГЛАВА ВТОРАЯ

Шесть кварталов

      Шестой квартал в прошлой жизни был торговым. Здесь стояли рынки, магазины, кофейни — всё то, чем люди заполняли дни, когда ещё могли выбирать, чем их заполнять. Сейчас от этого осталось немного: вывески, слишком хорошо закреплённые, чтобы упасть, — буквы, из которых война выбила некоторые, оставив слова, потерявшие смысл. Несколько раз этот квартал переходил из рук в руки. Этот факт читался в самих стенах: слои разных укреплений, разные стили баррикад, разные марки гильз под ногами. Евразия строила из металла, Европа — из всего, что попадалось под руку. Здесь было и то и другое, перемешанное и разрушенное.       Сам воздух здесь был другим. Не просто дымным — слоистым. В нескольких метрах над землёй висел плотный серый пласт дыма от пожаров западнее, а под ним — более тонкая, почти прозрачная взвесь бетонной и кирпичной пыли, поднятой недавними взрывами. Между этими слоями пробивались косые полосы оранжевого света — отблески далёких пожаров, преломлённые через пыль так, что казалось, будто само небо медленно горит изнутри. Тени от обломков ложились неправильно — слишком длинные, слишком тёмные, потому что источников света было несколько и все они двигались. Ориентироваться здесь по теням было бесполезно. Это тоже была особенность Потерянных Ангелов, выработанная войной: мир, в котором тени перестали быть надёжными.       Мира шла первой. Она была проворнее, двигалась тише и умела считывать происходящее на улице, по мелким деталям, которые большинство не замечает. Трещина в стене под определённым углом — значит, с той стороны взрывная волна, значит, бой был в той стороне. Следы гусениц поверх старых следов — значит, технику перегоняли несколько раз, позиции менялись быстро. Выбитые окна на втором этаже, но не на первом - снайпер работал сверху, нужно быть начеку. Несколько лет войны уже закалили Миру. Она была готова ко всему.       За ней — Дэш, на дистанции в пять шагов. Достаточно близко, чтобы слышать сигналы в случае опасности. Но в тоже время достаточно далеко, чтобы одна взрывная волна не накрыла обоих разом.       — Дым с востока усиливается, — сказал он вполголоса. — Что-то крупное горит.       — Топливный склад, — ответила Мира. — Я эти районы хорошо знаю.       — Ты различаешь их на таком расстоянии?       — Ты нет? Мало выходил на поверхность?       Дэш помолчал сперва.       — Не различаю. Меня перевезли из другого города. За время работы инженером, выстраивая здесь укрепления, еще не успел освоиться.       — Тогда иди за мной и не останавливайся.       Улица была усеяна тем, что война оставляет позади, когда переходит в другое место. Брошенное снаряжение — частично уничтоженное, частично просто брошенное в спешке. Несколько тел в европейской броне, уже несвежих. Один — с оторванной рукой, другой — сложенный пополам у основания стены так, как складываются только тела, из которых ушло всё, что делало их людьми. В окнах полуразрушенной пятиэтажки виднелись изуродованные трупы евразийских бойцов. Пробитые насквозь черепа. Некоторые повисли на фонарных столбах, видимо выпав из окон. Мира прошла мимо, не замедляя шага. Дэш смотрел под ноги.       Квартал менялся с каждым пройденным метром. Здесь — выжженный остов грузовика, вплавившийся в асфальт так глубоко, что стал почти частью дороги. Там — участок стены, который кто-то укрепил мешками с песком, но мешки давно прогнили, и песок вытек, образовав у основания стены маленькие дюны, уже покрытые слоем пепла. Чуть дальше — кусок перекрытия верхнего этажа, упавший поперёк улицы и превратившийся в естественный блокпост: с одной стороны его была позиция с гильзами, с другой — позиция с другими гильзами. Кто здесь держал оборону против кого — теперь не установить. Война перетасовала эти позиции достаточно раз, чтобы они потеряли авторство.       Рядом с очередным искусственным блокпостом стоял еще один грузовик. На этот раз почти не поврежденный.       — Глянем что там? — Спросил Дэш. — Может даже запустится.       — Только осторожно. Это может быть ловушка.       Дэш медленно зашел с обратной стороны грузовика и на мгновение останавился.       — О Боже, Мира! Посмотри сюда!       Мира подошла ближе к Дэшу и перед ними открылась ужасающая картина. Весь грузовик заполнен трупами. Друга на друге десятки тел людей. Точнее то, что от них осталось. Обглоданные, некоторые без части конечностей. Запах из грузовика практически сразу дошел до Миры и Дэша.       — Похоже сюда складывали убитых, чтобы не заполонять улицы. Страшно… — Немного дрожащим голосом произнесла Мира.       — Но почему они обглоданы? Кто их… О Боже!       Из-под первого ряда тел вылезли 3 большие черные крысы с красными как кровь глазами. Одним ловким движением Мира выхватила автомат, висящий за спиной, и начала бить прикладом по крысам. Через несколько секунд на земле лежали останки крыс.       — Ловко! Почему не стреляла? Это было бы быстрее.       — Чтобы не вызывать излишнего шума, ответила Мира. — Мы итак здесь достаточно нашумели. Идем.       Мира повесила автомат через плечо на спину и начала идти от грузовика в сторону следующего квартала. Дэш хотел пойти за ней, но на мгновение повернул голову назад, чтобы посмотреть на грузовик.       — Не смотри на них, — сказала Мира.       — Я не смотрю.       — Смотришь. Смотри вперёд. Или смотри на стены. На все что угодно. На тела не трать внимание.       В воздухе между ними повисла неловкая тишина вплоть до следующей вынужденной остановки.

* * *

      Площадь открылась внезапно — так бывает в этом городе, когда улица обрывается и между руинами вдруг возникает открытое пространство. Раньше здесь был небольшой сквер. Сейчас это было поле боя.       Они остановились за автомобилем и наблюдали за происходящим.       С севера площадь держала Европа. Бронетранспортеры с солдатами внутри все подъезжали и подъезжали к месту сражения. Из них выходили солдаты в экзоскелетах. Тяжёлые боевые экзоскелеты европейского производства — конструкция высотой в два с лишним метра, внутри которых сидел человек, а снаружи — полтонны усиленного титанового сплава с интегрированными орудийными системами. Они двигались медленно и чудовищно — как что-то первобытное, переодетое в металл. Каждый шаг оставлял вмятину в асфальте. Их было пятеро, а затем еще больше. Они шли строем, простреливая площадь из подствольных гранатометов, не прицельно, методично — просто чтобы удерживать сектор.       Поверхность площади была покрыта сплошным слоем воронок и обломков. Там, где прежде, возможно, росли деревья или стояли скамейки, сейчас лежали перевёрнутые остовы машин, использованных как заграждения и многократно простреленных насквозь. Фонтан в центре — или то, что от него осталось, бетонное кольцо в полтора метра высотой, — превратился в укрытие: за ним лежало тело в европейской форме, неподвижное, с оружием всё ещё в руках. Автоматические системы экзоскелетов не разбирали своих и чужих с такого расстояния — вернее, разбирали, но с задержкой, и эта задержка иногда стоила жизни тем, кто не успевал правильно идентифицироваться. Площадь пахла горелым металлом.       С юга отвечала Евразия.       Десантированные с бомбардировщика часом ранее, евразийские киборги работали иначе. Никаких экзоскелетов — их тела сами были оружием. Ловкие, быстрые, с усиленными конечностями и встроенными сенсорными системами, они двигались от укрытия к укрытию с высокой точностью. Несколько из них уже лежали — сбитые, но не все из них были уничтожены. Один поднимался — медленно, с явным повреждением в левой части корпуса, — поднимался и снова открывал двигался вперед, как будто инструкции по смерти до него ещё не дошли. Другой без ног полз по земле.       Огонь с обеих сторон с каждой секундой становился более плотным и непрерывным. Экзоскелеты Европы стреляли из встроенных орудий длинными очередями, выбивая куски бетона из укрытий киборгов, поднимая облака пыли и крошки, за которыми те пытались маневрировать. Киборги отвечали точечно — они не тратили боеприпасы на подавление, только на поражение. Каждый их выстрел был прицельным: в сочленения, в оптические системы, в блоки управления экзоскелетов. Один из экзоскелетов уже был почти неисправен — правая нога отвечала с запозданием, и он компенсировал это, опираясь на левую чаще, чем следовало. Скоро потеряет устойчивость. Киборги это видели. Два из них уже перемещались, чтобы зайти именно с той стороны.       — Надо выбираться из этого адского места. Есть идеи? — спросил Дэш.       Мира просматривала периметр площади. Восток — открыт, там простреливается насквозь. Запад — завален, но есть узкий проход вдоль бывшего торгового центра, между стеной и горой обломков. Плотный, неудобный, но не просматриваемый ни с севера, ни с юга.       — Запад. Вдоль торгового центра. Не бежим — идём. Медленно. Дроны реагируют на быстрое движение быстрее, чем на медленное.       — А если экзоскелет повернётся или киборг?       — Они медленные на повороте. Конструктивный недостаток. Пока он развернётся — мы уже за стеной. А киборги опаснее, но сейчас они заняты другими целями.       — Ты откуда это знаешь?       — Видела, как один экзоскелет пытался повернуться в переулке. — Пауза. — Тот переулок потом три дня расчищали.       Дэш посмотрел на неё. Потом на экзоскелеты. Потом снова на неё.       — Хорошо.       Они пошли вдоль западной стены — медленно, как сказала Мира. Над площадью продолжало греметь. Один из экзоскелетов выпустил ракету по позиции киборгов на южном фланге — взрыв поднял облако пыли и осколков, под прикрытием которого два киборга рванули вперёд, сократив дистанцию до тридцати метров. Стрельба участилась. Стены торгового центра рядом с Мирой и Дэшем вздрагивали от ударов рикошетов.       — Быстрее, — сказала Мира негромко.       — Ты же сказала медленно.       — Я передумала.       — Мира, смотри на площадь!       Обернувшись перед Мирой предстала поразительная картина. Прямо в самый разгар боев на площадь вышли два металлических черных паука на 4 лапах. Без опознавательных знаков. На том, что можно было бы принять за голову, у них виднелись множество стеклянных глаз-камер. Высотой около 4-5 метров. Площадь затихла, выстрелы прекратились. Никто не мог понять, что это за существа и откуда они взялись. Пауки явно осматривали территорию.       — Мира, что происходит?       — Я не знаю. Тише! — Ответила Мира, прислонив палец ко рту.       В этот момент у одного из пауков раскрылась верхняя часть туловища. Оттуда вылезли 2 больших пулемета. Началась быстрая и очень громкая стрельба прямо по войскам Европы. Второй паук также присоединился к своему собрату и начал обстреливать евразийских киборгов. Обе стороны пришли в замешательство и начали занимать укрытия в развалинах домов, тем самым значительно отступая от ранее занятых позиций.       — Дэш, бегом! Уходим в торговый центр.       Остаток пути до торгового центра был преодолен очень быстро. Они оказались внутри — почти в полной тени, вне прямой видимости с площади. Оба прижались к стене. Дэш дышал. Мира считала.       — Что ты считаешь, Мира?       — Сколько времени осталось до базы.       — Мы хорошо держимся, Мира! Просто нужно продолжать двигаться дальше.       — Согласна. Только из головы не выходят эти пауки.       — У меня тоже. Может это наши, мародеры?       — Точно не наши. У нас не таких технологий. По крайней мере с нашей базы.       — Выжившие из других районов?       — Не знаю, Дэш. Я за все время пребывания в этом городе не видела таких существ. Это…       — Мира! В магазин одежды! Сейчас!       Дэш взял Миру за руку и перетащил за стеллажи. Над дырой в стеклянном куполе торгового центра показался Опал.

* * *

      Опал появился из ниоткуда — именно так они и появляются. Секунду назад в небе над районом не было никакого — только небольшие дроны, пыль и дым — и вдруг возникла угловатая тёмная масса, зависшая метрах в десяти над землёй. Четыре ствола пулемётных систем, ускорители по бокам, тихий и очень нехороший звук электрических двигателей.       — Сидим, — прошептала Мира.       Они уже сидели. Оба прижались к стене ещё до того, как Мира это произнесла — тело иногда понимает быстрее головы.       Опал висел. Его корпус был покрыт матовым покрытием, поглощавшим свет, — никаких бликов, никаких отражений, машина, намеренно сделанная максимально незаметной, что при её размерах было своего рода издевательством. Три метра в длину, метр восемьдесят в ширину, нижняя часть оснащена колёсами на магнитных подвесках, верхняя — поворотной платформой, на которой сейчас медленно вращались сенсорные блоки. Тепловизор. Акустический датчик. Оптика высокого разрешения. Всё это двигалось синхронно, накрывая переулок полным конусом наблюдения. Его сенсорные системы сканировали пространство — это было видно по характерному движению корпуса: медленный поворот, задержка, снова поворот. Он что-то зафиксировал или просто выполнял плановый маршрут — понять было невозможно.       — Не двигайся, — прошептала Мира. — Вообще. Даже дышать — медленно.       — Я дышу медленно, — прошептал Дэш.       — Ещё медленнее.       Опал завис ещё на несколько секунд. Потом, с характерным изменением звука двигателей, начал движение — не вверх, а вперед, в сторону площади. Через несколько секунд прозвучал характерный звук приземления. Дальше Опал ехал, тихо проезжая по обломкам. Под его весом камни хрустели, но не громко — машина двигалась медленно и аккуратно, огибая крупные препятствия. Бои на площади продолжались.       Мира подождала ещё тридцать секунд после того, как он скрылся за углом. Потом выдохнула.       — Это был мониторинговый или боевой? — спросил Дэш.       — Боевой. У мониторинговых другой профиль корпуса. И пушки ему не для красоты.       — И что теперь?       — Он нас не атаковал. Либо не засёк, либо мы не соответствовали его критериям цели.       — Какие у него критерии?       — Понятия не имею. — Мира уже шла вперёд. — Радуйся, что мы им не соответствуем. Видимо пошел разбираться с пауками. Сейчас движемся дальше.       Пройдя немного по торговому центру и не найдя ничего полезного, Мира и Дэш вышли наружу к переулку. Переулок вывел их к пересечению двух улиц — обе простреливались с дальних позиций, но не с близких. Дальний огонь — это приемлемо. Дальний огонь по движущейся цели в дымовой завесе — это с высокой вероятностью промах. Они пересекли перекрёсток бегом, на этот раз без разговоров.

* * *

      Прямо напротив Дэш заметил аптеку. Она была на первом этаже здания, которое потеряло два верхних этажа, но сохранило нижний в почти приличном состоянии. Дверь — вернее, то, что от неё осталось, — была выбита внутрь, но проём был чистым. Мира зашла первой, проверив углы. Пусто.       — Заходи. Две минуты. У нас мало времени       Внутри пахло старой пылью и чем-то сладковато-химическим — запах медикаментов, распавшихся за годы в собственную химию. Полки были большей частью пусты: давно разграблены, и не раз. Но Дэш, как обычно, смотрел внимательнее.       Он нашёл за упавшим небольшую жестяную коробку, закрытую, без маркировки. Потряс. Что-то внутри тихо стукнуло.       — Мира.       Она подошла. Он открыл коробку. Внутри — несколько ампул с прозрачной жидкостью и сложенный листок бумаги, написанный от руки. Рукопись. Настоящая, ручкой на бумаге.       — Кто-то оставил, — сказал Дэш.       Мира взяла листок. Развернула. Прочла молча. Потом сложила обратно и положила в нагрудный карман.       — Что там? — спросил Дэш.       — Имена. Несколько имён и адрес. Предположительно — тех, кто выжил. Кто-то хотел, чтобы кто-нибудь нашёл.       — Мы передадим?       Мира смотрела на ампулы.       — Может быть. Сначала доберёмся до наших.       — А ампулы?       — Морфий, скорее всего. Или что-то похожее. Возьми две, не больше. Остальные положи обратно в коробку и дай мне.       Дэш взял. Убрал в нагрудный карман рядом с аварийным маяком. Потом остановился — Мира видела это краем глаза — и просто постоял несколько секунд, глядя на пустые полки аптеки. На то, что здесь когда-то было.       — Здесь работал кто-то, — сказал он. — До войны. Фармацевт или врач. Кто-то, кто лечил людей.       — Здесь работали многие, — ответила Мира. — До войны везде кто-то работал.       — Я понимаю. Просто…       — Дэш.       — Да.       — Две минуты. Помнишь?       Он кивнул. Они вышли.

* * *

      На второй этаж соседнего здания они поднялись не для того, чтобы отдохнуть — чтобы увидеть следующий квартал до того, как в него войти. Это было правило Миры: сначала наблюдаешь, разведуешь потом идёшь. Правило стоило ей времени и несколько раз — жизни других людей. Но она до сих пор была жива, а они — нет, и в этом была своя жёсткая логика.       Второй этаж был открыт с юга — стена обрушилась и лежала во дворе, оставив вместо окна целую секцию. Отсюда был виден почти весь следующий квартал, и то, что там происходило, на несколько секунд остановило их обоих.       Мех стоял посреди того, что прежде было широким проспектом. Тот самый — или другой такого же класса. С этого расстояния детали были видны лучше: семь-восемь метров высотой, на двух массивных опорах, верхний корпус оснащён батареей ракетных установок и спаренными орудийными башнями. Его броня была повреждена — на левом боку зияли отметины от нескольких попаданий, одна из пушечных башен была перекошена и не двигалась, — но он стоял и работал. Стрелял вверх.       Рассматривая его с этого расстояния, можно было понять, насколько он стар. Не в смысле конструкции — в смысле эксплуатации. Броневые плиты были покрыты наростами ремонтных заплаток, каждая из которых отличалась от соседней толщиной и цветом металла. Автоматизированные ремонтные системы латали повреждения тем материалом, который был доступен, не заботясь об однородности. Правая опорная нога имела характерный перекос в коленном сочленении — старое повреждение, некогда исправленное, но не до конца. Мех нёс на себе следы десятков сражений, как дерево несёт кольца: каждый след был датой и историей, которую никто уже не помнил и не записывал. Он продолжал воевать не потому что был в хорошем состоянии. Он продолжал воевать потому что был достаточно в хорошем состоянии. Разница между этими двумя вещами была сутью того, как функционировала вся война.       Над мехом кружили вертолёты.       Три европейских боевых вертолёта — тяжёлые, с характерными угловатыми обводами — заходили по кругу, не давая меху зафиксироваться на одном. Они посылали управляемые ракеты, и мех отвечал зенитными системами, и всё это происходило на высоте двухсот метров над разрушенным городом. Ракеты оставляли в дымном воздухе белые следы. Взрывы — когда ракеты попадали — были видны как вспышки, а звук приходил секунду спустя, низкий и тяжёлый.       Дуэль между мехом и вертолётами имела свою логику — почти эстетическую, если смотреть с достаточного расстояния и суметь забыть, что именно происходит. Вертолёты двигались по большим дугам, используя дымовую завесу над городом как частичное прикрытие: заходили с одной стороны, пускали ракету, уходили раньше, чем зенитные системы меха успевали навестись. Мех отвечал иначе — он не пытался угнаться за ними взглядом, он стрелял по секторам, создавая зоны поражения, в которые вертолёты рано или поздно должны были попасть. Это была война математики против манёвра, и пока что обе стороны воевали на равных — хрупкая ситуация, постоянно смещающаяся, которая будет сохраняться ровно до тех пор, пока у кого-то не кончатся ресурсы или не кончится удача.       Один вертолёт получил попадание — частично в двигатель, но в основном в боковую секцию — и резко ушёл влево, теряя высоту. Пилот выровнял машину в метрах в пятидесяти от земли и начал отходить на север. Вслед за вертолетом виднелся шлейф дыма. Оставшиеся два продолжили работу.       — Сколько таких мехов в городе? — спросил Дэш тихо. Не то чтобы боялся, что мех услышит. Просто в присутствии чего-то такого хотелось говорить тихо.       — Точно не знаю. В этом секторе — минимум два. Слышала про третий на севере, но это слухи.       — И три вертолёта с ним не справляются?       — Справились бы, если бы их было больше. — Мира смотрела на бой. — Но их всего три. Теперь два.       — Значит, мех продолжит.       — Или вертолёты продержатся достаточно, чтобы подошло подкрепление. Или подкрепление придёт к меху. Или это место перестанет иметь значение по какой-то третьей причине, о которой мы сейчас не знаем. — Она отвела взгляд от боя. — Нас это не касается. Нам нужно пройти под ними.       — Под ними?       — Следующий квартал проходит здесь. Выбора нет.       Дэш посмотрел вниз — на улицу, над которой сейчас шла воздушная дуэль. Посмотрел на меха, который разворачивал уцелевшую башню. Посмотрел на Миру.       — Когда?       — Когда мех выстрелит. В момент после выстрела они все смотрят на цель, а не на землю. У нас будет секунд двадцать.       — А если промажет и сразу выстрелит снова?       — Тогда у нас будет меньше двадцати секунд. — Пауза. — Готовься.       Мех выстрелил. Сдвоенный залп — обе ракеты ушли вверх, оставив за собой два параллельных дымовых следа. Один вертолёт ушёл резко в сторону, второй принял удар в хвостовую балку и начал вращаться. Мира уже бежала.       Они пересекли улицу за шестнадцать секунд — Мира считала. Вошли в проём на другой стороне. Остановились. За спиной — грохот падения вертолёта, где-то в двух кварталах к северу. Земля под ногами вздрогнула один раз — тяжело, как дальний удар кулаком — и успокоилась. Там, где упала машина, поднялся столб густого чёрного дыма. Впереди — следующий квартал, тёмный и пока тихий.       — Живые, — сказал Дэш.       — Пока, — ответила Мира.

* * *

      Они продвигались через полуразрушенный офис. Судя по многочисленным кабинетам. Ближе к концу этажа в конце коридора стоял киборг. Он не двигался. Это была первая вещь, которую заметила Мира: он стоял совершенно неподвижно, что для работающего боевого робота нехарактерно.       Повреждения были видны даже с тридцати метров. Левая рука — аугментированная, с интегрированным орудием — висела под неправильным углом и не реагировала. Нижняя часть бронепластины на торсе отсутствовала, открывая что-то металлически-органическое, темнеющее и, возможно, медленно горящее. Один оптический имплант — правый — мигал аритмично. Сбой. Из разрыва в боковой обшивке тянулись тонкие пучки оптического волокна — лопнувшие, свисающие, как нервы из открытой раны. Несколько из них ещё мерцали — передавали что-то или пытались передавать. По поверхности бронепластин шли трещины. Он стоял неподвижно, с одним работающим глазом, в конце тёмного коридора.       Но он смотрел на них. Левый глаз еще работал.       Мира остановилась. Подняла руку — Дэш встал за ней. Она не тянулась к оружию. Медленно. Медленные движения.       Киборг не стрелял.       — Это евразийский, — прошептал Дэш.       — Вижу.       — Он нас не атакует.       — Вижу.       — Почему?       Мира анализировала. Повреждения достаточно серьёзные, чтобы вывести из строя часть систем целеуказания. Или — и это она рассматривала с осторожностью — что-то другое. Что-то, что происходит с некоторыми из них, когда сбоит управляющий модуль и то, что внутри, обретает слишком много свободы.       Она сделала шаг вперёд. Медленно.       — Мира, — предупредил Дэш.       — Тихо.       Ещё шаг. Киборг следил за ней левым оптическим имплантом. Не поднял оружие — правая рука была ещё функциональна, лёгкий пистолет-пулемёт на запястье, — но робот ее не поднимал.       На расстоянии десяти метров Мира остановилась. Они смотрели друг на друга. Она видела его лицо — то, что от него осталось. Человеческая нижняя часть, рот и подбородок, остальное — металл и оптика. Рот был приоткрыт. Не угрожающе. Просто — открыт. Подбородок был человеческим — о щетиной, с небольшим шрамом на левой стороне, заросшим, старым. Кто-то когда-то порезался здесь — до всего этого, в другой жизни — и теперь этот шрам был единственной деталью на его лице, которая ни на что не намекала, кроме как на то, что когда-то у него была жизнь, в которой люди получают маленькие шрамы и идут дальше.       — Ты слышишь меня? — спросила она негромко.       Киборг не ответил. Но его левый имплант сфокусировался — это было видно по изменению диаметра линзы.       — Мы вышившие. Идём на юг. Не ваша цель, не европейская цель. Просто проходим.       Тишина. Мигание правого импланта.       — Нам нужно пройти мимо тебя.       Рот киборга закрылся. Потом открылся снова. Из него вышел звук — не слово, скорее что-то между словом и сигналом, деформированное повреждёнными речевыми модулями. Но в этом звуке было что-то, что Мира после долгой паузы идентифицировала как попытку произнести «да». Или «иди». Или что-то, что в этом контексте означало одно и то же.       Она прошла мимо него в метре. Дэш — за ней, не дыша.       Когда они прошли, она оглянулась. Киборг снова смотрел прямо вперёд. В стену. В никуда. Как будто их никогда и не было.       — Что это было? — спросил Дэш, когда они отошли достаточно.       — Не знаю точно, — ответила Мира. — Управляющий модуль повреждён. Когда это происходит — иногда что-то возвращается. То, что было до.       — Человек?       — Или просто неисправность. — Она помолчала. — Надеюсь, для него, что неисправность.       Дэш понял, что она имеет в виду: осознавать то, чем стал, из-под сломанного управляющего модуля было бы хуже, чем не осознавать ничего. Он не стал отвечать.

* * *

      Выйдя наружу они услышали патруль, раньше чем увидели. Четыре человека в европейских экзоскелетах — не тяжёлых штурмовых, как на площади, а среднего класса, разведывательных. Легче, быстрее, с меньшей огневой мощью, но куда более манёвренных. Именно поэтому они были опаснее, чем их тяжёлые собратья.       Там, где штурмовые давили массой и огнём, разведывательные брали скоростью реакции и сенсорными системами. Меньше брони, больше датчиков: инфракрасный сканер, акустический анализатор, система распознавания целей с обновляемой базой приоритетов. Их операторы сидели внутри в более естественной позе — не скрюченные в металлическом коконе, а как в тесном, но управляемом костюме. Движение у них было почти человеческим, только чуть резче и чуть точнее, чем человек мог бы себе позволить без поддержки приводов. Именно это делало их трудно читаемыми: с расстояния они выглядели почти как люди, и мозг делал неправильные выводы о дистанции и скорости.       Переулок, в котором они находились, заканчивался тупиком — обвалившийся фасад закрыл выход. Единственный путь — обратно или через патруль. Они зашли в боковую нишу — бывший дверной проём — и прижались.       — Четыре, — прошептала Мира. — Средний класс. Разведка.       — Они идут сюда?       — Маршрутный обход. Пройдут мимо, если мы не шевелимся.       Они не шевелились. Экзоскелеты прошли мимо проёма — тяжёлые шаги, почти ритмичные. Один. Второй. Третий. Четвёртый должен был пройти следом, но не прошёл. Звук шагов остановился прямо перед проёмом.       Пауза. Потом — звук моторов поворота корпуса. Он разворачивался в их сторону.       Мира не думала. Тело уже действовало.       Она вышла из проёма раньше, чем солдат успел зафиксировать цель, — шагнула прямо к нему, под линию прицела встроенных орудий экзоскелета, которые в ближнем бою становились бесполезными. Дистанция в полметра — это мёртвая зона для экзоскелетного вооружения, сконструированного для работы на средних и дальних дистанциях. Это она знала.       Нож вошёл в сочленение между нагрудной и наплечной пластинами — единственный незащищённый участок на этом уровне. Там проходили гидравлические трубки управления правой рукой экзоскелета. Рука отказала. Солдат попытался развернуться левой — Мира уже была за его спиной, тянула назад шлем, открывая вентиляционную решётку на затылочной части. Второй удар. Не в солдата — в систему охлаждения управляющей электроники. Экзоскелет начал аварийное отключение.       Три секунды. Солдат внутри был жив. Просто заперт в трёхсотлитровой консерной банке с отказавшими системами.       Остальные трое уже разворачивались. Мира бросилась вперёд, под них, в пространство между их ногами, которое из-за габаритов экзоскелетов они прикрывали хуже всего. Выстрел одного из них прошёл над ней — она уже была на земле — и попал во второго, зацепив сочленение плечевого узла. Непреднамеренный дружественный огонь. Между людьми такое случается. Между экзоскелетами в тесном пространстве — особенно.       — Дэш! — крикнула она.       Он уже бежал — не к бою, в сторону, туда, где в стене был проём, который Мира заметила раньше и запомнила именно на такой случай.       — Давай!       Она откатилась в сторону — под ноги одного из экзоскелетов, заставив его переступить и потерять равновесие на долю секунды, — вскочила и побежала к проёму. Экзоскелеты были быстрее человека на открытой местности. В обломках и тесноте — нет. Это тоже она знала.       Они прошли сквозь стену — буквально, через выбитый проём в полтора метра шириной — и оказались в параллельном переулке. За спиной грохотало — экзоскелеты не вписывались в проём и пробивали стену. Но это занимало время.       Они бежали. Полминуты молча. Потом свернули ещё раз, и ещё, и наконец остановились в тени разрушенного навеса. Над головой нависал кусок металлического перекрытия, с которого медленно сыпалась ржавая крошка. Откуда-то справа — два квартала, не меньше — раздалась длинная очередь и стихла. Одиночный выстрел. Тишина. Чей-то бой, ничего общего с ними.       Дэш дышал. Мира проверяла руки — нож вернулся в ножны, всё чисто.       — Ты его убила? — спросил Дэш. Не осуждающе. Просто спрашивал.       — Нет. Заперла.       — Он выберется?       — Если товарищи помогут — да. Если нет — зависит от температуры внутри костюма.       Дэш обдумал это.       — Ты не убиваешь, если можно не убивать.       — Это не принцип. Это расчёт. Трупы привлекают больше внимания, чем обездвиженные.       Она посмотрела на него. Он смотрел на неё с выражением, которое она не стала анализировать.       — Идём, — сказала она.

* * *

      Последняя улица перед входом в убежище была широкой — шесть полос когда-то, сейчас частично заваленных, но проезжей части хватало. По ней шла колонна.       Автоматизированные евразийские машины снабжения — тяжёлые грузовые платформы на гусеничном ходу, без кабин и без водителей. Они двигались в строю с интервалом ровно в двадцать метров — именно ровно, с точностью, которая бывает только у систем без человека внутри. Семь машин. Может, больше — дым впереди мешал разглядеть полную картину. Их корпуса были покрыты слоем дорожной грязи и пепла, на нескольких — следы попаданий, вмятины и оплавленные участки брони. Но они шли. Они всегда шли — именно это в них было страшнее всего. Не скорость, не огневая мощь. Терпение. Машины не знали усталости, не знали страха, не меняли маршрут из-за потерь, потому что у них не было потерь — только повреждения, которые они несли дальше, пока не переставали функционировать полностью. Колонна шла здесь каждые несколько часов, день за днём, по маршруту, проложенному, возможно, ещё в первые годы войны и ни разу с тех пор не пересмотренному.       — Нам на другую сторону, — сказала Мира.       — Когда они остановятся?       — Они не остановятся. Это автоматический маршрут. Они идут до точки назначения и обратно или до уничтожения.       — Значит, нам нужно между ними?       — Интервал двадцать метров. Скорость примерно двадцать километров в час. — Мира считала.       — Улица — шесть полос.       — Двадцать два метра, приблизительно.       — Мы не пробежим двадцать два метра незамеченными.       — Мы пробежим, если стартуем правильно.       — Это не даёт запаса.       — Нет. — Пауза. — Но другого пути нет. База в полуквартале отсюда. У нас осталось меньше часа до смены цикла.       Дэш смотрел на колонну. На интервалы. На скорость.       — Если я отстану?       — Не отставай.       — Мира.       Она посмотрела на него.       — Если я отстану — ты идёшь дальше. Груз важнее.       Долгая пауза.       — Не отставай, Дэш.       Он прочитал в этом то, что там было: она не дала ответа, потому что ответ ей не нравился, а врать она не стала. Это, как ни странно, было лучше, чем если бы она сказала «нет, я вернусь за тобой». Это было честно.       Они вышли к обочине. Мира считала интервалы. Четвёртая машина прошла. Пятая.       — После шестой, — сказала она.       Шестая машина прошла мимо — грохот гусениц, запах машинного масла и горячего металла, воздушная волна. Жар от двигателей ударил в лицо. Мира ощутила, как вибрация от гусениц прошла через подошвы и поднялась по костям.       — Сейчас.       Они побежали.       Мира считала шаги. Семь шагов — пять метров. Четырнадцать — десять. Она слышала позади себя Дэша — его дыхание, его шаги, ровные, не отстающие. Хорошо. Двадцать один шаг. Семнадцать метров.       Седьмая машина прошла в метре позади Дэша.       Они оказались на другой стороне. Упали за обломки бордюра. Оба дышали.       — Шесть секунд, — сказал Дэш.       — Семь. Я считала.       — Ты сказала, что нужно семь.       — Я сказала, что мы пробежим за семь. Мы пробежали за шесть. — Мира встала. — Значит, у нас была секунда запаса. Видишь — всё в порядке.       Дэш посмотрел на колонну, продолжающую движение. Потом на Миру.       — В следующий раз предупреждай, что будет секунда запаса.       — В следующий раз? — Она уже шла к низкому зданию у дальней стены, к ничем не примечательной стальной двери в его основании. — Надеюсь, следующего раза не будет.

* * *

      Дверь открывалась специфическим образом — не ключом и не кодом, а последовательностью ударов по металлу в определённом ритме. Примитивно. Намеренно примитивно: любую электронику можно взломать или считать. Ритм — нет, если не знаешь.       Мира постучала. Пауза. Изнутри — ответный стук, другой ритм.       — Свои, — сказала она негромко.       Замки щёлкнули — несколько, последовательно. Дверь открылась внутрь, в темноту. Из темноты сбоку за железной решеткой смотрел человек с фонарём — немолодой, с лицом, на котором усталость давно перестала быть выражением и стала чертой.       — Опаздываете, — сказал он.       — Тоннель завален, — ответила Мира. — Мы шли поверхностью.       Он посмотрел на них. На пыль на одежде. Прочувствовал запах гари людей, которые только что провели несколько часов там, где проводить их крайне нежелательно.       — Все целы?       — Все.       — Груз?       Мира сняла рюкзак. Достала контейнер — закрытый. Передала ему.       Он взял. Взвесил в руке. Кивнул.       — Заходите.       Они вошли. Дверь закрылась за ними — снова несколько замков, последовательно. Темнота сомкнулась, потом стала сумраком: в глубине коридора горел дежурный свет — тусклый, жёлтый, достаточный для того, чтобы видеть, куда идти. Над следующей дверь горела надпись "Дезинфекция".       Мира остановилась на пороге. Не оборачивалась — просто стояла секунду, прежде чем идти дальше. Дэш это заметил.       — Ты в порядке? — спросил он тихо.       — Да.       — Просто стоишь.       — Просто стою. — Пауза. — Снаружи всегда так. Доходишь до места — и стоишь секунду. Просто стоишь.       — Почему?       Она думала, что не ответит. Но ответила.       — Потому что не знаешь заранее, дойдёшь или нет. И когда доходишь — тело этому не верит сразу. Нужно время.       Дэш кивнул. Он это понял. Это приходит, когда ты прошёл рядом с кем-то через что-то, после чего слова немного меняют вес.       Потерянные Ангелы остались наверху. Там всё ещё горело. Там всё ещё гремело. Там мех продолжал идти куда-то, куда его вели инструкции, и дроны продолжали описывать свои маршруты, и экзоскелеты Европы прочёсывали переулки, и автоматические колонны везли снаряды к орудиям, которые стреляли по позициям, которые давно сменились. Площадь, которую они обошли, всё ещё была центром битвы — Мира могла чувствовать это через бетон, слабую вибрацию, неотличимую от фонового шума, который здесь никогда не прекращался. Наверху шёл бой. Наверху всегда шёл бой.       А здесь — комната дезинфекции и лестница вниз. Запах сырого бетона и дыма от старых генераторов. Голос откуда-то из глубины — кто-то говорил по рации, монотонно, цифры и координаты.       Жизнь другого рода. Не лучше. Просто другая.       Мира пошла по коридору в комнату дезинфекции. Дэш последовал за ней. Он еще не знал, что его ждет. Дэш впервые здесь. Добро пожаловать в Нутро.

─────────────────────────────────