Глава 1 На поверхность
25 мая 2026, 09:44─────────────────────────────────
ГЛАВА ПЕРВАЯ
На поверхность
Тишина. Гробовая тишина. После первых часов с начала третьей мировой войны 40 лет назад мир замер в тревоге. В ожидании чего-то. Надежды. Надежды, которая угасала. Так и сейчас, спустя больше 40 лет, снова тишина. Но она обманчива и очень скоротечна. Такое уже происходило. Всё в истории повторяется. Только в этот период больше не хочется, чтобы повторялось. Панорама, которая раньше играла разными цветами, сейчас больше похожа на серо-коричневую массу. Большую часть неба заволокло чёрным дымом от многочисленных пожаров по всему городу. Небоскрёбы вперемешку с трущобами и развалинами домов. Таких высоких зданий здесь осталось единицы. Потерянные Ангелы — именно так прозывают это место. Это больше не город. Если посмотреть на карту города года так 2030 и сравнить с нынешним видом, возникнет вопрос: это точно тот город? Конечно нет. Дороги, районы, парки — всё было сломлено, извращено и испепелено этой войной. Местами можно узнать что-то по особым ориентирам, но это мало что даёт. Конечно, это не пустошь, не ровная поверхность. Это полуразрушенная крепость, уходящая на многие километры вглубь и вширь. И страшнее всего даже не окружение. А то, что на нём или под ним. Многочисленные трупы — совсем недавние или уже разложившиеся. Они повсюду. В Потерянных Ангелах их особенно много. Все поколения. Это не особенность конкретной местности. Это уже традиция. Жуткая традиция. Разница лишь в том, как эта груда трупов выглядит. В некоторых местах к этому подходят с особым вниманием. У нормальных, обычных людей подобное бы вызвало отвращение. Но многие, кто прошёл через годы войны и кому удалось так долго прожить — что редкость, — уже изменились до неузнаваемости. И подобное не вызывает оторопь. И это самое страшное. Поворот в сознании. Расчеловечивание, ползучее. Многие просто сходили с ума. Война перестала быть тем, что нельзя допустить. Для некоторой части война стала необходимостью. Культом. Войне поклонялись. Войну желали. А тех, кто был против… Тем более что большую часть приказов со всех сторон конфликта отдают ИИ, а не люди. А у машин нет… Сами знаете… Потерянные Ангелы — это одно из мест на планете, которое точно ляжет в анналы истории как памятник жертвам этой чудовищной войны. Наряду с такими местами, как Вавилон, Пепельная Меса, Замёрзшее Болото и многими другими, где война идёт до сих пор. Если, конечно, война когда-то закончится и кто-то доживёт до этого дня. Чтобы прочесть эти страшные страницы истории и больше никогда не возвращаться к этой безумной затее. Где-то мы это уже видели раньше… Спускаясь ниже с уровня облаков и приближаясь к металлическим и бетонным конструкциям бывших домов, всё отчётливее и отчётливее становятся слышны звуки. Это не шум оживлённого города. Это шум мёртвого города. Это выстрелы. Выстрелы, сменяющиеся взрывами от артиллерийских снарядов. Как раскаты грома — методично, без остановки. Пока на земле из окон развалин и полуразрушенных машин виднеются многочисленные трассеры от огня автоматов и танков, в небе летают дроны. Разного размера и назначения. Одни следят за перемещением войск и передают информацию в командные центры. Другие сбрасывают гранаты и мины. Третьи стреляют по всему, что движется, из чудовищно разнообразного арсенала вооружений. Есть, конечно, и те, кто играет в кошки-мышки с другими дронами, пытаясь помешать им выполнять свои задачи. Но ещё страшнее, что можно увидеть, — это бомбардировщики. И нет, это не просто самолёты, сбрасывающие бомбы. Они, конечно, летают и разрушают всё, что находится под ними. Но есть особые бомбардировщики. Они используются для десантирования евразийских киборгов на поле боя для штурмовых операций. В особых случаях бомбардировщики также могут сбрасывать Опалов. Это большие беспилотные аппараты, оснащённые несколькими пулемётами и ускорителями, которые дают им возможность как летать, так и ездить. Где-то вдалеке начинают работать системы ПВО Европы в попытке сбить те самые бомбардировщики с киборгами на борту. Скоро ситуация в районе значительно ухудшится. Серая зона, которая частично проходит по этой местности города, постепенно превращается в территорию кровопролитных боёв Европы и Евразии, каждая из которых, похоже, стремится взять эту часть города под свой контроль. Хаос. Безумие. Именно эти слова 40 лет назад произносили почти со всех известных площадок ток-шоу и интернета. До тех пор пока все эти каналы коммуникации работали. Очень недолго. И именно эти слова абсолютно точно передают происходящее сейчас в Потерянных Ангелах. В районе начинает громко звучать тревога. По громкоговорителям человеческий голос с роботизированной интонацией призывает граждан немедленно покинуть район и укрыться под землёй. Из двух самых больших высотных зданий в городе, которые чудом ещё уцелели, начинают выбегать гражданские. Рядом с небоскрёбами разворачивается жестокая бойня между европейскими войсками и тяжёлой бронетехникой Евразии. Солдаты Европы из ракетниц пытаются подбить танки Евразии. Не всем гражданским удаётся добежать до спуска в метро. Часть попала под перекрёстный огонь с обеих сторон. В самый ожесточённый и напряжённый момент боя в один из небоскрёбов попадает ракета. Прямо под самый фундамент. Мощный взрыв буквально скашивает высотку, и она падает на соседний небоскрёб. Невероятной силы гул от разрушений пронёсся по округе. Все войска, которые находились в момент боя под небоскрёбами, были погребены под грудой бетона. К сожалению, подобное происходит с завидной регулярностью. Никто не считается с потерями. Штамповка войск происходит быстрее, чем умирают прошлые бойцы. Со всех сторон. Разрушения в районе коснулись не только поверхности. Часть дороги провалилась вплоть до подземного тоннеля, который пролегал прямо под этим местом. Тоннель оказался завален останками небоскрёбов и дороги — и перекрыт. Бои вокруг этого места продолжались вдалеке, в то время как здесь воцарилась тишина. Затишье перед бурей. Через несколько мгновений с неба упало нечто гигантское и тяжёлое. Звук от удара был сопоставим с разрушением небоскрёбов. После удара почти сразу последовал очень странный, громкий и агрессивный шум. Почти как сирена, но страшнее. Звук не человека. Звук меха. Гигантского меха евразийских войск. Высотой как 10-этажный дом. Конечно, он не такой огромный, какими могут быть военные крепости. Но достаточно внушительный, чтобы принести хаос в округе. Именно его ракета разрушила небоскрёбы. Медленно шагая вперёд с оглушительным грохотом по земле, мех начал движение в сторону, откуда работала ПВО Европы. Смяв обломки небоскрёбов, мех продолжил движение вперёд и открыл огонь из всех орудий. Через несколько минут звуки выстрелов и взрывов разразились по всему городу с невероятной силой. В воздухе появились вертолёты Европы, которые начали атаковать мех Евразии. В то время как бои на поверхности не стихали, а только нарастали, глубоко под землёй в тоннелях именно в этом районе продвигались двое выживших, мародёры. Мира и Дэш. Всё дрожало, даже под землёй. На мгновение Дэш взял Миру за руку и повернулся, чтобы заговорить с ней.* * *
Дэш не кричал. Дэш вообще редко кричал. Он просто держал Миру за руку и смотрел назад — туда, откуда они пришли. Потолок тоннеля там, за поворотом, просел на добрый метр. По швам бетонных плит ползли трещины — живые, разветвляющиеся, как реки на карте умершей страны. Пыль от обвала ещё оседала на их плечах, на волосах, в складках одежды. — Маршрут закрыт, — произнёс Дэш. Не вопрос. Констатация. Он сказал это так, как говорят о погоде — с той отстранённой точностью человека, который провёл расчёт, получил результат и не рад ни тому ни другому. Мира молча шагнула вперёд, к завалу. Посветила фонарём вдоль трещин в потолке, вдоль линии обрушения, туда, где бетонная плита легла на балку под углом, при котором любое дальнейшее движение породы превратит весь этот участок в один большой гроб. Постояла так секунд пятнадцать. Потом повернулась. — Насколько далеко? — До перекрёстка точно, — ответил Дэш. — Возможно дальше. Если верхние этажи легли на подземный паркинг — а судя по звуку, именно так и есть — то заблокировано всё ответвление до самой Семнадцатой шахты. Она кивнула. Не потому что это было хорошей новостью. Просто потому что это был факт — зафиксированный, включённая в расчёт, и теперь нужно работать с тем, что есть. Мире было немного за тридцать, хотя в подземелье возраст читается иначе, чем на поверхности. Не по морщинам — их у неё почти не было, — а по тому, как она стояла: чуть боком к опасности, вес на передней ноге, руки свободны. Годами выработанная привычка тела — всегда иметь полшага форы. Снаряжение на ней было старым, латаным в нескольких местах разным материалом, но каждая застёжка затянута, каждый карман на своём месте. Не небрежность и не бедность. Расчёт. Человек, который следит за своим снаряжением в таких условиях, следит за собой. А человек, который следит за собой, живёт дольше. Дэш был примерно одного роста с ней, но выглядел иначе: угловатый, с руками, привыкшими к инструментам, а не к оружию. На поясе у него висело несколько сумок — не с боеприпасами, а с оборудованием: сенсоры давления, ручной сканер структурных разломов, запасные батареи для маяков и много чего полезного. Там, где большинство мародёров носили запасной магазин, у Дэша торчала рукоять разводного ключа. Это не делало его беспомощным. Это делало его другим человеком. Он знал эти тоннели. Не в смысле «бывал здесь несколько раз» — в смысле строил часть из них. Три года назад, ещё под флагом европейской инженерной службы, он укреплял именно этот сектор. Потом сектор сменил хозяина, обслуживающий персонал при этом не эвакуировали, и Дэш принял решение, которое спасло ему жизнь: просто не явился на пересчёт личного состава. Исчез в тех же тоннелях, которые обслуживал. Мира нашла его спустя полгода — голодного, умного и крайне полезного. — Обходной маршрут через Северный коллектор, — сказал он. — Три часа, может, три с половиной. Он в плохом состоянии, но проходим. — У нас нет трёх часов, — ответила Мира. Она не объясняла почему. Дэш знал почему. Контейнер с данными в её рюкзаке нужно было передать на базу до смены патрульного цикла — иначе связной на той стороне уйдёт, и следующее окно появится через двое суток. Двое суток в тоннелях под осаждённым городом с грузом, за которым уже кто-то охотился. Они оба понимали, что это означает. Дэш помолчал. Он смотрел в потолок — туда, где в бетоне проходили армирующие балки, где сходились инженерные швы. Он читал конструкцию, как другие читают лица. Спустя полчаса Мира и Дэш смогли обойти завал. Подняв голову Дэш увидел люк, высоко на потолке тоннеля, к которому вела лестница. — Поверхность, — произнёс он наконец. — Поверхность, — согласилась Мира, вздохнув. Сколько эмоций в этом одном вздохе. Все мысли только об одном. Как бы скорее все это закончилось. Выход наверх находился в трёхстах метрах. Бывшая вентиляционная шахта, перестроенная под аварийный люк ещё в первые годы войны. Дэш открыл его за двадцать секунд — помнил код, несмотря на то что последний раз набирал его два года назад. Пальцы помнят то, что голова отпускает. Профессиональная память. Они поднимались молча. Лестница была металлической, холодной, кое-где покрытой ржавчиной. Гул сражения нарастал с каждым пролётом — сначала как далёкий прибой, потом как что-то более живое и неравномерное. Взрывы. Стрельба. Скрежет металла о металл — звук, который не сравнить ни с чем другим, кроме как с движущейся бронетехникой. Мира остановилась у последней ступени. Над ней — тяжёлый люк, покрытый снаружи слоем пепла и мусора. Из щелей по краям сочился свет — не дневной, а тот особый оранжево-серый цвет, который в Потерянных Ангелах означал одно: горит что-то большое неподалёку. Она посмотрела на Дэша. Он кивнул. Она толкнула люк.* * *
Поверхность ударила сразу — не одним ощущением, а несколькими одновременно. Запах — первым. Горелый пластик, горелая органика, и под этим — что-то металлическое, похожее на привкус крови на языке, только в воздухе. Этот запах не забывается. Те, кто провёл под землёй достаточно времени, чтобы забыть его, выходя на поверхность всегда вспоминают: вот оно. Мир. Потом звук — за секунду до того, как мозг успевал его классифицировать. Орудийные залпы с северо-востока, глухие и регулярные, как удары промышленного пресса. Трескотня стрелкового оружия — ближе, со стороны того, что когда-то было торговым кварталом. И поверх всего — тяжёлые шаги меха, каждый из которых отдавался в земле раньше, чем достигал ушей. Он ушёл на два-три квартала к западу, но его присутствие ощущалось как погода: как давление, как изменение в самом воздухе. Они стояли в том, что прежде было переулком. Сейчас — просто пространство между двумя стенами, каждая из которых наполовину состояла из обломков. Там, где раньше поднимались два небоскрёба, теперь лежала гора: не руины — именно гора, хаотичное нагромождение бетона, арматуры, стекла и того, что было внутри этих зданий. Мебель, провода, фрагменты этажей — всё перемешанное и спрессованное чудовищным весом. Из горы торчали стальные прутья, погнутые под углами, которых не предусматривала ни одна физика, кроме той, что создаётся взрывами. Пыль ещё не осела. Мелкая, почти невидимая взвесь висела в воздухе, оседала на одежде, на коже, в лёгких. Мира надвинула респиратор. Дэш сделал то же самое. Движения автоматические — так же, как застёгивают куртку на ветру. Небо над ними было таким, каким оно всегда бывает в Потерянных Ангелах: не синим, не серым, а чем-то промежуточным, подсвеченным снизу пожарами. По нему двигались дроны — несколько десятков одновременно, разных размеров, разных векторов, каждый занятый своей задачей. Одни кружили над горой рухнувших зданий — фиксировали окружение. Другие шли роем на северо-запад: значит, там открылась новая цель. Один — крупный, с характерными угловатыми очертаниями евразийского производства — завис прямо над их переулком и провисел так несколько секунд, прежде чем двинулся дальше. Дэш проводил его взглядом. — Мониторинговый, — сказал он тихо. — Нас не заметил. — Или заметил, и у него другие приоритеты, — ответила Мира. Это была разница между ними, выраженная в двух фразах. Дэш искал утешительное объяснение — не из трусости, а потому что его мозг предпочитал определённость. Мира всегда выбирала худший сценарий: не из пессимизма, а потому что худший сценарий, принятый как рабочая гипотеза, не застаёт врасплох. — Может, этот дрон уже передал наши координаты, и нас взяли на прицел. Сюда могут явиться. Нельзя мешкать — быстро добавила Мира. От этого заявления Дэшу стало явно не по себе. Мира оглядела улицу — вернее, то, что от неё осталось. Покрытие провалилось в трёх местах, там, где тоннели снизу не выдержали ударной волны. Из одной воронки поднимался дым: что-то горело глубоко под землёй. У восточной стены стояли два бронетранспортёра Европы — оба с заглушёнными двигателями, оба с открытыми люками и без экипажа. Брошены или экипаж внутри — отсюда не видно. В ста метрах к северу лежало несколько тел. Без движения. Чьи — с расстояния не разобрать, да и незачем, не имеет ни малейшего смысла. Промедление и отсутствие осторожности в подобных условиях почти наверняка означает верную смерть. — Нам на юг, — сказала Мира, не оборачиваясь. — Через Шестой квартал. Оттуда через коллектор выйдем к базе с западной стороны. — Шестой квартал — это евразийская зона, — заметил Дэш. — Был евразийской зоной. Час назад. — Она указала на брошенную технику. — Сейчас здесь нет никакой зоны. Здесь есть только то, что движется, и то, что нет. Дэш посмотрел на оставленную бронетехнику. Потом на гору из небоскрёбов. Потом на небо, где дроны продолжали своё бесконечное методичное движение. Что-то в его лице — не страх, что-то более спокойное и более глубокое — сдвинулось и осталось в новом положении. Он понял то, что, возможно, понимал давно, но сейчас понял окончательно: не существует больше никаких зон, никаких границ, никаких правил, которые машины соблюдают ради людей. Да и люди уже не люди. Есть только движение. И те, кто умеет двигаться правильно, выживают дольше. Те кто нет… — Ладно, — произнёс он. Мира уже шла.* * *
Они двигались вдоль стены, низко, быстро, каждый держа свою сторону. Пыль под ногами заглушала шаги. Дроны вверху — равнодушные, занятые своими вычислениями — не меняли курса. Мех где-то на западе открыл огонь из чего-то тяжёлого. В воздухе вдалеке продолжали кружить вертолеты, посылавшие в сторону меха управляемые ракеты. Звук накрыл квартал как волна, прокатился по обломкам и ушёл — и в тишине за этой волной стало слышно что-то невероятное. Птица. Где-то в развалинах. Одна нота. Короткая. Непонятно откуда. Дэш почти остановился. — Слышала? — Иди, — сказала Мира. Он пошёл. Но обернулся один раз — туда, откуда донёсся звук. Как будто хотел убедиться, что это было. Была ли это реально птица или это лишь плот воображений и надежд Дэша — не известно. Здесь давно уже не было живых существ, кроме остатков выживших людей и солдат, которые все меньше напоминают людей. Как в целом и во всем мире. Потерянные Ангелы продолжали гореть. Мех продолжал идти. Дроны продолжали летать. Звуки стрельбы и артиллерии сменяли друг друга не переставая. А два человека с грузом, о происхождении и смысле которого ни один из них до конца не знал, двигались на юг по пустой и разрушенной улице мёртвого города — тихо, быстро, но аккуратно. Всё, что было нужно прямо сейчас, — добраться до следующего угла живыми. Этого было достаточно. На сейчас — достаточно.─────────────────────────────────
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!