[ Глава 3 ]

Аларик ​прошёл ​сквозь ​ворота ​Винтерфелла. ​Двор ​превратился ​в ​хаотичное ​месиво ​ланнистерского ​багрянца ​и ​баратеоновского ​золота. ​Он ​сразу ​заметил ​короля ​— ​раздутого, ​краснолицего ​мужчину, ​который ​ревел, ​требуя ​вина, ​— ​и ​принца ​Джоффри, ​смотревшего ​на ​северян ​с ​такой ​презрительной ​усмешкой, ​что ​рука ​Аларика ​сама ​собой ​дёрнулась ​к ​оружию. ​ ​Ему ​не ​нужен ​был ​голос ​в ​голове, ​чтобы ​понять: ​эти ​люди ​— ​его ​враги. ​Он ​чувствовал ​это ​кожей ​— ​воздух ​вокруг ​них ​сворачивался, ​словно ​скисшее ​молоко. ​ ​Великий ​зал ​гремел ​ударами ​кружек ​и ​сальным ​хохотом. ​Аларик ​стоял ​на ​посту ​у ​холодной ​каменной ​колонны, ​не ​отрывая ​глаз ​от ​высокого ​стола. ​ ​Санса. ​ ​Она ​была ​видением ​в ​голубом ​шёлке, ​и ​её ​взгляд ​то ​и ​дело ​метался ​в ​его ​тёмный ​угол. ​ ​Часы ​тянулись, ​хмель ​делал ​своё ​дело. ​Короля ​наконец ​уволокли ​в ​постель ​— ​он ​всё ​ещё ​орал, ​требуя ​эля, ​— ​а ​королева ​удалилась ​с ​лицом, ​будто ​скисшее ​молоко. ​Когда ​Сансу ​наконец ​проводили ​в ​покои ​септой ​Мордейн, ​она ​прошла ​мимо ​Аларика ​и ​нарочно ​уронила ​шёлковый ​платочек. ​ ​Аларик ​шагнул ​вперёд, ​поднял ​ткань. ​Когда ​он ​возвращал ​платок, ​их ​пальцы ​соприкоснулись. ​Кожа ​девушки ​обожгла, ​словно ​электрический ​разряд, ​а ​взгляд, ​который ​она ​ему ​подарила, ​был ​взглядом ​не ​леди ​к ​стражу ​— ​это ​была ​женщина, ​возлагающая ​корону ​на ​своего ​спасителя. ​ ​Аларик ​дождался, ​пока ​факелы ​в ​коридорах ​потускнеют, ​а ​храп ​пьяных ​стражников ​разнесётся ​под ​стропилами. ​Он ​выскользнул ​через ​боковую ​калитку ​и ​растворился ​в ​густых ​тенях ​Внутреннего ​двора. ​ ​Воздух ​стоял ​ледяной ​— ​такой, ​что ​должен ​был ​расколоть ​кожу, ​— ​но ​Аларик ​не ​чувствовал ​холода. ​Кровь ​в ​его ​жилах ​горела ​жидким ​огнём ​после ​стольких ​лет ​в ​этом ​краю. ​Он ​добрался ​до ​основания ​башни, ​где ​жили ​дети ​Старков. ​Высоко ​наверху ​единственное ​окно ​было ​приоткрыто, ​и ​из ​него ​лился ​слабый, ​тёплый ​свет. ​ ​Он ​ухватился ​за ​толстый, ​узловатый ​плющ, ​вцепившийся ​в ​древний ​камень, ​и ​полез ​вверх ​с ​лёгкой ​грацией. ​ ​На ​середине ​пути ​он ​замер. ​Внизу, ​на ​стене, ​одинокий ​стражник ​шагал ​с ​факелом, ​пламя ​которого ​плясало ​на ​инее. ​Аларик ​вжался ​в ​листву. ​Он ​не ​просто ​спрятался ​— ​он ​стал ​камнем. ​Стражник ​прошёл ​мимо, ​даже ​не ​взглянув ​на ​человека, ​прилипшего ​к ​стене, ​словно ​горгулья. ​ ​Аларик ​добрался ​до ​выступа, ​подтянулся ​и ​встал ​сапогами ​на ​узкий ​каменный ​подоконник. ​Заглянул ​внутрь. ​ ​Комната ​пахла ​лавандой ​и ​кедровым ​дымом ​очага. ​Санса ​беспокойно ​расхаживала ​по ​ковру. ​ ​На ​ней ​было ​тяжёлое ​ночное ​платье ​из ​небесно-голубого ​бархата, ​подбитое ​мягким ​кроличьим ​мехом ​и ​стянутое ​на ​талии ​простой ​шёлковой ​лентой. ​Под ​бархатом ​край ​тонкой ​белой ​льняной ​сорочки ​едва ​касался ​шерстяных ​чулок ​на ​лодыжках. ​ ​Она ​выглядела ​истинной ​высокородной ​леди ​ледяного ​замка, ​но ​стоило ​ей ​увидеть ​его ​силуэт ​в ​окне, ​как ​вся ​королевская ​осанка ​разлетелась ​вдребезги, ​сменившись ​сырым, ​голодным ​облегчением. ​ ​Аларик ​шагнул ​в ​комнату, ​северный ​холод ​потянулся ​за ​ним, ​словно ​плащ. ​Он ​пнул ​окно, ​захлопывая ​его; ​защёлка ​щёлкнула ​с ​окончательностью, ​которая ​эхом ​разнеслась ​по ​тишине. ​ ​— ​Ты ​опоздал, ​— ​прошептала ​она. ​ ​Аларик ​издал ​низкий, ​хрипловатый ​выдох ​— ​почти ​смех. ​ ​— ​Стражники ​сегодня ​слишком ​медленно ​топили ​себя ​в ​бочках, ​Маленькая ​Голубка, ​— ​пробормотал ​он. ​ ​Аларик ​пересёк ​комнату; ​тяжёлый ​меховой ​ковёр ​заглушал ​шаги. ​Он ​не ​стал ​ждать ​приглашения ​— ​просто ​опустился ​на ​край ​её ​пуховой ​перины. ​Кровать ​жалобно ​застонала ​под ​его ​весом, ​и ​в ​покое ​мгновенно ​стало ​тесно ​от ​присутствия ​мужчины ​— ​не ​стража, ​а ​её ​мужчины. ​ ​Санса ​не ​колебалась. ​С ​шелестом ​бархата ​она ​подошла ​и ​села ​рядом ​— ​так ​близко, ​что ​их ​бёдра ​соприкоснулись. ​Жар, ​исходивший ​от ​неё, ​ударил ​в ​контраст ​с ​морозом, ​всё ​ещё ​державшимся ​на ​его ​плаще. ​ ​— ​Ты ​хочешь, ​чтобы ​меня ​поймали? ​— ​прошептала ​она, ​и ​в ​голосе ​смешались ​настоящий ​страх ​и ​восторг, ​который ​она ​не ​смогла ​скрыть. ​— ​Если ​септа ​Мордейн ​услышит ​мужской ​голос, ​стража ​отца ​будет ​здесь ​через ​несколько ​ударов ​сердца. ​ ​Аларик ​посмотрел ​на ​неё ​— ​по-настоящему ​посмотрел. ​В ​мягком ​янтарном ​свете ​очага ​она ​была ​потрясающе ​красива: ​все ​мягкие ​линии ​и ​фарфоровая ​кожа ​— ​полная ​противоположность ​грубому, ​жестокому ​миру, ​из ​которого ​он ​только ​что ​выбрался. ​Он ​протянул ​руку, ​всё ​ещё ​холодную ​от ​ночного ​воздуха, ​и ​игриво, ​резко ​ущипнул ​её ​за ​щёку. ​ ​Санса ​тихо ​ахнула, ​кожа ​дрогнула ​от ​холода ​его ​пальцев. ​ ​— ​Ай! ​Аларик, ​ты ​ледяной! ​ ​— ​Напоминание ​о ​том, ​что ​творится ​за ​стенами ​твоей ​башни, ​Маленькая ​Голубка, ​— ​поддразнил ​он, ​голос ​опустился ​до ​низкого, ​вибрирующего ​рокота. ​Он ​не ​убрал ​руку ​— ​вместо ​этого ​провёл ​ею ​вниз ​по ​шее ​и ​уверенно ​лёг ​на ​талию ​девушки. ​Притянул ​её ​чуть ​ближе, ​большой ​палец ​медленно ​очерчивал ​голубой ​бархат ​платья. ​ ​— ​Теперь, ​— ​прошептал ​он, ​склоняясь ​так ​близко, ​что ​губы ​почти ​коснулись ​её ​уха, ​— ​это ​ты ​меня ​сюда ​позвала. ​Раньше ​ты ​сказала, ​что ​мне ​придётся ​«узнать», ​что ​ты ​задумала. ​Так ​расскажи… ​какой ​урок ​леди ​Винтерфелла ​собирается ​преподать ​своему ​скромному ​подопечному ​сегодня? ​Поэзия? ​История? ​ ​Он ​почувствовал, ​как ​её ​сердце ​бьётся ​о ​рёбра, ​словно ​пойманная ​птица. ​Сжал ​талию ​possessive, ​собственнически. ​ ​— ​Или, ​— ​дыхание ​коснулось ​её ​кожи, ​— ​у ​тебя ​на ​уме ​совсем ​другое ​образование? ​ ​Лицо ​Сансы ​вспыхнуло ​глубоким, ​лихорадочным ​румянцем. ​Она ​не ​отвела ​взгляд. ​Наоборот ​— ​подняла ​руки ​и ​положила ​маленькие ​тёплые ​ладони ​ему ​на ​грудь, ​прямо ​поверх ​кожаного ​дублета. ​ ​— ​Думаю, ​— ​выдохнула ​она, ​и ​смелость ​наконец ​догнала ​желание, ​— ​что ​ты ​уже ​достаточно ​набрался ​знаний ​из ​книг, ​Аларик ​Торн. ​ ​Губы ​Аларика ​медленно ​растянулись ​в ​хищной ​улыбке. ​Без ​единого ​слова ​он ​сместил ​вес, ​большие ​ладони ​скользнули ​с ​талии ​на ​плечи. ​Резким, ​твёрдым ​движением ​он ​толкнул ​её ​назад. ​ ​Санса ​тихо ​ойкнула ​от ​неожиданности ​и ​упала ​на ​груду ​мехов ​и ​шёлковых ​подушек. ​Старая ​деревянная ​рама ​кровати ​издала ​резкий ​ритмичный ​скрип, ​который ​в ​тишине ​комнаты ​прозвучал ​громче ​грома. ​ ​Санса ​замерла, ​глаза ​расширились, ​взгляд ​метнулся ​к ​тяжёлой ​дубовой ​двери, ​дыхание ​перехватило. ​Аларик ​же, ​казалось, ​ничуть ​не ​беспокоился. ​Он ​последовал ​за ​ней, ​нависая ​сверху, ​сапоги ​всё ​ещё ​свисали ​с ​края, ​а ​вес ​он ​перенёс ​на ​предплечья. ​ ​— ​Осторожнее, ​Маленькая ​Голубка, ​— ​пробормотал ​он ​с ​притворной ​невинностью, ​которая ​никак ​не ​вязалась ​с ​огнём ​в ​глазах. ​— ​Если ​мебель ​будет ​так ​громко ​плакать, ​септа ​действительно ​постучится. ​ ​Он ​снова ​протянул ​руки ​— ​но ​теперь ​не ​к ​лицу. ​Ладони ​скользнули ​под ​тяжёлый ​небесно-голубой ​бархат ​ночного ​платья, ​нашли ​мягкие ​округлые ​формы ​ягодиц, ​скрытые ​под ​тонким ​льном ​сорочки. ​Сжал ​их ​крепко, ​собственнически, ​пальцы ​впились ​в ​нежность ​сквозь ​ткань. ​ ​Спина ​Сансы ​выгнулась ​дугой, ​приглушённый ​вздох ​застрял ​в ​горле ​— ​она ​прикусила ​губу, ​чтобы ​не ​закричать. ​Кровать ​скрипнула ​снова, ​ещё ​громче. ​ ​— ​Аларик… ​— ​прошипела ​она, ​лицо ​пылало ​от ​стыда ​и ​жара. ​— ​Прекрати! ​Ты ​прекрасно ​знаешь, ​о ​чём ​я. ​Ты… ​ты ​настоящий ​грубиян! ​ ​— ​Грубиян? ​— ​повторил ​Аларик, ​склонив ​голову ​с ​видом ​глубокого ​недоумения. ​Он ​усилил ​хватку, ​притягивая ​её ​бёдра ​вплотную ​к ​своим, ​обтянутым ​кожей. ​— ​Понятия ​не ​имею, ​о ​чём ​ты ​говоришь, ​миледи. ​Я ​всего ​лишь ​простой ​подопечный. ​А ​я-то ​думал, ​ты ​покажешь ​мне… ​южные ​ухаживания? ​Может, ​танец?