[ Глава 4 ]

Негодование ​Сансы ​вспыхнуло, ​хотя ​дрожь ​в ​руках ​выдавала ​её ​с ​головой. ​Она ​упёрлась ​ладонями ​ему ​в ​грудь ​и ​толкнула ​— ​всё ​равно ​что ​пытаться ​сдвинуть ​саму ​Стену. ​ ​— ​Ладно! ​— ​фыркнула ​она, ​голос ​её ​резанул ​острым, ​шёпотным ​шипом ​притворного ​раздражения. ​— ​Если ​ты ​намерен ​упрямиться, ​как ​настоящий ​северянин, ​если ​тебе ​милее ​дразнить ​меня, ​словно ​трактирную ​девку, ​чем ​обращаться ​со ​мной ​как ​с ​леди, ​— ​тогда ​убирайся ​тем ​же ​путём, ​каким ​пришёл! ​ ​Она ​попыталась ​вывернуться ​из-под ​него, ​лицо ​залилось ​краской, ​ярче ​рыжего ​оттенка ​Талли ​в ​её ​волосах. ​ ​— ​Я ​хотела ​быть ​доброй. ​Но ​ты ​просто ​невозможен. ​Уходи, ​Аларик! ​Полезай ​обратно ​по ​плющу. ​Я ​ложусь ​спать, ​и ​пусть ​мороз ​откусит ​тебе ​нос. ​ ​Аларик ​не ​шелохнулся. ​Когда ​Санса ​в ​порыве ​шёлка ​и ​негодования ​попыталась ​откатиться, ​он ​плавно, ​с ​хищной ​грацией ​перенёс ​вес ​тела. ​Позволил ​ей ​повернуться ​на ​бок ​— ​лишь ​затем, ​чтобы ​прижаться ​к ​ней ​всем ​телом, ​плотно ​к ​спине. ​ ​Контраст ​был ​разителен: ​его ​холодная, ​выкованная ​кожей ​сила ​против ​податливой ​мягкости ​её ​бархатных ​изгибов. ​ ​Он ​перекинул ​тяжёлую ​руку ​через ​её ​талию, ​прижимая ​к ​мехам, ​и ​зарылся ​лицом ​в ​ложбинку, ​где ​рыжие ​пряди ​встречались ​с ​бледной ​колонной ​шеи. ​ ​Не ​сказал ​ни ​слова. ​Просто ​прижался ​медленным, ​затяжным ​поцелуем ​чуть ​ниже ​уха. ​Щетина ​царапнула ​кожу ​грубым ​трением, ​и ​тут ​же ​его ​губы ​обожгли ​жаром. ​Он ​спустился ​ниже, ​языком ​очерчивая ​линию ​сухожилия, ​вдыхая ​аромат ​лаванды ​и ​тёплой ​девушки. ​ ​Лекция ​Сансы ​умерла ​в ​горле. ​Позвоночник ​выгнулся ​сам ​собой, ​бёдра ​прижались ​назад ​к ​нему, ​и ​с ​губ ​сорвался ​мягкий, ​прерывистый ​стон, ​который ​она ​не ​успела ​сдержать. ​Звук ​был ​тихим, ​но ​в ​тишине ​комнаты ​прозвучал ​как ​полное ​признание ​поражения. ​ ​— ​Я ​думал, ​ты ​велела ​мне ​уйти, ​Маленькая ​Голубка, ​— ​пробормотал ​Аларик ​ей ​в ​кожу, ​и ​голос ​его ​вибрацией ​отозвался ​глубоко ​в ​её ​груди. ​ ​Чары ​момента ​чуть ​развеялись, ​и ​Санса ​вспомнила ​о ​гордости. ​Она ​повернула ​голову, ​чтобы ​взглянуть ​на ​него, ​хотя ​тяжёлые ​веки ​и ​румянец, ​ползущий ​от ​ключиц, ​всё ​испортили. ​ ​— ​Велела! ​— ​прошипела ​она, ​хотя ​даже ​не ​пыталась ​сбросить ​его ​руку ​с ​талии. ​— ​Ты ​поистине ​невыносимый, ​глупый ​мужчина, ​Аларик ​Торн. ​Почему ​ты ​всё ​ещё ​здесь? ​Я ​отдала ​приказ! ​Приказ ​леди! ​ ​Она ​попыталась ​оттолкнуть ​его ​руку, ​но ​пальцы ​вместо ​этого ​вцепились ​в ​рукав ​туники. ​ ​— ​Ты ​когда-нибудь ​слушаешь? ​Честное ​слово, ​чем ​выше ​ты ​лазаешь, ​тем ​больше ​мозгов ​вытекает ​у ​тебя ​из ​ушей, ​— ​прошептала ​она, ​голос ​дрожал ​между ​выговором ​и ​мольбой. ​— ​Я ​сказала ​возвращаться ​к ​плющу. ​Так… ​почему ​ты ​не ​двигаешься? ​ ​Аларик ​легонько ​прикусил ​её ​плечо ​сквозь ​лён ​сорочки, ​заставив ​снова ​ахнуть. ​ ​— ​Потому ​что, ​— ​прошептал ​он, ​и ​хватка ​стала ​собственнической, ​— ​мы ​оба ​знаем: ​ты ​будешь ​несчастна, ​если ​я ​уйду. ​А ​хороший ​страж ​никогда ​не ​оставляет ​свою ​леди ​в ​таком… ​беспокойном ​состоянии. ​ ​Он ​медленно ​повернул ​её ​в ​руках, ​пока ​она ​не ​оказалась ​лицом ​к ​нему, ​и ​тёмные ​глаза ​впились ​в ​её ​взгляд. ​ ​— ​Ну ​что, ​— ​сказал ​он, ​большим ​пальцем ​проводя ​по ​нижней ​губе. ​— ​Будем ​дальше ​спорить ​о ​моих ​дурных ​манерах ​или ​ты ​наконец ​начнёшь ​урок? ​ ​Аларик ​не ​стал ​ждать ​ответа. ​Приподнялся, ​его ​крупная ​фигура ​заслонила ​мерцающий ​свет ​очага. ​ ​Дыхание ​Сансы ​сбилось, ​когда ​он ​перенёс ​внимание ​с ​губ ​на ​подъём ​груди, ​быстро ​вздымающийся ​под ​небесно-голубым ​бархатом. ​Склонился, ​прижимаясь ​лицом ​к ​мягкой ​ложбинке ​декольте, ​и ​жар ​дыхания ​пропитал ​все ​слои ​ткани. ​ ​Когда ​он ​прижался ​крепким ​поцелуем ​с ​открытым ​ртом ​к ​бархату, ​покрывавшему ​грудь, ​руки ​Сансы ​взметнулись ​к ​его ​волосам, ​пальцы ​запутались ​в ​тёмных ​прядях. ​ ​— ​Аларик… ​— ​выдохнула ​она, ​голос ​сорвался. ​ ​Он ​не ​обратил ​внимания ​на ​предупреждение. ​Язык ​очертил ​вышивку ​корсажа, ​а ​потом ​взял ​изогнутый ​пик ​груди ​в ​рот ​сквозь ​тяжёлый ​бархат ​и ​лён ​под ​ним. ​Ощущение ​приглушалось ​тканью, ​но ​от ​этого ​стало ​только ​острее ​— ​трение ​материи ​о ​чувствительную ​кожу ​послало ​разряд ​прямо ​в ​самое ​нутро. ​ ​Голова ​Сансы ​упала ​на ​подушку, ​глаза ​закатились. ​Она ​издала ​резкий, ​нуждающийся ​звук ​и ​тут ​же ​попыталась ​его ​проглотить. ​ ​— ​Держи… ​держи ​голову ​ниже, ​— ​выдохнула ​она, ​голос ​— ​отчаянная ​воздушная ​нить. ​— ​Бархат… ​он ​слишком ​плотный, ​ты ​испортишь ​шёлковый ​пояс… ​ ​Но ​Аларик ​был ​неумолим. ​Перешёл ​на ​другую ​сторону, ​руки ​скользнули ​вверх, ​обхватывая ​и ​сжимая ​мягкую ​тяжесть ​сквозь ​платье ​с ​такой ​собственнической ​силой, ​что ​она ​почувствовала ​себя ​маленькой ​и ​полностью ​покорённой. ​ ​Он ​мягко ​прикусил ​сквозь ​голубую ​ткань ​— ​игривый, ​острый ​укус, ​от ​которого ​всё ​тело ​подпрыгнуло. ​ ​— ​Ты ​слишком ​много ​болтаешь ​для ​учительницы, ​Маленькая ​Голубка, ​— ​проворчал ​он ​в ​её ​грудь, ​голос ​приглушённый ​роскошью. ​— ​Меньше ​нотаций, ​больше ​обучения. ​ ​Он ​поднял ​взгляд ​— ​глаза ​потемнели ​от ​голода, ​рядом ​с ​которым ​«уроки» ​из ​её ​книг ​казались ​детскими ​сказками. ​Рука ​потянулась ​к ​шёлковому ​поясу ​на ​талии, ​пальцы ​дёрнули ​узел. ​ ​— ​Леди ​поможет ​мне ​с ​этими ​слоями, ​— ​прошептал ​он, ​— ​или ​мне ​придётся ​рвать ​их? ​ ​Дыхание ​Сансы ​застряло ​в ​горле, ​когда ​его ​пальцы ​играли ​с ​шёлковым ​узлом. ​Наглость ​в ​голосе ​— ​чистая, ​несгибаемая ​уверенность ​мужчины, ​больше ​не ​боявшегося ​тени ​её ​отца, ​— ​пронзила ​её ​трепетом ​ужаса ​и ​преданности. ​ ​— ​Тебе ​бы ​это ​понравилось, ​правда? ​— ​прошептала ​она, ​встречая ​его ​взгляд ​внезапной ​яростной ​искрой. ​— ​Разорвать ​мой ​наряд, ​как ​одичалый? ​Но ​леди ​выбирает… ​ ​Прежде ​чем ​она ​успела ​договорить ​и ​прежде ​чем ​Аларик ​успел ​сорвать ​пояс, ​синий ​экран ​Системы ​на ​этот ​раз ​не ​просто ​мигнул. ​Он ​вспыхнул ​яростным, ​тревожным ​алым. ​ ​[ДИНЬ!]