[ Глава 14 (R18+)]

Она ​замолчала. ​В ​голубых ​глазах ​вспыхнул ​робкий, ​но ​яростный ​огонёк ​— ​она ​поняла, ​что ​протесты ​её ​пропадают ​втуне. ​ ​— ​Раз ​уж ​ты ​явно ​не ​собираешься ​уходить, ​полагаю, ​у ​нас ​нет ​выбора, ​кроме ​как... ​ ​Она ​не ​договорила. ​Лицо ​залилось ​густым ​румянцем, ​пальцы ​потянулись ​поиграть ​с ​воротником ​его ​кожаного ​дублета. ​Подбородок ​вновь ​вздёрнулся ​с ​озорной, ​царственной ​грацией ​— ​высокородная ​леди ​ожила ​даже ​в ​его ​объятиях. ​ ​— ​Тебе ​следует ​быть ​польщённым, ​Аларик ​Торн, ​— ​тихо ​поддразнила ​она, ​дыхание ​коснулось ​его ​губ. ​— ​Что ​леди ​вроде ​меня ​рискует ​всем ​ради ​грубияна, ​который ​лазает ​по ​окнам. ​Я ​ожидаю, ​что ​ты ​вспомнишь ​о ​манерах, ​даже ​если ​позабыл ​о ​страхе. ​ ​Аларик ​не ​дал ​ей ​закончить ​эту ​дразнящую ​отповедь. ​Он ​двинулся ​внезапно, ​с ​текучей ​грацией, ​большие ​ладони ​соскользнули ​с ​талии ​на ​плечи ​и ​прижали ​её ​крепко ​к ​холодной ​каменной ​стене ​покоев. ​ ​Дыхание ​вырвалось ​из ​груди ​Сансы ​мягким ​вздохом, ​голова ​ударилась ​о ​кладку ​глухим ​стуком, ​смягчённым ​густотой ​медных ​волос. ​Прежде ​чем ​она ​успела ​вымолвить ​ещё ​слово ​о ​манерах, ​Аларик ​завладел ​её ​губами ​— ​яростным, ​оставляющим ​синяки ​поцелуем, ​который ​отдавал ​ночным ​воздухом ​и ​неукротимой ​собственностью. ​ ​Спина ​Сансы ​инстинктивно ​выгнулась ​у ​камня, ​пальцы ​судорожно ​впились ​в ​тёмные ​пряди ​его ​волос, ​пока ​она ​пыталась ​устоять ​на ​ногах. ​Он ​был ​неумолим: ​рот ​оторвался ​от ​её ​губ ​лишь ​затем, ​чтобы ​проложить ​дорожку ​обжигающего ​жара ​вниз ​по ​колонне ​горла. ​ ​Он ​уткнулся ​лицом ​в ​ложбинку ​шеи, ​грубая ​щетина ​царапнула ​бледную ​кожу, ​а ​зубы ​игриво ​прикусили ​ключицу. ​Сломанный, ​нуждающийся ​стон ​поднялся ​в ​горле ​Сансы, ​но ​она ​прикусила ​нижнюю ​губу ​до ​крови, ​вспомнив ​собственное ​предупреждение ​о ​септе ​Мордейн. ​ ​Сердце ​колотилось ​о ​его ​кожаный ​дублет, ​словно ​пойманная ​птица, ​пока ​ладони ​Аларика ​блуждали ​ниже, ​обрисовывая ​изгибы ​бёдер ​сквозь ​тяжёлый ​небесно-голубой ​бархат. ​ ​Аларик ​оторвал ​её ​от ​стены. ​Жар ​его ​тела ​стал ​единственным ​щитом ​против ​ледяного ​сквозняка. ​Он ​не ​дал ​ей ​отдышаться ​— ​подхватил ​на ​руки ​с ​такой ​силой, ​что ​медные ​волосы ​дико ​рассыпались ​по ​его ​кожаным ​рукавам. ​ ​Он ​шагнул ​к ​перине. ​Кровать ​застонала ​под ​внезапной ​тяжестью, ​когда ​он ​уложил ​её ​спиной ​на ​меха ​и ​шёлковые ​подушки. ​ ​— ​Аларик, ​шум… ​— ​прошипела ​она, ​лицо ​пылало ​от ​скандального ​жара, ​пока ​древняя ​деревянная ​рама ​издавала ​резкий, ​ритмичный ​скрип. ​ ​Он ​не ​обратил ​внимания. ​Глаза ​потемнели ​от ​голода, ​от ​которого ​её ​поэзия ​и ​уроки ​этикета ​казались ​детскими ​сказками. ​Мозолистые, ​крепкие ​ладони ​скользнули ​под ​тяжёлый ​небесно-голубой ​бархат ​ночной ​рубашки. ​С ​внезапным ​собственническим ​движением ​он ​развязал ​шёлковый ​пояс ​и ​стянул ​слои ​белого ​льна ​с ​её ​бёдер. ​ ​Когда ​тепло ​очага ​сменилось ​укусом ​полуночного ​воздуха, ​коснувшегося ​кожи, ​Санса ​вздрогнула. ​Обнажённая ​перед ​его ​непоколебимым ​взглядом, ​она ​инстинктивно ​попыталась ​укрыться: ​щиколотки ​в ​шерстяных ​чулках ​сцепились, ​ноги ​плотно ​сжались, ​защищая ​сокровенное ​от ​хищного ​внимания. ​ ​— ​Не ​прячься, ​Маленькая ​голубка, ​— ​хрипло ​проговорил ​Аларик. ​Голос ​низко ​вибрировал, ​отдаваясь ​глубоко ​в ​её ​груди. ​ ​Он ​протянул ​руки. ​Большие ​ладони ​легли ​на ​бёдра ​железной ​хваткой, ​не ​терпящей ​отказа. ​С ​твёрдой, ​намеренной ​силой ​он ​раздвинул ​ей ​ноги, ​открыв ​янтарному ​свету ​огня. ​ ​Вид ​её ​— ​мягкая, ​розоватая ​кожа ​самого ​интимного ​средоточия, ​наконец ​открывшаяся, ​— ​заставил ​дыхание ​Аларика ​сбиться. ​ ​Санса ​издала ​тихий, ​сломленный ​звук ​полного ​поражения. ​Ошеломлённая ​первобытной ​силой ​момента ​и ​дерзостью ​мужчины, ​которого ​любила ​в ​тени, ​она ​вскинула ​руки ​и ​спрятала ​пылающее ​лицо ​в ​ладонях ​в ​приступе ​отчаянного ​смущения. ​ ​Сердце ​колотилось ​у ​рёбер, ​словно ​пойманная ​птица, ​пока ​она ​ждала. ​ ​Аларик ​не ​оставил ​её ​увядать ​в ​смущении. ​Он ​двинулся ​вниз, ​крупная ​фигура ​отбрасывала ​тень, ​заслоняя ​мерцающий ​свет ​очага, ​и ​устроился ​между ​её ​дрожащих ​бёдер. ​ ​Ладони ​Сансы ​остались ​прижатыми ​к ​лицу, ​пальцы ​впились ​в ​виски, ​когда ​она ​почувствовала ​влажный ​жар ​его ​дыхания ​у ​самой ​чувствительной ​кожи. ​ ​Когда ​язык ​наконец ​коснулся ​— ​медленно, ​намеренно ​проведя ​по ​нежным ​розоватым ​складкам, ​— ​всё ​тело ​Сансы ​дёрнулось ​с ​перины. ​Резкий, ​нуждающийся ​звук ​вырвался ​из ​горла, ​и ​она ​отчаянно ​прикусила ​мякоть ​ладони, ​чтобы ​крик ​не ​разнёсся ​за ​тяжёлую ​дубовую ​дверь. ​ ​Он ​был ​неумолим. ​Язык ​повторял ​ритмичное ​«клак-шурш» ​тренировочного ​двора, ​толкая ​её ​к ​краю ​куда ​выше ​Разрушенной ​Башни. ​ ​Спина ​Сансы ​выгнулась ​луком, ​медные ​волосы ​спутались ​в ​мехах, ​когда ​напряжение ​в ​лоне ​лопнуло. ​Она ​кончила ​с ​приглушённым, ​сломленным ​криком, ​ноги ​сомкнулись ​вокруг ​его ​головы, ​ища ​опору ​в ​буре. ​Аларик ​не ​отстранился ​— ​он ​пил ​её, ​принимая ​метку ​её ​пика ​на ​лице, ​словно ​воин ​принимает ​благословение. ​ ​Когда ​она ​рухнула ​обратно ​в ​подушки, ​задыхаясь, ​Аларик ​рванулся ​вверх ​и ​вновь ​завладел ​её ​губами. ​Поцеловал ​яростно, ​рот ​скользнул ​по ​её ​с ​хищной ​усмешкой. ​ ​Глаза ​Сансы ​затрепетали, ​открываясь. ​Она ​ощутила ​соль ​и ​сладость ​собственного ​освобождения ​на ​его ​языке. ​Это ​было ​высшее ​обучение. ​ ​Аларик ​не ​дал ​молчанию ​восстановления ​продлиться. ​Руки ​двигались ​с ​текучей, ​хищной ​грацией ​обратно ​к ​верхней ​части ​тела. ​Нижняя ​половина ​оставалась ​обнажённой ​для ​света ​огня, ​но ​тяжёлая ​небесно-голубая ​бархатная ​ночная ​рубашка ​всё ​ещё ​была ​скомкана ​и ​смята ​вокруг ​талии. ​ ​Он ​склонился ​над ​ней. ​Большие ​мозолистые ​ладони ​скользнули ​вверх ​и ​легли ​на ​округлости ​груди. ​Сквозь ​густой ​бархат ​и ​тонкую ​белую ​льняную ​сорочку ​он ​нашёл ​твёрдые, ​чувствительные ​пики. ​ ​Он ​начал ​играть ​с ​ними: ​большие ​пальцы ​кружили ​и ​катали ​тугие ​бутоны ​с ​собственнической ​силой, ​от ​которой ​дыхание ​Сансы ​вновь ​сбилось. ​ ​Аларик ​переместил ​вес. ​Крупная ​фигура ​вновь ​отбрасывала ​тень ​на ​Сансу, ​заслоняя ​мерцающий ​свет ​очага, ​когда ​он ​двинулся ​завершить ​начатое. ​Большие ​мозолистые ​ладони ​скользнули ​под ​тяжёлый ​небесно-голубой ​бархат ​ночной ​рубашки ​и ​тонкую ​белую ​льняную ​сорочку ​под ​ней. ​ ​С ​внезапным, ​твёрдым ​движением ​он ​толкнул ​ткань ​вверх, ​сдвигая ​слои ​тонкой ​одежды ​мимо ​округлостей ​груди, ​полностью ​открыв ​её ​янтарному ​сиянию ​огня. ​ ​Свет ​огня ​заплясал ​по ​ней, ​обнажив ​идеальные ​формы ​и ​твёрдые ​розовые ​пики ​грудей, ​теперь ​полностью ​обнажённые ​ледяному ​полуночному ​воздуху. ​Аларик ​склонился ​ниже, ​лицо ​прижалось ​к ​мягкой ​впадинке ​между ​грудями, ​жар ​дыхания ​впитывался ​в ​бледную ​кожу. ​ ​Он ​замер ​на ​мгновение. ​Тёмные ​глаза ​обводили ​каждую ​кривую ​с ​неукротимой ​уверенностью, ​от ​которой ​дыхание ​Сансы ​снова ​сбилось ​в ​горле.