Глава 11. Я существую

Когда Юнги вернулся домой. Система привычно поприветствовала его и предложила вечерний перечень обязательных процедур, но мужчина молча отклонил все уведомления. Жилая ячейка тут же скорректировала освещение, делая его мягче. В прозрачной стене медленно растворялся закат, но сегодня Юнги почти не смотрел в окно. Он думал о человеке, который несколько часов назад добровольно попросил стереть собственную память. И о другом, о том, который когда-то давно посмотрел в камеру и сказал: «Друг, если ты существуешь…» Юнги подключился к терминалу. Несколько секунд он просто стоял, пытаясь ещё раз обдумать свою идею. Потом открыл приложение для видеозаписи. Пустой экран отразил его лицо. Он никогда раньше этого не делал, в его времени почти никто этого не делал. Кому и зачем понадобилось бы записывать самого себя? Он нажал на запись. Несколько секунд ничего не происходило — Юнги просто молчал и смотрел прямо перед собой. Помедлив ещё пару секунд, ровным голосом произнес: — Меня зовут Мин Юнги. — Он замолчал. — Я являюсь сотрудником Центрального медицинского комплекса… Он снова остановился. Фраза прозвучала странно, словно выдержка из личного дела. Юнги смотрел в объектив, не понимая, что говорить дальше. Еще через несколько секунд запись оборвалась. Он удалил ее. Со второй попыткой получилось не лучше. — Дата записи: двадцать восьмое ноября две тысячи триста шестьдесят седьмого года. Пауза. — Атмосферные показатели находятся в пределах нормы. — Снова тишина. — Существенных происшествий не зарегистрировано. Юнги сидел молча некоторое время, а затем выключил запись: — Нет, всё не то. Он попытался еще несколько раз. Каждый раз получался безупречный служебный отчет. И совершенно ничего похожего на те странные разговоры, которые вел с камерой Пак Чимин. Юнги медленно опустился на край кровати. Впервые за долгое время он почувствовал раздражение не на систему, не на работу — на самого себя. Как человек вообще разговаривает с пустотой? Как рассказывает ей про свой день? Как шутит? Как молчит? Как говорит что-то не потому, что это необходимо, а просто потому, что ему хочется поделиться? В комнате стояла тишина. Юнги долго сидел неподвижно, а затем снова включил камеру. Несколько секунд он просто смотрел в объектив. Неожиданно понял одну очень простую вещь: он записывает это не для архива, не для себя и даже не для потомков. Он записывает это для одного-единственного человека. Юнги едва заметно выдохнул. И впервые за весь вечер выражение его лица стало чуть менее безупречным. — Привет, Чимин. Он замолчал, словно прислушиваясь к собственным словам. — Это… странно. Еще несколько секунд тишины. Потом он тихо усмехнулся сам себе. — Привет, Чимин. Это я — твой друг из будущего Мин Юнги. И… я существую. Он снова замолчал, а потом, совершенно неосознанно, перевел взгляд куда-то мимо камеры, словно собеседник действительно находился по ту сторону экрана. — Вообще-то кое в чем ты был прав. Ты действительно старше меня. Почти на триста лет. Сейчас мне тридцать один. Сколько было тебе, когда ты записывал свои видео? Сегодня я познакомился с человеком, который попросил стереть ему память. И после этого весь день думал только о тебе. Мне кажется… Хотя нет, я не умею говорить так, как умеешь ты, поэтому скажу просто. Я очень надеюсь, что ты ошибался. И что если однажды проснешься в моём времени или ещё в каком-то, то не окажешься здесь совсем один. Он снова замолчал. На этот раз почти на минуту. Никаких мыслей больше не приходило. Но впервые за все время тишина перестала казаться неловкой. Будто по ту сторону камеры его действительно внимательно слушали. Когда запись закончилась, Юнги не стал ее удалять. Он не стал пересматривать, просто сохранил файл, дав ему название: «Для Чимина». *** 2103 год. Утро началось с легкого толчка. Не такого, чтобы бежать на улицу, а такого, после которого уже никто не спрашивал, было это землетрясение или нет. Чимин открыл глаза, посмотрел в потолок и несколько секунд просто лежал. Потом взял телефон и написал Тэхену: — Жив? Ответ пришел почти мгновенно: — Нет. Не пиши мне больше. Чимин усмехнулся. — Понял. Тогда кофе не принесу. Пауза длилась секунд пять. — Я что-то перепутал! Я ожил. Через сорок минут они уже шли по знакомой улице, точнее, по тому, что от нее осталось. Один из домов был обнесен аварийной лентой. Магазин на углу закрыли еще месяц назад, а вместо витрины теперь красовалась фанера с небрежной надписью: «Откроемся, если выживем». — Кажется, они оптимисты, — заметил Тэхён. — Или реалисты. Они переглянулись и одновременно усмехнулись. У маленькой кофейни за углом все еще работала вывеска, правда, буква «О» давно не светилась. Поэтому уже несколько месяцев все вокруг называли ее просто «Кфейней». Хозяин, увидев ребят, только махнул рукой. — Вам как обычно? — Нам как обычно. — Денег нет? — Денег нет. — Тогда завтра занесете. — Как и всегда. Старик только покачал головой и ушел готовить кофе. Тэхён тихо сказал: — Он ведь прекрасно знает, что мы можем вообще не прийти. — Знает. — Тогда почему каждый раз отпускает? Чимин пожал плечами. — Потому что мы всегда возвращаемся. Они взяли стаканчики и молча пошли дальше. Город жил. Да, не идеально, не безопасно, но жил. На перекрестке кто-то ругался с доставщиком. Из открытого окна доносилась музыка, а во дворе две девочки рисовали мелом на потрескавшемся асфальте, пока их мать нервно поглядывала на сейсмические оповещения в телефоне. Тэхён вдруг остановился. — Помнишь вот это дерево? Чимин посмотрел на раскинувшего свои густые кроны дуб. — Конечно. — Мы на него залезли, когда нам было лет десять. — Да, ты тогда ещё свалился. — Это был контролируемый спуск. — Ты плакал. — Это была физиологическая реакция. Чимин рассмеялся. — Ты звал маму. — Хорошо, заткнись. Они шли дальше. Тэхён шёл непривычно молча, будто обдумывал что-то, затем спросил: — Слушай… ты правда не хочешь в гибернацию? Чимин не отвечал. Он посмотрел по сторонам: на дома, людей, на знакомый светофор, который уже лет пять работал через раз. — Правда. — Даже если здесь станет совсем плохо? — Даже тогда. Тэхён сунул руки в карманы и пристально посмотрел на друга. — Почему? — Потому что… — Он запнулся. — Потому что вот это все мое. — Что именно? — Все. Он обвел рукой улицу. — Вот эта идиотская остановка, это кафе, этот дед, который каждый раз делает вид, что мы ему не должны ему денег. Это дерево, с которого ты рухнул, этот магазин, даже эта дурацкая трещина в асфальте возле нашего дома! Тэхён молча слушал. — Люди постоянно говорят, что дом — это люди. По-моему, это не так. Дом — это еще и место. Потому что мои воспоминания живут не только у меня в голове. Они здесь. Он показал на пустую скамейку. — Здесь мы сидели после выпускного. А этот перекресток? Здесь ты врезался в столб, потому что засмотрелся на какую-то девушку. — Я не врезался. — Врезался. — Это была очень красивая девушка. Чимин снова стал серьезным. — Если меня забрать отсюда… Что останется? Несколько минут они просто шли рядом. Потом где-то далеко снова завыла сирена. Никто не побежал, даже не ускорил шаг. Такие звуки давно стали частью повседневной жизни. Чимин вдруг остановился, достал телефон и сделал фотографию. Тэхён удивленно посмотрел на него. — Зачем ты снимаешь? Чимин посмотрел на экран. На нем не было ничего особенного: старый дом, провода, расчерчивающие небо, несколько птиц, которые уже стали редкостью на корейских улицах. — Не знаю. Наверное… просто, чтобы не забыть. Тэхён ничего не ответил. Только незаметно посмотрел на него чуть внимательнее, чем обычно. А Чимин и сам не понял, почему ему вдруг стало так страшно однажды проснуться и больше никогда не увидеть именно это небо. Пусть даже такое серое. — Ты, Чимин, романтик, добрый наивный и такой чуткий… с одной стороны, но такой эгоист с другой. Я понимаю, почему ты цепляешься за настоящее — это обычный страх и это нормально. Но ты думаешь только о себе. Ты боишься только за себя, боишься больше не съесть своего любимого бананового мороженного или в последний раз погулять в парке. А видеть, как умирают твои близкие тебе не страшно? Чимин резко остановился и вперился взглядом в спину Кима. Он никак не ожидал подобного от своего друга. Тэхен продолжал, не обращая внимания на растерянного парня. — Давай будем реалистами, мой друг. Наш мир в нескольких секундах от полного крушения, мы не живем, а выживаем, пытаясь радоваться тем мелочам, которые у нас остались. Но уже завтра всё может стать хуже. Что если землетрясения усилятся и укрыться от них и их последствий будет невозможно. Что если мы откажемся от шанса спастись и через пару дней окажемся под завалами. Я , ты, мои и твои родители, и ещё сотни тысяч людей. Наконец Тэхен обернулся. Он выглядел серьезным как никогда. В его глазах не было злости, Чимин четко видел в них надежду и мольбу. — Посмотри вокруг ещё раз, Чимин. Та скамейка, на которой мы отмечали выпускной валяется на земле полуразрушенная. Столба, в который я когда-то врезался больше нет. Часть домов обрушились или ушли под землю. С нас не берут денег не потому что доверяют, а потому что в этом просто нет смысла. В нашей жизни уже нет смысла. Но у нас есть возможность и я не хочу использовать её без тебя. Но и оставаться здесь я тоже не хочу. Тот мир, который ты любишь он здесь и здесь. — Тэхен подошёл почти вплотную к другу и ткнул сначала в лоб, а затем коснулся груди, в которой бешено колотилось сердце Чимина. Чимин не ответил. Он лишь медленно перевёл взгляд за плечо Тэхёна — туда, где над искалеченным городом всё ещё висело тяжёлое серое небо. Оно казалось таким же, как вчера, но теперь он впервые увидел в нём не привычный дом, а прощание. Пальцы сами собой сжались в кулаки, словно пытаясь удержать ускользающее настоящее. Однако слов не нашлось. Между ним и Тэхёном повисла тишина — тяжёлая, почти невыносимая. И именно в этой тишине Чимин впервые по-настоящему испугался, что друг может оказаться прав.