Глава 12. Цена памяти

В обязанности Юнги и Хосока входило не только сопровождение людей в момент пробуждения. Первый год после выхода из анабиоза каждый человек находился под наблюдением. Формально это называлось контролем адаптации, хотя на практике чаще всего сводилось к регулярным беседам, медицинским обследованиям и оценке степени интеграции в общество. Большинство привыкало быстро, некоторые — никогда. В тот день они направлялись к Чон Чонгуку. Юнги помнил его пробуждение почти год назад. Тогда парень первым делом спросил, можно ли открыть окно. Когда ему объяснили, что окна не открываются, он только растерянно пробормотал: — Странный у вас век… С тех пор Юнги видел его не больше десятка раз. Дверь открылась почти сразу. — О, это опять вы! Чонгук улыбнулся так естественно, что Юнги на секунду поймал себя на мысли: люди его времени почти никогда так не улыбаются. Квартира выглядела неожиданно обжитой. На столе лежали какие-то детали, разобранный защитный шлем и перчатки. На стене медленно вращалась трёхмерная модель летательного аппарата. Хосок сразу отметил: — Зафиксировано наличие профессионального оборудования. — Учусь, — неловко прозвучал голос Чонгука. — Согласно базе данных, вы проходите стажировку. — Ага, — Парень довольно улыбнулся. — Вообще-то, почти моя мечта. Юнги вопросительно посмотрел на него. — В своём времени я занимался подземным флай-треком. Нелегальным. Гонки, скорость, ставки, полиция… Короче, родители были не в восторге, — он тихо рассмеялся. — А здесь мне официально разрешили гонять на новых моделях. Ещё и зарплату платить собираются. Юнги невольно спросил: — Вам нравится? — Очень. Он говорил без пафоса, просто как человек, которому действительно повезло заниматься любимым делом. Некоторое время они обсуждали обучение, программу подготовки и результаты адаптации. Все показатели были значительно выше среднего. Хосок закончил фиксировать данные: — Уровень интеграции признан успешным. Чонгук только пожал плечами: — Наверное. Потом неожиданно замолчал. Улыбка постепенно исчезла с его лица. Он медленно подошёл к окну — точнее, к прозрачной стене, за которой раскинулся огромный город. — Только знаете… Юнги поднял взгляд. — Иногда я забываюсь. Просыпаюсь утром и думаю, что сейчас мама позовёт завтракать или отец опять будет ругаться, что я поздно пришёл, — он горько усмехнулся. — Потом секунд через пять вспоминаю. И становится очень одиноко. Чонгук продолжал смотреть куда-то вдаль. — Я уже почти не помню голос сестры. Это страшнее всего: лицо ещё помню, а голос… Нет. — Он помолчал. — Иногда специально пытаюсь его вспомнить. Не получается. Юнги осторожно произнёс: — В подобных случаях существует возможность добровольной процедуры ментальной очистки. Чонгук так резко повернулся к нему, что Юнги даже вздрогнул. — Нет. — Ответ прозвучал мгновенно. Без единой секунды сомнения. — Никогда. Юнги спокойно спросил: — Почему? Чонгук долго и пристально смотрел на Юнги, искренне не понимая, как тот может предлагать ему добровольно стереть память. Парень тихо сказал: — Потому что это всё, что у меня осталось. Да, это больно, иногда хочется выть, иногда я не понимаю, зачем вообще согласился. Но… — Он опустил взгляд. — Если я забуду маму, она ведь умрёт окончательно. Не только для мира, но и для меня тоже. — Он грустно улыбнулся. — А я не хочу быть счастливым такой ценой. Юнги почувствовал, как под левым виском снова возникло знакомое покалывание. Он вспомнил мужчину, который несколько дней назад умолял стереть память: «Я больше не хочу помнить». И Чонгука, который сейчас говорил прямо противоположное: «Я не хочу забывать». Два человека, одна и та же боль. Но два совершенно разных ответа на неё. Когда они уже собирались уходить, Чонгук вдруг окликнул Юнги: — Можно вопрос? — Конечно. — Вы ведь никогда никого не теряли? Юнги замер. Он не сразу понял, что ответить, но потом спокойно произнёс: — Нет. В нашем мире отношения выстраиваются иначе. Мне некого терять. Чонгук кивнул: — Тогда я очень надеюсь, что вам никогда не придётся испытать это чувство… Хотя у вас вроде как со всеми чувствами туго, — Чонгук виновато улыбнулся. — Не обижайтесь, просто я к этому до сих пор не привык. Но, если вас это утешит, боль — это ужасно. И всё равно… — Он чуть улыбнулся. — Лучше помнить. Лучше чувствовать. Они попрощались. Уже в транспортной капсуле Хосок, не отрывая взгляда от информационной панели, спокойно произнёс: — Эмоциональная привязанность к воспоминаниям остаётся одной из наиболее распространённых причин сложной адаптации. Юнги молча смотрел на проносящийся за стеклом город. И почему-то думал совсем о другом. Не о Чонгуке. Не о мужчине, попросившем стереть память. А о Чимине и о том, какой выбор сделал бы он. *** Ночь пришла незаметно. Вернувшись домой, Юнги долго не мог сосредоточиться ни на одной из привычных вечерних процедур. Перед глазами снова и снова возникал мужчина, добровольно отказавшийся от собственной памяти, а затем — Чонгук, сказавший, что предпочтет боль забвению. Две противоположные судьбы никак не укладывались в привычную логику его мира. Когда система перевела жилую ячейку в ночной режим, Юнги лёг спать почти сразу. Он бежал. Под ногами была не гладкая поверхность транспортной платформы, а настоящая земля — влажная, неровная, пахнущая дождём. Ветер бил в лицо, и кто-то задорно смеялся впереди. Совсем рядом. Юнги не видел лица этого человека — лишь тёмную фигуру, которая время от времени оборачивалась, словно приглашая не отставать. — Быстрее! Голос показался удивительно знакомым. Где-то совсем близко гремел гром. Земля едва заметно дрогнула. — Ты почти догнал меня! Протяни руку и достанешь! Фигура впереди остановилась и повернулась к нему. На мгновение Юнги показалось, что сейчас он увидит лицо… Но в следующую секунду всё исчезло. Юнги резко сел на кровати. Дыхание было частым и рваным. Сердце колотилось так сильно, что каждый его удар эхом отдавался в ушах. Жилая ячейка мгновенно отреагировала на пробуждение. Свет плавно становился ярче. — Доброе утро, Мин Юнги. Зафиксировано нестандартное пробуждение. Проводится анализ физиологических показателей… — Несколько секунд спустя спокойный голос продолжить: — Показатели жизнедеятельности находятся в пределах нормы. Рекомендуется дополнительная диагностика нейронного регулятора. Юнги смотрел перед собой, не в силах сдвинуться с места. Сон. Само существование этого понятия казалось ошибкой. Ещё в обучающих модулях нового поколения объясняли: после внедрения нейронных регуляторов хаотическая активность мозга во время сна практически сошла на нет. Раньше сновидения помогали сознанию справляться со стрессом и перерабатывать эмоции, но современному человеку это больше не требовалось. Юнги осторожно коснулся виска. Под пальцами ощущалась привычная, едва заметная пульсация чипа. Он работал — или, по крайней мере, должен был работать. — Запустить диагностику, — тихо произнёс Юнги. Над прикроватной панелью вспыхнула голографическая проекция: «Проверка нейронного регулятора…⁠» Он терпеливо ждал. Через несколько секунд появилось заключение: «Отклонений не обнаружено.⁠» Юнги перечитал сообщение. Потом ещё и ещё раз. Система не могла ошибаться: за десять лет работы он ни разу не сталкивался с ложным результатом диагностики. Но тогда почему… Он нахмурился. Почему он до сих пор помнил сон? Не отдельные фрагменты, а именно ощущения: чужой смех, касание ветра на коже, запах сырой земли… Этого просто не могло быть. Юнги медленно поднялся и подошёл к прозрачной стене. Город уже просыпался. По воздушным магистралям двигались транспортные капсулы, над крышами плавно скользили дроны обслуживания. Всё происходило так же точно и предсказуемо, как вчера, неделю или десять лет назад. И только он сам ощущал странный, растущий разлад. За последние дни их стало слишком много — этих нестыковок. И ведь всё началось с того самого видео с Чимином. Он снова коснулся виска: — Повторная диагностика. Ответ появился мгновенно: «Отклонений не обнаружено.⁠» Юнги почувствовал, как по спине пробежал холод. Ещё неделю назад этого ответа хватило бы, чтобы полностью успокоиться. Теперь — нет. Он вдруг понял то, что испугало его сильнее самого сна: впервые в жизни он сомневается не в себе. Он сомневается в Системе. Несколько секунд Юнги неподвижно стоял посреди комнаты. Затем медленно заблокировал окно диагностики. Уведомление о рекомендованной внеплановой нейрокоррекции продолжало тихо и настойчиво мерцать в углу экрана. Юнги долго смотрел на него. И впервые за всю жизнь нажал: «Отложить» Экран погас. В комнате снова стало тихо, но ощущение тревоги никуда не исчезло.