Глава 16. Сквозь века

Скрестив ноги, прямо на полу своей комнаты сидел Ким Тэхён. Он искренне улыбался и с аппетитом ел рамен из глубокой пиалы. Он сидел напротив камеры, которая уже вела запись: — Привет. — Он ненадолго задумался, потом рассмеялся. — Вообще-то это должно было быть: «Друг, если ты существуешь…», но эта фраза уже занята. Тэхён поднял палочки с лапшой и совершенно спокойно продолжил: — Чимин забыл свою камеру. Наверное, снова куда-то торопился. Поэтому я решил, что тоже хочу стать частью этой истории. Парень сделал несколько глотков бульона. — Он, конечно, редкостная зануда, но мой самый близкий и любимый друг. Я не знаю, как вообще этот видеодневник может попасть в будущее, но если это так, то знай — мы тоже там окажемся. Тэхён на секунду отложил палочки и посмотрел прямо в объектив. Его взгляд был удивительно теплым и открытым. — Я смог убедить Чимина, что это наш шанс на счастливую жизнь, даже если в новом и чужом для нас мире. Я позабочусь о нём там, я пообещал, что когда он проснется, буду рядом. А ты… тот, кто смотрит эту запись, позаботься о нас обоих, пожалуйста. Тэхён тихо вздохнул и снова принялся за рамен. Спустя несколько секунд он поднял глаза к камере, и на его лице проступила светлая, но грустная улыбка. — Знаешь, я ведь тоже очень люблю наш мир. Да, он разваливается, но он всё ещё наш… Вся моя жизнь прошла в подобном режиме, но я ни о чем не жалею. Я многому научился, я рос в счастливой, дружной семье, окруженный любовью и заботой. У меня замечательные друзья, и если, что-то случится, я хочу забрать всё это с собой. Хотя бы в воспоминаниях. Он подался чуть ближе к объективу, будто пытаясь разглядеть того, кто будет сидеть по ту сторону экрана спустя столетия: — Как выглядит твой мир? А как выглядишь ты? Что ты делаешь и чувствуешь прямо сейчас? Чимину там понравится? У вас видно звезды? А море, оно такое же холодное сейчас? Там есть банановое мороженое? Умоляю, скажи, что да… Тэхён вдруг искренне засмеялся. Его бархатный, звучный баритон наполнил комнату, пробиваясь сквозь сквозь толщу времен. — Я не могу показать тебе свой мир таким, каким я его запомню. Но когда мы встретимся, обязательно покажи мне свой. Не буду нарушать традиции этого дневника, поэтому закончу так же, как мой дорогой Чимин: увидимся в будущем, друг! Запись оборвалась. Голограмма растаяла в воздухе, и в ячейке снова установилась мертвая тишина XXIII века. «Зафиксировано отклонение эмоционального фона. Рекомендуется проведение внеплановой нейрокоррекции.» Юнги медленно закрыл глаза, не обращая внимания на уведомление, которое начинало раздражать. Он медленно перевел взгляд на папку, где хранились все записи Чимина, теперь там был только один файл. Внутри него бушевал настоящий шторм. Вопросы Тэхёна — «Что ты чувствуешь прямо сейчас? Понравится ли ему ваш мир?» — эхом отзывались в каждой клетке его тела. Квантовый чип за ухом беспомощно гудел, не в силах подавить хлынувший поток настоящих, диких, необузданных человеческих эмоций. Юнги чувствовал стыд. Чувствовал боль. И чувствовал огромную ответственность перед мальчишкой из 2103 года, который доверил будущему самое дорогое. Он больше не мог убеждать себя, что это всего лишь профессиональный интерес. И не мог делать вид, что изменения в работе нейронного регулятора случайны. Если система фиксирует отклонения, значит, рано или поздно она передаст информацию в Отдел ментальной реконструкции. У него больше не было времени на сомнения. И не было права на ошибку. Он не станет бежать, не станет ломать систему и играть в бунтаря, которым никогда не являлся. Он пойдет к Ким Сокджину. Он выложит старшему доктору всё — от первого просмотренного файла до недавнего сна. Он сделает то, что должен: он поможет Чимину и его семье восстановить свою жизнь в этом времени, станет для них проводником, а когда долг будет выполнен... он добровольно сядет в кресло и позволит Сокджину вернуть ему его прежний, безопасный и понятный покой. Юнги быстро собрался и, не смотря на поздний час, направился к выходу. Пришло время для чистосердечного признания.