Часть 5 Раон плачет, Кейл не понимает

Раон плакал. Громко. Открыто. С всхлипами и покрасневшими глазами. Причиной послужила сломанная игрушка — подарок от Шеррит, который случайно уронил Додори. Додори тоже чуть не плакал, потому что он не хотел, и теперь топтался рядом, рассыпаясь в извинениях. Кейл, проходивший мимо, увидел эту сцену и замер. В его стратегическом мозгу мгновенно пронеслись следующие мысли: 1. Раон плачет — это плохо. 2. Плохо — значит, нужно исправить. 3. Игрушка сломана — это техническая проблема. 4. Техническую проблему решает ремонт. 5. Ремонт делает или Чхве Хан (сломает ещё больше), или... — Я починю, — сказал он вслух, подходя ближе. — Дай сюда. Раон, всхлипывая, протянул ему игрушку. Кейл сел прямо на пол коридора, достал из рюкзака суперклей (почему он носил с собой суперклей, никто не знал, но все уже привыкли) и аккуратно склеил деталь. — Готово, — сказал он, возвращая игрушку. — Теперь крепче, чем было. Раон перестал плакать. Уставился на игрушку. Потом на Кейла. Потом снова на игрушку. — Слабый человек починил! — Я не слабый человек. Раон уже не слушал. Он бросился Кейлу на шею и обнял его — крепко, как умеют только дети, которые только что плакали. — Спасибо, Кейл, — тихо сказал он. По имени. Это означало, что Раон переживал по-настоящему. Кейл замер. Он не знал, куда деть руки. Обнимать в ответ? Пат по спине? Отодвинуть? — Эм, — сказал он. Подоспевшая Розалин застала картину: Раон висит на Кейле, Кейл сидит с каменным лицом, Додори виновато топчется в стороне, а в дверях уже стоит Чхве Хан, готовый вмешаться. — Кейл, — тихо сказала Розалин, — ты в порядке? Ты какой-то застывший. — Я в порядке, — ответил Кейл. — Просто ребёнок обнимает. Это нормально. — Ты не обнимаешь в ответ. — А надо? Розалин закрыла лицо рукой. Чхве Хан мягко подошёл, присел рядом и положил руку Кейла на спину Раона. — Вот так, — сказал он. — Это называется «обнять в ответ». — Я знаю, как это называется, — сказал Кейл. — Я просто... задумался. — О чём? — О том, почему он перестал плакать. Игрушка та же. Просто склеенная. Логически — эмоциональная реакция должна быть пропорциональна масштабу утраты, а утрата... — Кейл, — перебила Мэри, которая материализовалась рядом. — Ты починил ему игрушку. Он счастлив не из-за игрушки. А из-за того, что ты это сделал. Вероятность: девяносто семь процентов. — Странно, — сказал Кейл, продолжая механически гладить Раона по спине (потому что руку ему положил Чхве Хан, и он забыл её убрать). — Игрушка — материальный объект. Я — тоже. Чем я лучше игрушки? Раон, всё ещё всхлипывая, поднял голову и заявил: — Ты не объект! Ты — слабый человек! А слабого человека надо беречь! — Я не... ладно, — сдался Кейл. — Пусть будет слабый человек. Додори, иди сюда. — Я?! — пискнул Додори. — Ты тоже виноват, но не сильно. Просто в следующий раз смотри под ноги. И перестань дрожать, тебя никто не накажет. Додори, всё ещё дрожа, подошёл ближе и тоже как-то приткнулся к Кейлу. Чхве Хан не стал поправлять — ситуация вышла из-под контроля, но в хорошую сторону. Розалин, наблюдая за этим, сделала пометку в планшете: «Лидер не осознаёт свою ценность для окружающих. Сравнил себя с игрушкой. Обнимает детей по технической инструкции Чхве Хана. Срочно требуется дополнительная забота. Завтра попрошу Бикроса испечь ещё булочек». Ситуация 4. Пендрик и невидимая боль Кейл ударился локтем о косяк. Ничего серьёзного — просто задумался, промахнулся мимо дверного проёма и с размаху задел локоть. Он даже не замедлил шаг. Продолжил идти, поправляя рюкзак. Однако за ним шёл Пендрик. Пендрик, будучи штатным помощником в медкабинете, обладал профессиональным чутьём на травмы. Даже на те, которые пациент не замечал. — Кейл, — тихо позвал он. — Ты ударился. — Ерунда, — отозвался Кейл, не оборачиваясь. — Можно я посмотрю? Кейл остановился. Повернулся. Выражение его лица было вежливо-недоумевающим. — Это локоть, Пендрик. Не голова. Я не мог получить сотрясение. — Нет, но... — И крови нет. Я проверил. Пендрик растерялся. Он был добрым, стеснительным и не умел настаивать. Но опыт показывал: если Кейл говорит «ерунда», это не обязательно означает, что это действительно ерунда. Однажды Кейл сказал «ерунда» о мигрени, которая в итоге уложила его в постель на полдня (и то — только после прямого вмешательства Чхве Хана, который физически унёс его с урока). — Пожалуйста, — тихо попросил Пендрик. — Просто покажи. Я быстро. Кейл вздохнул, закатал рукав и продемонстрировал локоть. На локте наливался синяк размером с небольшую монету. Пендрик ахнул. — Болит? — Нет, — автоматически ответил Кейл. — Совсем? — Ну... — Кейл задумался. Действительно — если сосредоточиться на ощущениях в локте, там что-то пульсировало. Тупое, ноющее. — Кажется, немного. Но это не боль. Это просто... ощущение. — Это боль, — терпеливо пояснил Пендрик. — Так болит, когда ударяешься. — Хм. Понял. Спасибо за информацию. Кейл опустил рукав и продолжил идти. Пендрик остался стоять в коридоре, прижимая к груди папку с медицинскими картами. Он был одновременно обеспокоен и умилён. Обеспокоен — потому что лидер его команды не мог отличить боль от «ощущения». Умилён — потому что в конце концов тот хотя бы показал локоть. Вечером Пендрик подошёл к Эрухабену. — Господин Эрухабен, — тихо начал он (Пендрик всегда так к нему обращался, хотя Эрухабен просил без «господина»), — можно положить в медкабинет дополнительный запас льда? — Зачем? — Для Кейла. Он опять ударился и не заметил. — Сколько раз? — Только сегодня — третий. Эрухабен вздохнул и сделал пометку в папке закупок: «Лёд. Много льда. Для ребёнка, который не чувствует боли. Или чувствует, но не понимает. Что, впрочем, одно и то же». Он не стал уточнять, что под «ребёнком» подразумевает Кейла, хотя тот давно не ребёнок. Просто для Эрухабена все его подопечные были детьми. Особенно те, кто отрицал очевидное.