Сорванный тормоз

Первый день после ссоры начался с того, что Сириус демонстративно сел на другом конце гриффиндорского стола. Он делал вид, что не замечает ни Джеймса, ни тем более Римуса, сосредоточенно намазывая тост мармеладом. Вчерашняя злость никуда не делась — она пульсировала где-то под рёбрами, требуя выхода. Римус опустил глаза в тарелку. Он злился на Сириуса, но где-то глубоко внутри шевелился червячок вины — если бы он не был оборотнем, ничего бы этого не случилось. Джеймс пытался шутить, но его остроты падали в пустоту. Питер молча жевал, переводя взгляд с одного друга на другого. На зельях Снейп демонстративно отвернулся от Сириуса, но его тонкие губы кривились в злорадной усмешке. Рядом с ним сидели Регулус Блэк — младший брат Сириуса, с холодным, непроницаемым лицом, и Барти Крауч-младший, который что-то быстро записывал в пергаменте, изредка поглядывая на мародёров. Эван Розье и Малсибер перешёптывались, бросая короткие взгляды в сторону гриффиндорцев. Сириус сжал зубы, заметив среди слизеринцев брата. Регулус встретил его взгляд ровно, без эмоций, и первым отвернулся. На травологии напряжение немного спало — слишком много свидетелей из разных факультетов, но осадок остался. Второй день ничем не отличался от первого. Сириус продолжал игнорировать Римуса, а Люпин в ответ делал вид, что погружён в учёбу. Джеймс метался между ними, пытаясь сохранить хотя бы видимость нормальности, но безуспешно. На завтраке Питер случайно обронил: «Может, поговорите?» — и получил два ледяных взгляда одновременно, отчего съёжился и замолчал до самого вечера. На трансфигурации Макгонагалл вызвала Сириуса отвечать про превращения, и он блестяще справился, но когда профессор похвалила его, в голосе звучала холодная осторожность — она не забыла недавний разговор в своём кабинете. Римус смотрел на друга — как тот уверенно держится, как сверкают его серые глаза, как легко стряхивает с себя любые обвинения. И ненавидел себя за то, что всё равно восхищается им. Немного. Совсем чуть-чуть. До ужина Хвост подошёл к Лунатику, попытался поддержать и утешить, но из этого получилось только неловкое мямленье, но Римус пытался слушать и не пропускать слова мимо ушей. На ужине была чуть ли не идилия. Римус и Питер зашли в Большой зал, Джеймс и Сириус сидели среди других гриффиндорцев и что-то бурно обсуждали, по всей видимости квиддич, ведь Поттер сиял так тогда, когда речь заходит про любимую игрушку. Бродяга и сохатый могли обсуждать эту тему часами на пролёт. Двоим пришлось обойти стол, для того чтоб сесть напротив друзей. Сириус, Джеймс и Питер шли по широкой галерее третьего этажа после ужина. Римус, как обычно, замыкал шествие, на пару шагов отставая. Из-за поворота вывернула компания слизеринцев: впереди — Снейп с каменным лицом, за ним — Регулус, прямой, как струна, с вежливой полуулыбкой, которая никогда не касалась глаз. Рядом Крауч-младший, что-то нашептывающий Снейпу на ухо, и Эван Розье с Малсибером, замыкающие процессию. — Смотрите-ка, — протянул Снейп, останавливаясь. — Наши герои. Вернее, то, что от них осталось. Регулус коротко глянул на брата. Ничего личного — просто взгляд, который Сириус знал слишком хорошо. Взгляд матери. Холодный, оценивающий. — Проходи, Нюниус, — бросил Сириус, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Твои подсосники заждались. Малсибер хмыкнул, но Розье толкнул его локтем. — Ты думаешь, после того, что ты сделал, тебе всё сойдёт с рук? — Снейп сделал шаг вперёд. — Дамблдор может быть добрым, Блэк. Но я — нет. — О, мне страшно, — Сириус зевнул демонстративно. — Может, побежишь к Эванс жаловаться? Глаза Снейпа сузились. Он дёрнулся, и в его руке мгновенно оказалась палочка. — Петрификус Тоталус! Красная молния вылетела прежде, чем кто-либо успел среагировать. Сириус едва уклонился — заклинание скользнуло по плечу. В следующую секунду коридор превратился в поле боя. Джеймс выхватил палочку. — «Экспеллиармус!» — Малсибер отбил заклинание. Барти Крауч, сверкая глазами, послал в Джеймса какое-то тёмное заклинание, от которого Поттер едва увернулся. Питер, пискнув, отскочил к стене и начал палить наугад. Римус колебался всего секунду. Внутри всё кричало, что он должен просто уйти, не усугублять. Но Сириус, уворачивающийся от заклинаний, и Джеймс, отбивающийся от двоих сразу... Люпин выругался себе под нос и выхватил палочку. — Флиппендо! — Розье взлетел в воздух и с глухим стуком приземлился на пол. Регулус не участвовал. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдал. Его лицо не выражало ровным счётом ничего, но Сириус краем глаза заметил это безразличие и почувствовал новый приступ злости — на брата, на родителей, на весь этот чёртов мир. Снейп, визжа от ярости, послал в Сириуса связку проклятий. Блэк отбивал их с трудом — Северус был сильным дуэлянтом. Очередное заклинание — «Конфундо» — врезалось в стену в сантиметре от уха Сириуса. — Грязный оборотень! — выкрикнул Снейп, целясь в Римуса. — Я всё знаю о тебе! Люпин замер. Но Сириус не дал Снейпу договорить. Сириус прыгнул. С кулаками. Он сбил Снейпа с ног, и они покатились по полу. Блэк был злее, сильнее, но Северус извернулся и вцепился ему в волосы. Сириус взвыл и с размаху приложил голову Снейпа об камень. — Аресто Моментум! Проклятья летели в разные стороны, но Минерва Макгонагалл с развевающейся мантией летела по коридору. Всё замерло. — Мистер Блэк. Мистер Снейп. — Голос был ледяным. — Мои кабинет. Немедленно. Остальные — минус десять баллов с каждого. Час спустя Сириус вернулся в башню — синяк под глазом, рассечённая бровь. Он рухнул на кровать и задернул полог, не сказав ни слова. Джеймс переглянулся с Римусом. — Он не хотел, чтобы я вмешивался, — тихо сказал Люпин. — Он злился на меня не меньше, чем на Снейпа. Джеймс сел рядом. — Это пройдёт. — Нет. — Римус покачал головой. — Потому что я ему не верю. А он это чувствует. Питер замер с куском пирога на полпути ко рту. Сквозь полог кровати Сириус слышал каждое слово. Где-то глубоко внутри что-то неприятно кольнуло. Но Блэк лишь прикрыл глаза и сделал вид, что спит. Третий день. На завтраке Сириус сел на своё обычное место — рядом с Джеймсом, напротив Римуса. Никто не прокомментировал. Люпин поднял взгляд, встретился с серыми глазами, и в этой короткой вспышке не было ни тепла, ни вражды. Только усталость. Бесконечная, тягучая, как патока. — Ты в порядке? — спросил Римус, негромко, без вызова. Сириус усмехнулся — криво, одними губами: — А ты как думаешь? Джеймс выдохнул с облегчением. Питер неуверенно улыбнулся. Разговора не получилось — но хотя бы стена треснула. Вечером, в гостиной Гриффиндора, когда все разошлись по спальням, Римус сидел у камина один. Он перебирал в руках старый пергамент — пустой, но нужный, чтобы занять руки. Сириус спустился за водой и замер у лестницы, глядя на профиль друга. Огонь освещал бледное лицо Люпина, делая его почти прозрачным. — Рем, — Сириус кашлянул. — Тот день... Я не хотел, чтобы ты пострадал. Римус медленно повернулся. В его глазах плясали отблески пламени. — Но ты не подумал об этом, Сириус. Ты никогда не думаешь. Блэк открыл рот, чтобы огрызнуться, но передумал. Вместо этого он просто кивнул, развернулся и ушёл наверх, оставив Римуса одного с углями и тихим треском догорающего огня. До примирения было ещё далеко. Но первый шаг — пусть хрупкий и неуверенный — был сделан.