Люк и Катрина

Старенький форд мустанг песочного цвета нёсся по пыльной дороге. Капот давно нагрелся и, казалось, на нём можно было готовить. В воздухе витал запах жара и агрессивно высушенных растений, что, казалось, смирились с такой участью. Водитель же смирился с тем, что одна рука у него явно будет отличаться по цвету от остального тела, но вот с болтовнёй своего соседа... — … два сына по имени Алессандро! — восхищённо продолжал читать тридцатилетний мужчина свою лекцию о семействе Борджиа. — Точно тебе говорю, один обладатель такого имени явно оставил след в её сердце! Говоривший, заметив раздражённые взгляды друзей, затих. Закусив губу, он отвернулся к окну и тихо пробурчал: — И не надо так смотреть на меня, будто это я уговорил вас переться в такую даль... а ведь могли сейчас гулять по Риму или наслаждаться винами Флоренции... В сухой духоте ему так и мерещился на языке цитрусовый привкус холодной сангрии. Такой, когда по запотевшему бокалу с ней скатываются капельки влаги, а первый глоток приятно пощипывал язык. Опустив взгляд в ноги, он почти в с болью посмотрел на бутылку с уже тёплой водой. — И почему ты так одержим женщиной, жившей в пятнадцатом веке? — не выдержал водитель повисшее молчание. — Современницы совсем не привлекают? — При чём тут они?! — такого рода обвинение придало юноше сил и он, вобрав в грудь уже не такой жаркий воздух, продолжил. — Ты только послушай, как она вертела мужчинами! — Люци... йе-эх... забей, он просто извращённый романтик... — позёвывая протянул последний пассажир. Оккупировав задние сиденья, она вальяжно раскинулась на них, согнув ноги и подложив под голову подушку. Из них троих, казалось, только её не заботила жара. — Хорошо тебе, Юль, не жарко... — протянул поклонник дам пятнадцатого века, с такой жаждой смотря не на оголённые стройные ноги, а на короткие шорты и такую же футболку. Даже внешне было видно, как кожа в них дышала. — Ну так оденься также, в чём проблема? — растянулась в улыбке Юля, бросив взгляд на то, как был одет её друг: рубашка с длинным рукавом, тёмные брюки и налакированные туфли. — Не в пятнадцатом веке, но когда-то это было очень даже модно. Ну или хотя бы взял пример с Люциана. В это время водитель как раз окончательно расстегнул рубаху, оголяя торс. Крупная капля пота сорвалась с его носа и упала на льняные брюки персиковый цвета. Посмотрев на проступающие кубики пресса у друга и опустив взгляд на свой живот, мужчина печально вздохнул. — Комплекцией не вышел... Хотя девушкам больше нравлюсь! — Харизмой берёшь, Энцо, харизмой. Как-никак, доктор исторических наук. — Доктор, программист и писательница ... — усмехнулся мужчина, меняя тему. — И едем в отдалённую деревушку, чтобы посмотреть на место, где, по легендам, был убит экзорцист во время сожжение ведьмы. — Ну это же так интересно! — воскликнула Юля, принимая сидячее положение. — Я, может, даже историю напишу про это — «Ведьма и экзорцист»! Любовь, что была проклята на века! — Жестоко как-то, не находишь? — Жестоко, Энцо, натягивать на себя плотные брюки в такую жару, а потом ещё около часа рассказывать историю семьи Борджиа, — хмыкнула девушка. — А это даже... — она пощёлкала пальцами, подбирая слово, — даже романтично. — Жестоко, Юль, жестоко, — согласился с другом Люциан, не отрывая взгляда от дороги — скоро должны были приехать в ту самую деревню... А ведь инициатором этой поездки был именно Люциан. Юле же просто не повезло приехать в гости на его день рождения. Энцо — остаться с ночёвкой. Ах да, эти двое ещё пообещали в праздник Люциана туда, куда захочет именинник. — Хоть к дьяволу на чай, хоть к ведьме на настойку! — воскликнула тогда Юля. — Куда пошлёшь, туда и пойдём. А пока терпи и наслаждайся нашим обществом! Мысли послать друзей куда-подальше и отметить день рождения в тишине у Люциана были, но и с ними было хорошо. Поэтому именинник собирался отвезти Энцо с Юлей в пару интересных мест. Но у Судьбы на этот день имелись иные планы, и посвятить в них Люциана она решила через сон... — Экзорцист, поддавшийся одному из грехов, — задумчиво протянула девушка. — И что сейчас чуть-ли не мурчит, когда его гладят. — Если любовь — это грех, — ответил... сам Люциан, — то я готов понести за это надлежащего наказание.

***

Автобусная стоянка на въезде в деревушку бурлила, как потревоженный улей. Место древней трагедии, когда-то сожжённое безжалостным южным солнцем и человеческой злостью, предприимчивые потомки превратили в глянцевый, бьющий по карманам аттракцион. От былой глуши и звенящей пустоты не осталось и следа. Повсюду тянулись ряды ярмарочных палат, занавешенных сукном под старину. Ушлые торговцы в бутафорских средневековых нарядах наперебой зазывали зевак, потряхивая связками «настоящих оберегов от сглаза» из сушёной полыни и чертополоха. На прилавках пестрели глиняные фигурки ведьм с буйными чёрными кудрями, расписные кошели для монет и деревянные мечи. В воздухе стоял удушливый, плотный микс из ароматов жареного миндаля, сладкого попкорна и дешёвого сувенирного ладана, который жгли в глиняных чашах прямо на мостовой. — Посмотрите направо, господа! — пафосно вещал гид с мегафоном, ведя за собой пёструю толпу туристов со смартфонами наперевес. — Именно здесь, согласно хроникам пятнадцатого века, доблестный орден экзорцистов очистил эту благословенную землю. Обратите внимание на этот аутентичный каменный колодец с деревянным воротом. Легенда гласит, что именно у него проклятая ведьма впервые попыталась околдовать святого брата Люциана, подав ему воду… Люциан шёл чуть позади группы, упрямо пряча глаза за тёмными стёклами очков. Внутри него с каждой минутой росло странное, давящее, свинцовое чувство. Кожа покрывалась липким потом, но вовсе не от палящего полуденного зноя. Он ловил себя на безумной мысли, что знает здесь каждый изгиб камня. Вон там, где сейчас выстроилась очередь за ледяной колой, подсознание упрямо рисовало дом толстого, трясущегося от страха старосты. А у палатки, где продавали кованые сувенирные крестики, в груди начинало дико колотиться сердце. — Слушайте, а вино-то здесь и правда отменное! Настоящий нектар! — Энцо, шедший рядом в своих неизменных строгих брюках, уже успел раздобыть бутылку местного терпкого красного и три пластиковых стаканчика. — Люци, Юль, за здоровье именинника! Какая разница, кто кого тут сжёг пятьсот лет назад, если виноградники в этом веке дают такой шикарный урожай? Юля весело рассмеялась, пригубив напиток и поправляя лямку рюкзака: — И то верно. Смотри, Люциан, тут на раскладках даже магнитики продают с твоим именем. «Грозный инквизитор Люциан». Купить тебе на холодильник в качестве трофея? Люциан криво улыбнулся, принимая стаканчик. Тёплое, сладковатое вино обожгло горло, и на языке внезапно остался странный, металлический привкус, от которого перехватило дыхание. Словно он уже пил нечто подобное — впотьмах, задыхаясь от шкурного страха за чужую жизнь. Воздух вокруг становился невыносимо плотным, превращаясь в ту самую липкую, предгрозовую южную духоту, которая веками преследовала его в ночных кошмарах. Гул толпы, крики зазывал и щёлканье затворов камер начали стремительно отдаляться, сливаясь в глухой монотонный шум. Они вышли на самый край площади, к каменному обрыву, где туристическая суета наконец утихала. Здесь, обнесённая кованой изгородью с табличкой «Памятник природы. Старейшая маслина региона», высилась огромная, скрюченная временем олива. Её серый ствол казался абсолютно мёртвым, иссохшим, но из узловатых древних ветвей упрямо пробивались сочные зелёные листья. Едва Люциан сделал шаг к этому дереву, в его затылке разорвалась дикая, ослепляющая вспышка боли. Будто туда с размаху пришёлся удар тяжёлого кузнечного молота. — Люци, ты чего? Эй! — Энцо заметил, как друг внезапно смертельно побледнел. Пластиковый стаканчик выпал из пальцев Люциана, пачкая светлые льняные брюки красными каплями, точь-в-точь похожими на свежую кровь. — Жарко… — хрипло выдавил Люциан, хватаясь рукой за горло. Всё вокруг окончательно поплыло. Ему казалось, что раскалённое небо над головой раскололось, а сухая земля под ногами закричала сотнями женских голосов. Вековой морок прошлых жизней с корнем выкорчевал его рацио. В одну секунду он вспомнил всё: удушливый чёрный дым костра XV века, отравленный кубок Ватикана, разбитый окоп сорок четвёртого года и взрыв фугаса, в котором их души наконец-то соединились без ненависти. Круг замкнулся. Ноги сделались ватными, не удерживая тело. Люциан бессильно прислонился спиной к толстому стволу маслины, чувствуя, как шершавая кора въедается в кожу сквозь тонкую рубашку. Точно так же, как в шестнадцатом веке под этим самым деревом его разум сгорал от первобытной, дикой страсти. — Люциан! — Юля испуганно подскочила к нему, хватая за плечи. — Энцо, у него солнечный удар! Он сейчас сознание потеряет! Воды, быстро! Люциан медленно сползал по дереву вниз, прямо в дорожную пыль. Силы стремительно покидали его, веки тяжелели, утягивая в привычную тёмную бездну. И в этот самый момент, сквозь нарастающий гул в ушах и испуганные выкрики друзей, он отчётливо уловил шлейф резкого аромата, пробившийся сквозь запах попкорна и пыли ярмарки. В нос ударила горькая, дикая, ни на что не похожая полынь с горным чабрецом. Её запах. — Отойдите! Разошлись все, дайте воздуха! — сквозь панику Энцо и Юли прорвался уверенный, звонкий женский голос. Толпа любопытных туристов неохотно расступилась, уступая дорогу девушке, которая стремительно протиснулась к маслине, на ходу сбрасывая с плеча лёгкий рюкзак. — Я врач! — отчеканила она, падая на колени прямо в пыль рядом с Люцианом. — Что произошло? — Солнечный удар, наверное… — растерянно пробормотал Энцо, судорожно пытаясь открыть бутылку с тёплой водой. — Он просто побледнел и сполз по дереву. Девушка не слушала. Её пальцы — тонкие, с аккуратным маникюром, но такие привычно-цепкие — мгновенно легли на сонную артерию Люциана, проверяя пульс. На ней были лёгкие шорты и футболка, а из-под бейсболки выбивались непослушные, буйные угольно-чёрные кудри. Едва её кожа коснулась его шеи, между ними словно снова проскочил тот самый в разряд статического электричества. Девушка-врач на секунду замерла, её дыхание перехватило, а огромные, тёмные, бездонные глаза испуганно округлились. По её спине пробежал обжигающий мороз. Она смотрела на бледное лицо парня, на его резкие черты, смоляные волосы и чувствовала, как внутри её собственной души что-то с грохотом рушится, поднимая на поверхность пласты древней памяти. Но Люциан не приходил в себя, его веки дрожали, утягивая разум в багровый туман лихорадки прошлых жизней. — Так, командир, отставить спать! — вдруг вырвалось у неё, и этот призыв из сорок четвёртого года прозвучал на автомате, совершенно неосознанно. Понимая, что парень уходит в глубокий обморок, девушка сработала на проснувшихся, когда-то выработанных на полях, рефлексах. Она замахнулась и наотмашь, с хлёстким, звонким треском влепила ему пощёчину по бледной щеке. Раз, и сразу второй — ещё сильнее. Физическая боль, как ушат ледяной воды, разом пробила морок. Люциан судорожно выдохнул, его грудь резко взметнулась, ловя горячий воздух, и он распахнул глаза. Его прозрачные, леденящие голубые глаза встретились с её огромными тёмными омутами. Солнечные стёкла очков съехали, и теперь они смотрели друг на друга в упор. Прямо под раскалённым небом, у подножия той самой древней маслины, помнившей их грех и страсть. Люциан тяжело дышал, чувствуя, как горит щека от её ударов — точно так же, как когда-то в бане от пряжки её платья. Но на его губах сама по себе выползла слабая, горькая и до безумия счастливая улыбка. — Так, осторожно, помогаем ему, — скомандовала девушка, подхватывая Люциана под руку. — Нужно увести его в тень, здесь пекло. Энцо и Юля тут же подскочили с другой стороны, подставляя плечи. Вместе они аккуратно дотащили Люциана до раскидистого навеса летнего кафе, где приятно пахло прохладой и лимонадом. Парня усадили на плетёный стул, и девушка тут же протянула ему стакан со льдом. — На, приложи к затылку. И пей маленькими глотками, — её голос всё ещё немного дрожал, хотя она изо всех сил старалась звучать как строгий врач. Она стояла прямо перед ним, тяжело дыша. Её ладони, которыми она только что шлёпала его по щекам, были горячими. Люциан смотрел на её короткие чёрные кудри, на её шорты, и в его прозрачно-голубых глазах медленно таял леденящий страх. Круг убийств действительно остался в прошлом. В этой жизни они встретились, чтобы жить. — Спасибо… — хрипло выдохнул он, делая глоток. — Вы… вы мне жизнь спасли. Наверное, уже не в первый раз. Девушка резко вскинула бровь, и в глубине её тёмных, огромных глаз на долю секунды испуганно и весело замелькали те самые озорные чертенята. Она скрестила руки на груди, точь-в-точь как Катерина у колодца. — Ладно, раз уж ты пришёл в себя, давайте знакомиться. Пациент, как тебя звать-то? А то друзья твои так паниковали, что только «Люци, Люци» орали. Люциан поднялся со стула. Ноги всё ещё немного качались, комплекция подводила, но он упрямо выпрямился перед ней. Он протянул ей руку — медленно, давая ей выбор. — Я Люк… — начал он на автомате, но запнулся, когда их пальцы снова соприкоснулись, и по телу разлилось знакомое, запретное и такое долгожданное тепло. Он посмотрел ей прямо в глаза и тихо добавил: — Ой, извините… Люциан. Девушка замерла, не выпуская его ладонь. На её бледных щеках проступил робкий, нежный румянец. Она ухмыльнулась своей фирменной дерзкой улыбкой и ответила: — А я Катрина. Можно просто Катя. Люциан от этих слов буквально опешил. Разум, всё ещё разгорячённый солнечным ударом, на секунду окончательно запутался в именах и эпохах. Он округлил свои прозрачно-голубые глаза и растерянно выдохнул: — Катя?.. Но постойте. Тот самый святой экзорцист, из-за которого все сюда едут... Его ведь тоже звали Люцианом. А местную ведьму — Катериной. Получается, вы её тёзка, а я — его? Он судорожно сглотнул, чувствуя, как под его пальцами бьётся её горячий пульс. Дежавю накрыло его с головой. — Чертовщина какая-то… — Люциан покачал головой, не сводя с неё ошеломлённого взгляда. — У меня сейчас такое дежавю. Такое чувство, будто я вас знаю. Очень давно знаю. Катя тихонько рассмеялась, и в глубине её тёмных омутов снова робко и весело замелькали озорные чертенята. Она мягко потянула руку на себя, но пальцы отпускать не спешила. — Ну надо же, какой праведник… — лукаво протянула она, точь-в-точь как когда-то у колодца. — Только очнулся, а уже такие намёки. Может, мы и правда виделись. В прошлой жизни, например. За их спинами Энцо увлечённо разливал вино по стаканчикам, а Юля что-то быстро строчила в своём блокноте, даже не подозревая, что маятник «Кровавого обмена», отмеривший пять тяжёлых веков, наконец-то замер. Проклятие закрылось, оставив им целую жизнь впереди.