Глава 1: День, когда пробудился Дракон

Глава 1: День, когда пробудился Дракон Девяносто семь лет после Рока Валирии (от Р.В.) и пять лет до даты, которая в другом времени и мире стала бы днем коронации Эйгона в Староместе (до В.Э.). Первая Луна, 97 год от Р.В. (5 год до З.Э.) Эйгон Таргариен Эйгон очнулся от сна, когда лучи восходящего солнца медленно просочились сквозь щели в занавесках и залили комнату светом. Он тихо вздохнул, понимая, что пора покидать уют теплой постели и начинать день. Однако, попытавшись подняться, его сонный разум наконец зафиксировал присутствие прекрасной женщины слева: она использовала его руку вместо подушки. Его сестра-жена, Рейнис. Она плотно закуталась в одеяло, но это едва ли могло скрыть ее изысканное, великолепное обнаженное тело и чувственные изгибы, проглядывающие из-под простыней. Привычная утренняя обстановка и воспоминания о вчерашних утехах — причине наготы как Рейнис, так и его собственной — заставили его плоть напрячься. Эйгону безумно хотелось нырнуть обратно под одеяло и разбудить жену для утренних забав, но, увы, порой в жизни находились вещи поважнее простых удовольствий. Осторожно высвободив левую руку из объятий Рейнис, он собрался встать с правой стороны кровати. Но, повернув голову, вспомнил, что здесь он не один. Его вторая сестра-жена, Висенья. Такая же обнаженная и такая же прекрасная. Она была статной и страстной, и хотя поговаривали, будто ее красота более сурова и аскетична, чем у Рейнис, Эйгон любил обеих одинаково, находя особый азарт в их несхожести. В отличие от Рейнис, Висенья уже проснулась. Ее глубокие, темно-пурпурные, почти индиговые глаза пристально смотрели в его фиалковые. Зрачки расширились и потемнели, когда она оценивающе скользнула взглядом по его телу, а на губах заиграла понимающая улыбка. — Доброе утро, младший брат. Вижу, ты наконец-то соизволил проснуться, — произнесла она. — И тебе доброго утра, дорогая сестра. Давно ли ты бодрствуешь? — ответил он, не скрывая наслаждения от открывшегося вида. У Висеньи была фигура воительницы — поджарая и стройная, что лишь подчеркивало ее женственность. Точеные мышцы, натруженные за годы в тренировочном дворе вместе с ним и Орисом, сейчас были расслаблены и казались обманчиво мягкими. Линии ее плеч, груди, спины и бедер сливались в идеальный силуэт, подчеркивая исключительную стать. Вместо ответа Висенья прильнула к его губам. Эйгон простонал, когда она углубила поцелуй. Если Рейнис обычно легко подчинялась (разве что за исключением случаев, когда была в особо игривом настроении), то Висенья заставляла его бороться. Она бросала ему вызов, их языки сплетались в битве за доминирование, раздувая пламя страсти. К несчастью, годы брака научили Висенью дразнить его не хуже Рейнис. Раньше, чем Эйгону хотелось бы, она прервала поцелуй и отстранилась. Он подавил готовый сорваться протест, понимая, что это лишь забавит ее еще сильнее. — Я встала не так уж давно, — сказала она, отодвигаясь, чтобы дать ему наконец подняться. Эйгон встал на ноги и начал надевать исподнее и бриджи. — И ты всё это время просто терпеливо наблюдала за мной? Наслаждалась видом? — поддразнил он её. — До сих пор наслаждаюсь, — парировала она, бесстыдно продолжая разглядывать его, пока он одевался. Закончив, он повернулся к ней: — Нужно разбудить Рейнис. Нам всем пора умыться и приготовиться. — Да-да. И почисти зубы. У тебя изо рта воняет, — бросила Висенья с усмешкой. Он благоразумно промолчал о том, что ее дыхание вряд ли пахнет розами, и вместо этого жестом указал на очаровательно спящую Рейнис. Брат и сестра обменялись заговорщицкими ухмылками и начали «охоту»: Эйгон обошел кровать с одной стороны, а Висенья поползла по матрасу с другой. Рейнис спала беспробудно и никогда не просыпалась раньше них. С годами они изобретали всё более изощренные способы ее пробуждения, и после свадьбы эта традиция стала только изощреннее. Слаженно, как в бою, Висенья сорвала с Рейнис одеяло, а Эйгон принялся за самые щекотные места на её теле. Рейнис проснулась в слезах и приступах смеха, моля о пощаде, когда к пытке присоединилась и Висенья. — Я встаю! Встаю! — отчаянно выкрикивала она, заходясь в беззвучном хохоте, прежде чем они наконец отступили. Едва она успела перевести дух, как Эйгон накрыл ее губы своими, и Рейнис буквально растаяла. Когда он отстранился, она обиженно захныкала, состроив максимально милую и умоляющую гримасу своих светло-лиловых глаз. Эйгон лишь рассмеялся и ласково потрепал ее по голове. — Идем. Вам обеим нужно одеться и умыться. Впереди важный и долгий день, — сказал он женам и направился в смежные покои. Он зашел в уборную, почистил зубы и ополоснул лицо водой из лохани, после чего облачился в гардеробной в удобные черные штаны и красный бархатный дублет. Ничего слишком вычурного — для завтрака и утренних рутинных дел этого достаточно. Перед советом, который назначен на полдень, он планировал вернуться и переодеться подобающим образом. Вернувшись в спальню, он ожидал увидеть, что Висенья и Рейнис хотя бы начали сборы — особенно Висенья, которая обычно была пунктуальнее их легкомысленной младшей сестры. Вместо этого он обнаружил их обеих всё так же нагими на кровати. Идентичные озорные ухмылки на их лицах как никогда напоминали о том, что они сестры в той же степени, что и его жены. Висенья обнимала Рейнис со спины, положив голову ей на правое плечо, а её руки скользнули вниз, между разведенных бедер сестры, искушающе лаская ее плоть. Он видел множество вариаций этой картины, порой куда более бесстыдных, но сердце всё равно пропустило удар. Вид двух жен, пытающихся соблазнить его, никогда не приедался. Эйгону пришлось приложить всю волю, чтобы его естество не пришло в возбуждение. Снова. С переменным успехом. Поистине, боги благословили его, позволив переродиться в этой жизни с этими двумя богинями, но иногда он задавался вопросом: сумеет ли он когда-нибудь реализовать свои амбиции, если они и дальше будут в сговоре заманивать его проводить всё время между их ног? — Я уже оделся, — с сожалением произнес он, собирая волю в кулак. — «Я уже оделся», говорит он. Видишь, Рейнис, я же сказала — не сработает, — произнесла Висенья с притворным разочарованием, переместив руки на живот сестры. — Не знаю, — задумчиво ответила Рейнис. — Похоже, он вот-вот сломается, если мы продолжим. Будь он честен с самим собой, он бы наверняка сдался. Именно поэтому действовать нужно было немедленно. Он поцеловал каждую из них в губы легким, мимолетным поцелуем и повернулся, чтобы уйти. — Жду вас обеих в столовой к завтраку. Скажем, через полчаса. — Какая требовательность, — насмешливо бросила Висенья, хотя он знал: несмотря на все поддразнивания, она отнесется к этой просьбе серьезно. Чувство долга было у нее в крови. — Сестра, сдается мне, наш муж пренебрегает нашими нуждами. Как же нам быть? — с преувеличенной серьезностью произнесла Рейнис. — Увы, раз этот безответственный супруг бросает нас, нам не остается ничего иного, кроме как позаботиться о себе самим, — отозвалась Висенья с нехарактерной для нее скорбью в голосе. — Возможно, мы могли бы помочь друг другу, — лукаво предложила Рейнис. — Согласна. Зачем нам этот муж, когда мы есть друг у друга, — драматично подытожила Висенья. Эйгон невольно закатил глаза. Он и раньше говорил им, что не против, если бы они действительно были к этому склонны, но их это никогда не интересовало всерьез — о чем они прямо и заявляли. Подобные сцены разыгрывались лишь ради того, чтобы поддеть его, ведь сестры научились с поразительным единодушием «делить» его между собой, что всегда оборачивалось против него, стоило им объединиться, как сейчас. Однако он не привык так легко признавать поражение. С негромким рыком он внезапно рванулся вперед, вовлекая Висенью в глубокий поцелуй и бесцеремонно вторгаясь языком в её рот. Одновременно с этим он скользнул средним пальцем во влажное лоно Рейнис, медленно вращая им внутри, пока большой палец нежно потирал жемчужину сверху. Рейнис вскрикнула, прежде чем зайтись в стоне, а Висенья глухо замычала в поцелуй; её привычное сопротивление испарилось от неожиданности, и она позволила ему делать с собой всё, что угодно. Через несколько секунд он отстранился под их протестующие возгласы и самодовольно ухмыльнулся. — Похоже, я вам всё-таки нужен, — бросил он с дерзким видом. В их взглядах было бы больше ярости, не выгляди они обе столь отчаянно жаждущими, чтобы он взял их прямо здесь и сейчас. Он усмехнулся, сжалившись над ними. — Сегодня ночью, мои дорогие сестры. А до тех пор у вас есть полчаса, чтобы встретиться со мной за завтраком. Впереди длинный день, а сытная трапеза поможет нам его пережить. Если до заката вы удержитесь от соблазнов в этот важный день, я приготовлю для вас награду. А если нет… что ж, скажем так: последствия будут суровыми. Обе покраснели — даже Висенья, вероятно, вспомнив прошлый раз, когда он дразнил их подобными обещаниями. Эйгон испытал гордость от того, что сумел вызвать такую реакцию у обеих разом, хотя и понимал: они не оценят то, что он оставил их в таком возбуждении с самого утра. Ну что ж, сами виноваты — не стоило его провоцировать. К тому же, это лишь сделает предстоящую ночь интереснее. Наконец он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь и оставив их умываться и одеваться. Обычно он не отказывал им в подобных играх, но сегодня всё было иначе. На кону стояло слишком многое. Скоро на их плечи лягут огромные обязанности, и, к сожалению, времени на постельные утехи будет гораздо меньше, чем сейчас — им всем пора было к этому привыкать. Вскоре они перестанут быть просто харизматичным Лордом Драконьего Камня и его очаровательными женами, чьи похождения в спальне стали главной темой сплетен среди слуг и горничных замка. Они станут королем-завоевателем и его королевами-воительницами. А однажды, о чем пока знали лишь немногие доверенные лица, их путь приведет к титулам куда более величественным, чем просто королевские. Шагая по темным коридорам Драконьего Камня к столовой, Эйгон не мог не размышлять о том, как он дошел до этой точки. Повестка сегодняшней встречи и утренний разговор с женами заставили его вспомнить всё, что привело его сюда, и то, как сильно всё изменилось по сравнению с тем, другим миром. Сколько Эйгон себя помнил, он всегда был… не таким, как окружающие. Он знал вещи, о которых знать не мог. Учителя называли его самым способным учеником, потому что он схватывал всё на лету, становясь мудрее и величественнее с каждым годом. Воспоминания приходили постепенно, по крупицам. В виде снов, чувства ностальгии и странных знаний о другой жизни и другом мире. Мире без магии, но с великими и фантастическими достижениями науки и технологий; мире с богатой историей, полной великих людей, их триумфов и проверенных временем методов достижения успеха. В том другом мире некий человек написал серию книг о том самом мире, в котором Эйгон жил сейчас, о людях и событиях, которые были ему знакомы. Конечно, во многом тот автор ошибался или не мог дать объяснений, ведь ни один человек не способен полностью объять необъятность живого, дышащего мира в рамках простой книги. Но чем больше всё менялось, тем больше оставалось прежним: насколько Эйгон мог судить, его нынешняя реальность в основе своей соответствовала тому, что было описано в чужом «каноне». Так было, по крайней мере, до его рождения. Еще до того, как он всё вспомнил, настоящий мир начал динамично развиваться, выходя за рамки строгой последовательности событий и законов, установленных тем писателем. Взмах крыла бабочки ощущается на другом конце света, как гласит поговорка. Порой Эйгон задавался вопросом: действительно ли тот человек создал этот мир, или он просто был благословлен видением — ведь реальность была куда обширнее и грандиознее всего, что показывали книги. Читатель может прожить тысячу жизней, в отличие от того, кто не читает вовсе, но ни один автор, как бы искусен он ни был, никогда не сможет по-настоящему понять, каково это — жить в другом мире, и не сможет запечатлеть всё его величие на бумаге. Они могут стараться изо всех сил, создавая великие произведения литературы, чтобы развлекать умы и сердца, но они просто не в состоянии уместить колоссальную вселенную другого мира в одну-единственную книгу. Мир, в котором он жил теперь, был чем-то большим, чем просто сборник рассказов, чем-то большим, чем плод воображения человека из той, прошлой жизни. Он был реальным, и каждый в нем был реален — они были не просто персонажами истории, а живыми, дышащими людьми. Люди, которых он любил и которым доверял; те, кого он недолюбливал и ненавидел; те, кем он стремился править и кого мечтал уничтожить — все они были настоящими. Возможно, его ассимиляция в этом мире прошла так легко благодаря тому, как именно он переродился. К двенадцати годам, когда он полностью усвоил воспоминания и знания из прошлой жизни, его личность и эго как Эйгона Таргариена уже окончательно сформировались. Он помнил события и обладал знаниями и опытом прежнего бытия, но по большей части это было для него лишь полезной информацией; он не испытывал эмоциональной привязанности к своему старому имени и редко вспоминал о прошлой жизни вне контекста того, какую выгоду она могла принести его нынешнему существованию. Теперь он был Эйгоном Таргариеном, и у него была цель, которую он должен был исполнить. Он был в этом уверен. Он не знал, верит ли в богов или высших существ, и не мог даже представить, чего они добивались, поместив его сюда (если они вообще существовали), но что-то или кто-то даровал ему это положение. Ему, Эйгону Таргариену, дали память и понимание ошибок его двойника из альтернативной жизни, а также знания целого другого мира, чтобы гарантировать: на этот раз всё будет иначе. И он понимал, почему это было необходимо. При одной мысли о той версии самого себя и о неудачах «каноничного» Эйгона в его жилах закипала кровь. Рейнис мертва, Орис искалечен, Висенья отдалена, а Дорну позволили остаться непокорным и независимым после того, как они убили его жену и изувечили брата — и всё из-за какого-то нелепого письма, содержание которого так и не было объяснено! После всего этого у его бездарного двойника даже не хватило духу правильно воспитать наследников или должным образом подготовиться к будущему. Он оставил двух никчемных и жалких сыновей, которые пытались и не смогли удержать династию, пока его внук — парень более-менее толковый — не сумел всё исправить, но лишь для того, чтобы совершить собственные глупые ошибки и посеять семена гражданской войны, которая приведет к гибели всех их драконов! Даже если после этого действительно существовал некий заговор с целью истребления драконов, как теоретизировали «читатели», сам факт того, что его альтернативные потомки позволили загнать себя в такое положение, был позорен. Как только драконы исчезли, они по собственной глупости растранжирили остатки власти и влияния, пока не превратились в двух детей, выпрашивающих объедки на улицах Эссоса, изгнанных с континента, которым правил их род. Династия, построенная на песке, рассыпалась так же стремительно, как и возводилась. Вот каким было его наследие. Черт возьми, его альтернативному «я» потребовались десятилетия, чтобы осознать: возможно, не стоит жить в столице без стен или в деревянном сарае, который по ошибке называли фортом! Та «каноничная» версия провалилась с треском. Он же — нет. Он не мог этого допустить. На кону стояло слишком многое, чтобы снова позволить себе поражение. Войдя в столовую, Эйгон велел слугам готовить завтрак. Он с привычной легкостью перечислил любимые блюда Висеньи и Рейнис наряду со своими собственными, после чего сел и стал ждать. Вскоре появились и его жены, успевшие наспех умыться и одеться. Они слегка прищурились на него, припоминая утренние дразнилки, но их взгляды быстро сменились радостными улыбками при виде любимых яств. Пышный хлеб с джемом, маслом и сыром, а также пироги и пирожные для Рейнис; овсянка и злаки с яйцами для Висеньи. Вскоре они уселись рядом с ним: Висенья справа, Рейнис слева — точно так же, как они обычно располагались в постели. Не утруждая себя молитвой перед едой (ибо лорды-драконы вроде них были далеки от благочестия или набожности), они приступили к трапезе. Оказавшись между двумя прекрасными сестрами-женами, Эйгон и сам начал завтракать, наблюдая, с каким аппетитом они принялись за еду. Его собственные вкусовые предпочтения лежали где-то посередине между любовью Рейнис к сладкому и строгим режимом Висеньи, предпочитавшей завтрак солдата, хотя все трое были вполне гибкими в еде и охотно пробовали блюда друг друга. В конце концов, здоровье — это богатство, а будущим завоевателям требовалось быть в лучшей физической форме, особенно если они хотели насладиться долгой жизнью в мире, который последует за Завоеванием. В то же время, жизнь без удовольствий не стоит того, чтобы её проживать, и хорошая еда была одним из таких удовольствий, пусть даже не всегда полезным. Баланс и умеренность были ключом к успеху здесь, как и во многих других сферах жизни. Пока они ели, Эйгон то и дело бросал взгляды на своих жен, вновь и вновь думая о том, как же ему повезло. Многим в жизни выпадало проклятие не найти и одной достойной жены, заслуживающей любви и доверия, а ему дали двоих. Глядя на их счастливые лица, он понимал, что уже преуспел в одном аспекте, в котором тот, другой Эйгон, потерпел сокрушительный крах. В браке. Он просто не мог постичь логику, стоящую за тем предвзятым и преференциальным отношением, которое его альтернативная версия проявляла к Рейнис в ущерб Висенье. Даже если бы он предпочитал одну сестру другой, здравый смысл диктовал, что к обеим следует относиться одинаково ради стабильности, особенно учитывая, какую роль они играли в Завоевании и последующем управлении государством. Но опять же, они уже выяснили, что у того другого Эйгона со здравым смыслом были большие проблемы. Он стремился быть лучше него: любить Висенью и Рейнис одинаково и так же к ним относиться. Он делал это на протяжении многих лет. Эйгон позаботился о том, чтобы они знали о его намерении жениться на обеих задолго до того, как это случилось, и когда пришло время свадьбы, они сочетались браком в одной церемонии. Это был чудесный день, воспоминание о котором согревало ему душу даже сейчас. Это случилось почти четыре года назад, когда ему было восемнадцать, Висенье — двадцать, а Рейнис — семнадцать. Память об ужасных смертях на родильном ложе, которые стали концом для многих его потомков-женщин в том другом мире, и смерть его собственной матери при родах Рейнис, угнетали его настолько, что он настоял на ожидании свадьбы, пока обе его невесты не станут достаточно взрослыми и крепкими. Он и Висенья могли бы пожениться раньше, но Эйгон настоял на том, чтобы дождаться Рейнис. Он чувствовал, что женитьба по очереди посеяла бы в них ревность: Висенья могла бы озлобиться из-за того, что владела им единолично, а потом это право у нее отобрали, а Рейнис — из-за того, что старшая сестра вышла замуж раньше, оставив её не у дел. Лучше было избежать всей этой неразберихи разом. Быть справедливым и избегать разного отношения было не всегда легко, особенно если он ссорился с одной, но не с другой (хотя с их недавней привычкой объединяться против него, возможно, об этом больше не стоило беспокоиться). Как бы многие ни завидовали его обладанию двумя прекрасными женами, он ответил бы любому: это ничего не значит, если ты не готов трудиться, чтобы дать обеим женам всю ту любовь и нежность, которых они заслуживают. Эту истину его «каноничная» версия, к сожалению, так и не усвоила. Соблюдать баланс между Висеньей и Рейнис было нелегким делом. Их разные интересы и характеры часто становились вызовом даже в лучшие времена, изрядно проверяя на прочность его навыки планирования и управления людьми. После свадьбы стало еще труднее, когда обе начали требовать его присутствия в своих постелях по ночам. И при всем том, что они дразнили и поддевали его, они обе по-настоящему смотрели только на него, а не друг на друга. Весьма эгоистичная и, по общему признанию, лицемерная часть его души была довольна тем, что их любовь принадлежала только ему одному — он чувствовал себя жадным драконом, охраняющим свои сокровища. Однако это лишь усложняло задачу: сделать так, чтобы обе были счастливы и удовлетворены в браке. Необходимость делить время поровну между ними двумя, поддерживать отношения с Орисом и другими друзьями, исполнять обязанности правителя Драконьего Камня и его вассалов, а также планировать завоевание Вестероса — всё это со временем начало его изматывать. У него почти не оставалось времени на себя, на свои хобби или просто на уединение — те часы тишины, которые необходимы любому человеку, чтобы восстановить силы. Со временем это начало сказываться на его сне, но он продолжал терпеть, не желая жаловаться на судьбу, когда боги и так одарили его столь щедро. Но Висенья и Рейнис всё заметили. Заметили, потому что любили его; они ценили то, на какие жертвы он шел, чтобы любить их одинаково, и их сердца разрывались при виде того, как он изнуряет себя ради них. И вот, когда прошло достаточно времени, чтобы они окончательно свыклись с этой мыслью и убедились в его безраздельной и равной любви к каждой, сестры составили план. Воспоминание об этом до сих пор вызывало улыбку на его лице — он понимал, какой же он везучий сукин сын. В ту ночь была очередь Висеньи принимать его, и Эйгона ждал главный сюрприз в его жизни, когда он обнаружил, что Рейнис тоже там. Конечно, он и раньше думал об этом — нельзя иметь двух красавиц-жен и ни разу не представить подобное, — но он всегда боялся завести об этом разговор, опасаясь, что они поймут его превратно или усомнятся в его чувствах к каждой из них по отдельности. Ни в самых смелых мечтах он не мог вообразить, что они сами проявят инициативу, чтобы удивить и соблазнить его вдвоем. Тогда они сказали ему, что он доказал свою способность любить их одинаково и по отдельности, и теперь пришло время награды — шанса любить обеих одновременно. Он принял это предложение с восторгом. Один раз превратился в два, два в три, и вскоре почти каждая ночь проходила в компании и Висеньи, и Рейнис; он засыпал, обнимая их обеих. Им повезло, что благодаря их богатству ложа в покоях были более чем достаточно велики, чтобы с комфортом вместить троих. Возможно, такое стало возможным лишь благодаря тесной сестринской связи и дружбе между Висеньей и Рейнис вне их брака. Это позволило им чувствовать себя уверенно в сложившейся ситуации, становясь всё смелее и дерзче в своих попытках завлечь его. Как бы то ни было, отношения и доверие между этой троицей были редким даром, который следовало беречь и лелеять. И всё же, несмотря на готовность делить его, Эйгон знал: они преданы исключительно ему и ждут от него такой же взаимности. Часто одна из них просила его провести ночь наедине, только вдвоем, и он всегда соглашался — это было меньшее, что он мог сделать. Он не был похож на многоженцев-магистров Вольных Городов или императоров и королей Востока с их огромными гаремами, где жены были для них не более чем миловидными личиками и теплыми телами для совокупления. И до, и после свадьбы он безоговорочно доверял своим сестрам. Они были его старейшими друзьями и спутниками — даже старше Ориса, который появился в замке лишь в одиннадцать лет, после смерти своей матери и законного отца. Висенья и Рейнис были друзьями его детства. Именно с ними он играл в прятки, в «захват замка», сражался на деревянных мечах и забавлялся во все те добрые детские игры, что годами скрашивали угрюмый и безрадостный после смерти матери замок. С Висеньей и Рейнис он делил все уроки; Висенья постигала искусство меча и войны у ног Квентона Кохериса бок о бок с ним, а Рейнис вместе с ним изучала изящные искусства, поэзию и музыку. Именно Висенья и Рейнис первыми услышали о его надеждах и мечтах, его страхах и сомнениях, его амбициях и планах по завоеванию Вестероса, о его видении лучшего будущего. Орис и другие друзья появились позже; он любил их и доверял им, ценя узы братства и товарищества, но Висенья и Рейнис всегда стояли для него на первом месте. Они были единственными душами, которым он открыл правду о своих воспоминаниях из другой жизни и знаниях, почерпнутых оттуда. Следовательно, только они могли по-настоящему понять весь масштаб его амбиций, ведь они годами работали вместе с ним над планом, как предотвратить то смутное будущее, что могло ожидать их дом. Много раз он думал о том, чтобы довериться и Орису, но в итоге всегда сдерживался. Он глубоко доверял Орису, тот был его лучшим другом, братом по оружию и по крови, и Эйгон даже пошел на то, чтобы официально признать его таковым — чего его «каноничное» «я» так и не сделало, оставив их родство на уровне широко распространенных слухов. Но в конечном счете Орис не был истинным Таргариеном. С началом Завоевания он должен был основать собственный дом — Баратеонов. И хотя Эйгон надеялся, что этот дом станет оплотом валирийских лоялистов и верным союзником его собственного рода, он понимал: узы братства и родства сегодня могут ослабнуть спустя поколения. В том, другом мире так и случилось, и дом Баратеонов в конце концов узурпировал власть у Таргариенов. Конечно, те Баратеоны в культурном плане и в своих симпатиях были немногим больше, чем переименованными Дюррандонами — этого Эйгон твердо намерен был избежать, дав Орису другие владения и другую жену. Но тем не менее, знание о том, что потомки его брата сотворили с его собственными наследниками в альтернативном мире, всегда заставляло его воздерживаться от того, чтобы рассказать Орису всю правду. То же самое касалось и остальных его друзей. Многие из них были сородичами, как Орис, или были связаны с ним крепкими узами боевого товарищества, но все они принадлежали к другим домам. И хотя Эйгон верил в их верность, некоторые вещи просто не выносятся за пределы собственной семьи и дома. Кровь людская — не водица, а самая густая кровь течет в жилах той, кто приходится тебе и сестрой, и женой. — Лорд Эйгон, леди Висенья, леди Рейнис, — одна из служанок поклонилась, войдя в столовую. Эйгон узнал в ней Анью, главную горничную и няню, которую они поставили присматривать за детской. — Доброе утро, Анья. Что привело тебя? — спросила Рейнис. — Дети проснулись, леди Рейнис. Близнецы зовут вас всех, а юный лорд Эйгор снова не желает брать молоко кормилицы… — закончила Анья с досадой, но сохраняя почтительность. Эйгон обменялся взглядами с женами. — Понятно, Анья. Спасибо, что сообщила. Пожалуйста, сделай всё возможное, чтобы утихомирить их, пока мы не закончим завтрак. Мы скоро придем. Как только Анья вышла, все трое быстро расправились с остатками трапезы и уже через десять минут были на пути в детскую. Еще на подходе они услышали, как близнецы закатывают настоящую истерику, которая мгновенно стихла, стоило им переступить порог. — Кепа! — закричали двое сребристо-золотых малышей и, опередив матерей, неуклюже засеменили к Эйгону. Он с трудом подавил торжествующую усмешку, зная, как это заденет обеих жен, и опустился на колени, чтобы обнять Эйриона и Валейну. Он с удовольствием щекотал их и играл с ними, лишь вскользь пожурив за то, что они слишком досаждали нянькам. В конце концов он заметил нетерпеливые и недовольные мины жен, поэтому отправил детей к матерям и поднялся, наблюдая, как те приветствуют их с не меньшим восторгом. Их называли близнецами, но на самом деле они ими не были. Эйрион был его сыном от Висеньи, а Валейна — дочерью от Рейнис; каждый унаследовал глаза своей матери: темно-индиговые и ярко-лиловые соответственно. Причиной, по которой они и весь замок прозвали их «близнецами», было то, что они родились в один день. Он женился на Висенье и Рейнис в один день, и, учитывая пыл всех троих, неудивительно, что он зачал детей обеим с очень коротким промежутком. Возможно, даже в одну и ту же ночь. Тем не менее повитухи и мейстер в один голос твердили, что Висенье родит первой, а Рейнис — как минимум через неделю-другую после неё. Однако когда срок Висеньи наконец подошел (примерно через год после свадьбы, в пятую луну 94 года от Р.В.), стресс и тревога за сестру передались Рейнис, и у неё тоже начались схватки. Сейчас они вспоминали об этом со смехом, но в тот день он чуть не сошел с ума от беспокойства: две жены на родильном ложе одновременно, и обе вопят, что больше никогда не позволят ему к ним прикоснуться. И всё же эти испытания того стоили. К концу дня у него был сын и наследник от Висеньи и дочь (будущая жена для этого самого наследника) от Рейнис. Любая вражда или соперничество, которые могли бы возникнуть между ними, как в том проклятом «каноне», были навсегда похоронены в тот день. Близнецы были помолвлены почти автоматически; когда они вырастут и обзаведутся собственным потомством, кровные линии Висеньи и Рейнис окончательно сольются и будут течь во всех наследниках Эйгона после Эйриона. А пока что они оставались его чудесными малышами, которым не исполнилось и трех лет, и он дорожил временем, пока они были такими невинными и очаровательными. После рождения детей они долго совещались, как их назвать. Существовал список имен, которые они категорически не хотели использовать из-за дурных ассоциаций с историей того, другого мира. Да, только эта троица понимала подоплеку, но как для родителей этого было более чем достаточно. Имена Эйнис и Мейгор возглавляли этот «черный список». Их альтернативные сыновья были абсолютными неудачниками во всех смыслах. Не хватало слов, чтобы описать, каким слабым и бесхребетным ничтожеством был Эйнис — пожалуй, худший король в истории их альтернативной династии. А Мейгор… у него был потенциал, но альтернативный Эйгон совершенно не занимался его воспитанием, оставив сына один на один с обидой и горечью из-за отцовского пренебрежения. Это, вкупе с чередой обстоятельств, в итоге сделало его жестоким и злобным. И хотя его действия, возможно, и спасли династию от Святого Воинства, они же едва не погубили её из-за узурпации и братоубийства. Они понимали, что ситуация, породившая Эйниса и Мейгора из другого мира, вряд ли повторится здесь, но всё равно не хотели, чтобы эти имена тяготили их детей. Все трое отличались от своих двойников благодаря иному воспитанию, знаниям и предвидению. Эти отличия проявлялись в лучшем виде: Висенья порой становилась мягче и дипломатичнее, Рейнис — яростнее и воинственнее, а сам Эйгон определенно был куда умнее и мудрее своего «каноничного» прототипа. Их острые углы были сглажены, а их партнерство, их триархия, было доведено до совершенства, немыслимого в том мире. Они были лучшими версиями самих себя и желали того же для своих детей. В итоге для близнецов выбрали имена Эйрион и Валейна — в честь их любимых отца и матери. Тем не довелось стать родителями и лидерами, какими они могли бы быть, но они глубоко любили своих детей, и троица искренне надеялась, что их наследие и дух продолжат жить во внуках. Их отец и мать очень любили друг друга, несмотря на то что их брак был заключен по расчету — так, по крайней мере, всегда слышала их троица, и те немногие обрывки воспоминаний, что остались у Эйгона и Висеньи о матери, подтверждали это. У Рейнис, к сожалению, таких воспоминаний не было: мать умерла в родах почти двадцать один год назад, в 76 году от Р.В. То, что они назвали дочь в честь матери, отдавшей жизнь ради её появления на свет, было символом благодарности и способом почтить её память. Эйрион, их отец, после смерти жены на какое-то время погрузился в пучину депрессии и горя. Он начал беспробудно пить и объедаться, мало заботясь о своем здоровье или репутации. Также он повадился посещать бордели Драконьего Камня и вовсю пользоваться правом Первой Ночи — чаще, чем любой лорд острова до него. Многие из нынешних «драконьих семян» на Драконьем Камне были плодами того времени — единокровные братья и сестры по отцовскому семени. Орис был старшим среди них; он родился в конце того же года, что и Рейнис. Он единственный носил фамилию, так как его юридическим отцом был человек определенного положения и происхождения из Древней Валирии, пусть даже его кровь и кровь его жены была изрядно разбавлена и смешана. Когда оба они погибли в результате несчастного случая (Орису тогда было одиннадцать, а Эйгону — двенадцать), отец забрал мальчика в замок в качестве воспитанника. Именно тогда поползли слухи, которые Эйгон позже подтвердил публично: Орис Баратеон был бастардом Эйриона Таргариена, зачатым по праву Первой Ночи. Несмотря на годы пьянства и распутства после смерти матери, отец в конечном итоге сумел побороть горе и гедонизм. Он стал по-настоящему хорошим отцом для них троих, стараясь в одиночку заменить обоих родителей. Он восстановил репутацию среди вассалов, любил, учил и защищал своих детей долгие годы, заслужив их любовь и уважение за то, что сумел вернуться с края пропасти и воспитать их, пока не стало слишком поздно. И сделал он это совершенно самостоятельно. Ни у кого не было достаточного статуса или смелости, чтобы вправить ему мозги, ведь в те годы он был единственным наездником дракона в мире — всадником Мераксес, Лордом Драконьего Камня и главой дома Таргариенов. Увидев, что дети растут без него и матери, лорд Эйрион волевым усилием изменил свою жизнь и стал гораздо лучшим человеком. К несчастью, годы излишеств подорвали его здоровье. Он скончался почти восемь лет назад от удара, незадолго до четырнадцатых именин Эйгона. Они глубоко скорбели по нему; несмотря на все недостатки, Эйрион Таргариен был хорошим отцом, и для них было честью назвать сына и племянника в его честь. Крик младшего сына вырвал Эйгона из горько-сладких воспоминаний. Отчаявшаяся кормилица едва ли не силой впихнула ребенка в руки Висеньи; Эйрион возмущенно вскрикнул, когда мать отстранилась, чтобы заняться его младшим братом. Эйгон поспешил утешить сына, объясняя, что маме нужно присмотреть за маленьким братиком. Это потребовало усилий, но когда Эйрион наконец успокоился, Эйгон оставил его и дочь на попечение Рейнис, а сам подошел к углу, где Висенья кормила их младшего ребенка. Это было забавно и даже мило: до свадьбы Висенья всегда твердила, что, в отличие от Рейнис, у неё нет ни времени, ни желания возиться с кормлением, и она передаст всех детей кормилице или даже Рейнис, если та согласится. И всё же, когда пробил час и оба её сына потребовали материнского молока (каким-то образом научившись отличать её от кормилицы), она уступила. В чем-то она даже стала собственницей по отношению к сыновьям и всегда охотно кормила их сама, стоило им закапризничать и отказаться от чужого молока. Эйриона отняли от груди полгода назад, но маленькому Эйгору было всего шесть месяцев, и ему предстоял еще долгий путь. Когда Эйгон приблизился, фиалковые глаза, которые второй сын унаследовал от него, на мгновение взглянули на отца, после чего младенец снова жадно прильнул к груди Висеньи. — Ведет себя так, будто его морили голодом, — заметил Эйгон. Висенья едва не фыркнула. — Считай, что так и было. Кормилица сказала, что он не брал грудь всю ночь. Его пришлось отнести в другую комнату, потому что его вопли мешали близнецам. — Несмотря на напускное раздражение, в голосе Висеньи прозвучали почти довольные нотки. — Что ж, полагаю, он знает, кто его мать, — сказал Эйгон. Как он и подозревал, довольство в голосе Висеньи стало еще более заметным. — О да, знает. — Но что он будет делать, когда тебя не будет рядом? — спросил Эйгон. Оба понимали, о чем идет речь. — Справится. Голод заставит его пить, даже если молоко будет не моим. Он либо приспособится, либо умрет с голоду, и я знаю, что из этого он выберет первое. Он сильный, — отрезала Висенья с абсолютной уверенностью, хотя при этих словах прижала сына к себе чуть крепче. Эйгон доверял суждениям Висеньи, но в глубине души всё же немного беспокоился. Все они понимали: близок час, когда им придется оставить детей на месяцы, а может, и на год. Они делали это ради их будущего, ради их наследства, но это всё равно будет больно — и для них самих, и для детей. Иногда Эйгон гадал, не потому ли его альтернативная версия ждала окончания первого этапа завоевания, прежде чем заводить детей. Или же тот Эйгон был проклят бесплодием, которого у нынешнего не наблюдалось. Впрочем, теперь это не имело значения. От «каноничной» версии самого себя, её неудач и несчастий он был более чем рад дистанцироваться. Троица провела с детьми больше часа, пока обязанности наконец не заставили их покинуть детскую и разойтись по делам. Остаток утра до полудня они провели, занимаясь рутиной, после чего снова собрались в столовой на быстрый ленч. Эйгон был Лордом Драконьего Камня уже почти восемь лет. Будь они любым другим домом, вассалы могли бы навязать ему регентство, ведь ему не хватало двух лет до совершеннолетия. Но они не посмели. Не тогда, когда Эйгон проявлял мудрость и зрелость не по годам, и уж точно не тогда, когда он оседлал Балериона — Черного Ужаса. Не тогда, когда Висенья уже достигла совершеннолетия и летала на Вхагар, а тринадцатилетняя Рейнис оседлала дракона их покойного отца — Мераксес. Никто не ставил под сомнение право Эйгона на абсолютную власть над Драконьим Камнем, и немногие решались оспаривать его решения. Еще меньше людей видели в этом смысл. Даже до того, как к нему полностью вернулась память, Эйгон был не по годам развитым и изобретательным ребенком, постоянно предлагавшим новые идеи и теории. Когда он полностью усвоил воспоминания о прошлой жизни, он осознал, насколько сильно те книги ошибались насчет острова Драконий Камень. Разумеется, местность непосредственно вокруг Драконьей горы, где стоял замок и несколько главных деревень, была мрачной и вулканической: каменистая и бесплодная земля, скудные пашни, а жители прибрежных селений и небольшого порта зависели от моря, добывая пропитание рыбной ловлей. Чего автор тех книг не учел, так это того, что заданный им масштаб делал Драконий Камень гораздо больше того крошечного островка, который тот, вероятно, себе воображал. За пределами вулканической пустоши, пропахшей серой, простирались сотни квадратных миль территории. Огромные участки земли стали плодородными благодаря пеплу, веками извергавшемуся из вулкана. Эти земли были в лучшем случае малонаселенными, а в худшем — и вовсе необитаемыми, превратившись в дикие леса. Почему? Ни одно исследование не дало ему удовлетворительного ответа, кроме туманных исторических текстов о том, что один из прежних лордов объявил остальную часть острова «драконьим заповедником», где ящеры могли охотиться и летать в свое удовольствие — возможно, он предвидел будущее, в котором на острове поселятся десятки драконов. Поговаривали также, что по схожей причине простолюдины не смели селиться на плодородных землях, боясь, что драконы сожрут их самих или их скот. Всё это казалось Эйгону лишенным смысла, и как только он обсудил это с отцом, тот начал менять положение дел, поощряя малых людей обживать и возделывать остальную часть острова. Эйгон продолжил эту политику, когда сам стал лордом. Драконья гора и часть лесов всё еще были зарезервированы для драконов его указом, но остров был более чем достаточно велик для того, чтобы люди могли расселиться, не беспокоя драконов и не цепляясь за бесплодные пустоши у подножия замка. Вступив в права владения, он также вскрыл долго хранимые хранилища своего дома — запасы несметных богатств, привезенных еще из Валирии, когда они были одной из Сорока Семей древности. Эти сокровища были пущены в ход: они привлекали из Вольных Городов искусных переселенцев, ремесленников и рабочих; Эйгон дошел до того, что выкупал и освобождал рабов, обладавших нужными ему навыками. Эти же средства пошли на модернизацию и развитие инфраструктуры и институтов на Драконьем Камне, Дрифтмарке и Клешне. Вместе со своими вассалами он расширил старые и построил новые верфи, положив начало созданию кораблей нового типа для дальних торговых экспедиций на Дальний Восток, которые приносили небывалую прибыль их домам и владениям. Они также привлекли мейстеров Драконьего Камня, Дрифтмарка и Клешни, наняли нескольких ученых мужей и повитух из Эссоса, а также Гильдию Алхимиков, чтобы создать на острове новую школу обучения, которая не была бы так опасно зависима от Цитадели. Эйгон знал, что ему потребуется класс образованных и грамотных людей для службы бюрократами и администраторами в его будущем королевстве, и эта школа должна была помочь в их подготовке. К сожалению, в прошлой жизни он не слишком интересовался техническими процессами создания многих технологий, которые могли бы облегчить его существование, а за те идеи, о реализации которых он имел общее представление, он намеренно не брался из-за непонимания всех возможных последствий. Его истинным коньком в той жизни было изучение истории, древних империй и способов их управления, а также лора книг, написанных тем человеком о мире, в котором он жил теперь. Это дало ему множество идей о том, как организовать структуру будущего государства, как выстроить логистику и стратегию армий и ведомств. Однако, помимо истории и изучения серии книг, в прошлой жизни Эйгон обладал определенным уровнем того, что в том мире считалось «общими знаниями», и этого хватило, чтобы заметно продвинуть вперед несколько областей математики и науки. Их понимание гигиены, санитарии и причин болезней значительно улучшилось, что привело к внедрению новых практик, сделавших жизнь каждого чище и безопаснее. Его воспоминания о зловонной выгребной яме, которой был Королевская Гавань в каноне, и о сияющих, чистых городах прошлого мира побудили его поручить ученым и инженерам разработать современные системы канализации и водопровода на Драконьем Камне, которые можно было бы использовать в его будущих поселениях. Если Вольные Города всё еще поддерживали и строили передовые стоки и акведуки, оставленные им Валирией, и если даже в Винтерфелле были трубы и примитивный водопровод, Эйгон твердо решил, что любой его будущий город будет таким же. Зловонным и заваленным дерьмом трущобам не было места в королевстве, которое он хотел построить, и уж тем более — в его столице. Впрочем, всё это было лишь началом; восьми лет не хватило, чтобы довести эти проекты до завершения, а сам Эйгон не мог уделять им столько времени, сколько хотелось бы. Ему придется оставить их на заднем плане под присмотром доверенных подчиненных, пока сам он займется делом своей жизни — завоеванием и подчинением Вестероса таким образом, чтобы заложить под свою династию фундамент из бетона. Да, у них был бетон. Это был, пожалуй, их величайший успех на текущий момент, достигнутый во многом благодаря изучению забытых древних валирийских текстов в библиотеке Драконьего Камня, в которых говорилось о немагической замене драконьего камня в качестве строительного материала. Эксперименты с упомянутыми ингредиентами, среди которых был и вулканический пепел, направляемые скудными воспоминаниями Эйгона о том, как создавали бетон в старом мире, привели к повторному открытию этого вещества. Или, возможно, просто к их собственному открытию, так как Эйгон сомневался, что эти знания были полностью утрачены в Вольных Городах. С другой стороны, учитывая, насколько разрушительным был Кровавый Век, возможно, так оно и было на самом деле. Девяносто семь лет, прошедших с Рока Валирии, были для Эссоса временем полнейшего разорения. Дотракийцы опустошили и уничтожили целые цивилизации, города были разграблены, бесценные знания, культура и история — всё кануло в пламени. А Дочери Старой Валирии вместо того, чтобы объединиться против дотракийских дикарей, ополчились друг на друга и рвали друг друга в клочья. В разгар этого безумия к Эйгону не менее девяти раз с момента его вступления в права лорда обращались и Волантис, и противостоящая ему коалиция во главе с Браавосом (в которую входили все остальные Вольные Города) с просьбой вступить в войну на их стороне. Его отец отклонял все подобные прошения, а его альтернативное «я» в итоге всё же вмешалось в конфликт на стороне противников Волантиса. Эйгон не видел причин поступать так же. По его мнению, шансы измотанных волантийцев покорить все Вольные Города были ничтожны, даже если бы они вернули себе Мир и Лис. В его интересах было, чтобы война в Эссосе продолжалась как можно дольше: хаос отвлечет Браавосс и прочих вероломных интриганов от вмешательства в его дела в Вестеросе. Кроме того, это позволяло ему привлекать множество умелых переселенцев валирийского происхождения, ищущих мира и процветания вдали от истерзанных войной городов. Он планировал перевезти их в Вестерос после завоевания, обеспечив себе класс лояльных дворян, администраторов, ремесленников, купцов и рабочих со схожей культурой для заселения новых территорий. Этот процесс он уже запустил. Он пригрозил каждому из Вольных Городов, что примкнет к их противникам на своих трех драконах, если они не откупятся за его нейтралитет. Взятки эти принимали самые разные формы: огромные запасы золота, серебра, драгоценных камней и даже безделушки из драконьей кости и валирийской стали; бесценные товары вроде шелков и пряностей; выгодные торговые контракты и соглашения; и множество, множество мигрантов — мастеров своего дела из самых разных областей, как рабов, так и свободных, и даже несколько отрядов наемников. В качестве примера: он уже вырвал у волантийских триархов клятву, принесенную Четырнадцати, что они не прольют благородную валирийскую кровь знати Лиса, Мира или Тироша, если и когда захватят эти города. Вместо этого они должны были просто изгнать непокорную элиту на Драконий Камень, где Эйгон примет их и найдет им применение на своих будущих землях. И всё это в дополнение к той дани, которую они ему уже платили. Вымогательство у Вольных Городов безмерно обогатило и его самого, и все подвластные ему земли, ускорив развитие владений настолько, что он искренне недоумевал, почему его предки не додумались до этого раньше. Оказалось, что полеты на драконах — крайне прибыльная финансовая схема. В свободное время он также посвятил себя изучению магии вместе с Висеньей и, в меньшей степени, с Рейнис. Смерть отца от удара в столь молодом возрасте (как и у его каноничного двойника) стала резким напоминанием о собственной смертности и опасности мира, в котором он жил. Это заставило его относиться к своему здоровью еще серьезнее, что привело к введению здорового рациона для всей семьи, а также заставило задуматься о том, что жизни угрожает не только нездоровый гедонизм, которому предавался его отец. В мире существовало множество опасных магических угроз: квартские колдуны, Безликие, заклинатели теней, красные жрецы, оборотни, зеленовидцы и многие другие. Чтобы по-настоящему чувствовать себя в безопасности, им нужно было вернуть себе право по рождению — право быть валирийскими чародеями и магами. Они уже сделали всё возможное, чтобы почерпнуть знания у алхимиков и других людей, обладающих магическими крупицами, которых они рекрутировали в свою новую академию со всего Вестероса и Эссоса. Но большая часть магического наследия, которым должна была обладать одна из Сорока Семей Старой Валирии, просто исчезла. Утеряна за каких-то одиннадцать десятилетий с тех пор, как их род покинул Валирию. Это было абсурдно. В семье бытовала легенда, восходящая к временам их деда, что на Драконьем Камне спрятано тайное хранилище с магическими фолиантами, но Эйгон так и не смог его найти. Тем не менее, в библиотеке и известных им подвалах всё же нашлось кое-что для изучения. Сюда входили шесть свечей из черного обсидиана и базовое руководство по их использованию, гримуары по начальной пиромантии и один бесценный текст об основах магии крови. Всё это их отец и дед предали забвению — возможно, в результате череды несчастий, унесших жизни Мейгона, Эйриса, Эйлекса и Бейлона одного за другим, что оставило его деда Деймиона лордом острова в одиночестве. Как бы то ни было, Эйгон и его сестры-жены жадно поглощали и изучали всё, что могли найти в этой древней науке, наряду с хрониками Старой Валирии. Благодаря дани и знаниям, выжатым из Вольных Городов, они еще больше расширили свою и без того впечатляющую коллекцию. Их магия была далеко не так совершенна, как хотелось бы Эйгону, но это было куда больше тех крох, которыми удосужился овладеть его каноничный прототип. В дополнение к магии, у них было несколько томов о драконах, а другие они заново открыли в заваленных подвалах или на пыльных задних полках библиотеки. Эйгон позаботился о том, чтобы доверенные писцы многократно скопировали эти книги, а также все магические гримуары, и спрятал копии в разных хранилищах Драконьего Камня, которые были огнеупорны и запечатаны от внешних воздействий. Эти бесценные знания не должны были пропасть ни при каких обстоятельствах. Вся эта подготовка вела к сегодняшнему дню, к этой встрече. Закончив с ленчем, он и его сестры переоделись в наряды, более подходящие для грядущего совета — они оделись как король и королевы-завоеватели, которыми стремились стать: в прочную кольчугу и кожу поверх изысканных дублетов и платьев, и все в цветах своего дома — черном и красном. Предвкушение нарастало, пока Эйгон и его жены поднимались по ступеням Башни Каменного Барабана, словно восходя навстречу своей судьбе. Наконец они достигли тяжелой двери из черного дерева, которая открылась, явив взору огромную круглую залу, занимавшую весь верхний этаж башни. Четыре высоких окна выходили на четыре стороны света: север, юг, восток и запад. Все присутствующие поднялись со своих мест, приветствуя их поклоном, и Эйгон милостиво принял их почтение. — Благодарю вас. Вольно. Прошу садиться, милорды и господа, — произнес он, направляясь к своему месту — резному деревянному креслу на возвышении, установленному прямо перед тем местом на столе, где был изображен Драконий Камень. В конце концов, разве могли они планировать свое завоевание без знаменитого Расписного Стола? Как только он занял свое место, Висенья и Рейнис сели по правую и левую руку от него. Рядом с Висеньей расположился их единокровный брат Орис, а за остальной частью стола собрались их вассалы, ближайшие друзья, союзники, а также новые партнеры и соратники. От Драконьего Камня присутствовал мастер над оружием Квентон Кохерис, который обучал самого Эйгона, а также Висенью, Ориса и почти каждого солдата в замке. С ним были двое его сыновей, Дейрон и Монфорд, а также Геймон Гриветион, Джошуа Скейлз и еще несколько рыцарей и доверенных сержантов армии, набранной на острове. Многие из этих людей были близкими друзьями Эйгона, и он безгранично доверял их преданности и мастерству. От Дрифтмарка прибыл их дядя, лорд Деймон Веларион, со всеми тремя сыновьями — их кузенами Эйтаном, Джекейрисом и Корлисом. Корлису едва исполнилось шестнадцать, хотя он уже был выдающимся воином, а Джекейрис и Эйтан были ровесниками Эйгона и Висеньи соответственно. Ополчение Веларионов и их флот также были приведены в полную боевую готовность, чтобы переправить армии к побережью. Помимо лорда Велариона, присутствовал и их «добрый дядя» (муж тетки) лорд Криспиан Селтигар с острова Клешня, женатый на их тете, леди Элле Веларион. Вместе с Криспианом на совете были четверо его сыновей, их кузены Олтон, Алин, Артор и Адриан (старший из которых был на год старше Висеньи, а младший — ровесником Рейнис), а также его вассалы с Клешни: лорды Боггс, Брюн, Кейв, Крабб, Харди и Пайн. Дом Селтигаров издавна претендовал на верховенство над полуостровом Расколотая Клешня, но им не хватало сил заявить о своих правах делом. Десятилетиями их прошения о помощи к лордам Драконьего Камня оставались без ответа, пока восемь лет назад титул не принял Эйгон. Он согласился помочь утвердить власть дома Селтигаров над полуостровом с помощью драконьего пламени — при условии, что они беспрекословно предоставят своих воинов, флоты и казну для его Завоевания. И он намерен был взыскать эту клятву. Хотя Эйгон знал, что в «другом мире» жители Клешни с радостью стали прямыми вассалами его дома, он решил, что для его планов по разделу и управлению Вестеросом будет лучше оставить надзор за Клешней дому Селтигаров. Жители полуострова неохотно, но уступили этому требованию. Эйгон также считал, что дом Селтигаров заслужил награду за долгую верность и службу, и они его не подвели. К чести Криспиана, за последние восемь лет он сумел расположить их к себе, и регион процветал под началом Селтигаров и благодаря инвестициям Таргариенов, так что Эйгон был уверен: со временем всё уладится. Восемь лет вложений в развитие трех островов и Расколотой Клешни (примером чему служило восстановление разрушенных замков, таких как Шепоты) означали, что теперь они могли выставить войско численностью около шести тысяч солдат со всех нынешних владений Драконьего Камня. И это не считая людей, необходимых для укомплектования флотов Селтигаров, Веларионов и недавно созданного флота самих Таргариенов. Соответственно, Эйгон также стал инициатором создания новых институтов и военных подразделений. Первым был флот Таргариенов — тот самый молодой флот, имевший как военное, так и торговое назначение. Когда-нибудь, когда его династия и государство окрепнут, Эйгон расширит и реорганизует его, превратив в настоящий профессиональный военно-морской флот, но пока он вполне справлялся в нынешнем виде. Он должен был действовать совместно с флотами Веларионов, Селтигаров, наемными кораблями и любыми реквизированными торговыми судами, чтобы перебросить войска на материк для завоевания Речных земель. Вторым военным подразделением было то, которым Эйгон гордился больше всего. Черпая вдохновение в образах Королевской гвардии, Драконьих стражей, Золотых плащей и домашней гвардии Таргариенов из альтернативного мира, а также в своих воспоминаниях о гвардии телохранителей, защищавших другую правящую семью с «драконьими» корнями в одной игре (которая была словно написанная история или пьеса мимов), Эйгон создал Драконью гвардию. Его верная Драконья гвардия носила сверкающие черные латы с узором, напоминающим чешую дракона. Их шлемы были украшены гребнем из чешуи, который спускался по спине, постепенно уменьшаясь. Под доспехами они носили кольчужные хауберки и удобные поддоспешники, выкрашенные в золотой цвет. Того же золотого оттенка были длинные струящиеся плащи, гордо ниспадавшие с их плеч. Золотые плащи дома Таргариенов, их гордая королевская и домашняя стража. Им вменялась в обязанность защита всей семьи Эйгона; они клялись хранить их секреты и умереть, защищая их. Они также отвечали за охрану драконов в их логовах днем и ночью, а также за гарнизоны и патрули в замках и поместьях. В отличие от Королевской гвардии, их число не ограничивалось семью (на данный момент их было около двухсот, и число росло), и они не были обязаны соблюдать целибат, отказываться от земель или жен — хотя на всё это требовалось разрешение их сюзерена. Для девиза и боевого клича своей Драконьей гвардии он позаимствовал лозунг некоего Золотого Отряда, который, как он надеялся, никогда не появится в этом мире. «Под золотом — горькая сталь!» — таков был их девиз и клич. Лордом-командующим Драконьей гвардии был не кто иной, как добрый друг Эйгона Геймон Гриветион — стойкий воин тридцати лет от роду, выходец из малого валирийского дома, последовавшего за Таргариенами в Вестерос подобно дому Кохерисов. Многие другие друзья Эйгона также заняли свои места в рядах гвардии, включая Джошуа Скейлза, Дейрона и Монфорда Кохерисов, а также его молодых кузенов — Корлиса Велариона, Артора и Адриана Селтигаров. Хотя временами Эйгон и бывал нелюдим, он не был таким одиночкой, как его альтернативное «я». Хотя Висенья, Рейнис и Орис, несомненно, были ему ближе всех, у него был длинный список друзей, в который входил почти каждый значимый человек на Драконьем Камне. Он поддерживал взаимное уважение и понимание с дядями — лордами Деймоном и Криспианом, и был крепко связан узами с их сыновьями — своими двоюродными братьями, наследниками домов Веларион и Селтигар. В то время как Драконья гвардия выполняла роли, которые в альтернативном мире были распределены между множеством разрозненных подразделений (и делала это, по мнению Эйгона, гораздо эффективнее), он также создал свой собственный Орден Драконьих стражей. Однако они меньше походили на рыцарей из книг того человека — эту нишу уже заняла Драконья гвардия, — и больше напоминали ученых-конюхов из пьес мимов, поставленных по тем самым книгам. Те постановки мимов приводили Эйгона в еще большее бешенство, чем книги того другого мира: они настолько во многом отклонялись от сути, что их мир был практически неузнаваем и ничем не напоминал тот, в котором он жил. Он помнил, что в прошлой жизни особенно презирал эти пьесы. И все же в них встречались редкие крупицы стоящих идей, и это была одна из них. Драконьим стражам, которых Эйгон создал в этом мире, была вверена часть знаний дома Таргариенов о драконах, а также забота об их сохранении. Они применяли эти знания на практике, ухаживая за ящерами и следя за здоровьем взрослых особей, молодых драконов, новорожденных и яиц, в то время как Драконья гвардия работала бок о бок с ними, охраняя и людей, и самих зверей. Балерион, Вхагар и Мераксес были взрослыми драконами под седлом самого Эйгона и его жен; они должны были сопровождать их в походе и нуждались в минимальном присмотре. Но Эйгону было спокойнее покидать Драконий Камень, зная, что Драконья гвардия и Драконьи стражи остаются защищать его детей и их питомцев. В колыбели близнецов и Эйгора были положены яйца, и все три проклюнулись. У близнецов вылупились два красных дракона, названных Караксесом и Мелеис, а у Эйгора — агрессивный черный детеныш с глазами цвета дикого огня, получивший имя Эйгаракс. Помимо всех этих подразделений и орденов, Эйгон заложил основу регулярной армии, которую назвал Легионом — в честь древних валирийских легионов, которые сами когда-то возникли на основе фаланг Старого Гиса, с которыми сражалась Валирия. Рабство было далеко не единственным, чему Валирия научилась у гискарцев, и до Рока валирийские легионы славились как одни из самых элитных войск в Известном мире. Его легион пока насчитывал всего около тысячи человек, так как рекрутов набирали в основном из тех самых шести тысяч, которых можно было созвать с Драконьего Камня и его вассальных земель в виде ополчения, свит, сержантов, латников и рыцарей. Их дисциплина была далека от уровня древних валирийцев, а большая часть традиций и культуры тех войск была безвозвратно утеряна. Однако Эйгон нашел решение: четыре года назад он нанял на службу Двенадцатый Валирийский легион. Ныне более известный как Забытый Легион, Двенадцатый был, пожалуй, последним истинным валирийским легионом в мире, сохранившим доктрины и традиции времен до Рока, пусть даже сейчас в его рядах насчитывалось лишь четыре пятых от стандартной численности в пять тысяч человек. В момент катастрофы они стояли в Северной Валирии, в городе Мантарис, и присягнули на верность Ауриону, самопровозглашенному императору Валирии, прежде чем тот исчез в руинах Фригольда вместе с шестью другими легионами. После исчезновения Ауриона остальные валирийские легионы, разбросанные по Вольным Городам, распались или были уничтожены, пока не остался лишь Двенадцатый, перековавший себя в отряд наемников. До недавнего времени их база находилась в Мантарисе, а филиалы — в Толосе, Элирии, Миэрине и Волантисе; они сражались во многих войнах в Заливе Работорговцев и Вольных Городах, набирая людей по всему Эссосу. Хотя рекрутам достаточно было знать высокий валирийский (или выучить его в процессе), по традиции офицерами Забытого Легиона могли стать только те, кто доказал свое происхождение из Старой Валирии. Со временем это требование и престиж «последнего легиона» привлекли многих людей благородной крови из Волантиса, Лиса и других мест, что позволило сформировать элитный офицерский класс наряду с потомками тех самых командиров, что вели легион во времена Рока. Обнаружив сведения об этом в хрониках Драконьего Камня, Эйгон четыре года назад отправился в полет, надеясь привлечь их на свою сторону как лорд последней из Сорока Семей, обещая богатство и удачу в Вестеросе. Раньше Забытый Легион не раз просил дом Таргариенов завоевать Эссос и восстановить Фригольд, но неоднократные отказы его предков, похоже, подпортили их мнение о нем. Прошло слишком много времени, чтобы исконная верность легиона драконьим владыкам сохранилась в полной мере, а честное признание Эйгона, что он не намерен вводить рабство в Вестеросе, лишило интереса большинство легионеров. Несмотря на это, внутри легиона нашлась небольшая фракция, чья родовая преданность всё еще была сильна, амбиции — велики, а приверженность рабству — не столь принципиальна. Они настояли на принятии предложения, и когда Эйгон вернулся с огромными суммами, выкачанными из Вольных Городов, весь Забытый Легион согласился подписать контракт: они обязались обучать своих преемников из числа «мягкотелых андалов» и сражаться с врагами Эйгона в течение десяти лет с правом продления договора. Эйгон надеялся, что к тому времени большая часть легиона привыкнет к Вестеросу и отсутствию рабства, а фракция его сторонников вырастет. Забытый Легион должен был стать тем ветеранским костяком, вокруг которого он построит свои регулярные войска. И если хотя бы четверть из четырех тысяч легионеров останется с ним после истечения контракта, его цель — когда-нибудь выставить десятки профессиональных легионов, как в старой Валирии — станет гораздо ближе. Легат Яво, командующий Забытым Легионом, пока не был полностью очарован видением Эйгона, но его заместитель, подлегат Туллиос, был на его стороне. Эйгон надеялся, что когда Яво и другие сомневающиеся увидят плоды его замысла после завоевания Речных земель, они тоже захотят остаться. Пока же он не мог убедить их одними словами — требовались деяния, которые доказали бы им, что он — владыка драконов, достойный верности длиною в жизнь. Легат Яво присутствовал сегодня в палате Расписного Стола, представляя Забытый Легион, вместе с рыцарями и солдатами, командовавшими собственным легионом Эйгона — его личными силами с острова. Между двумя подразделениями установились хорошие рабочие отношения, и Эйгон рассчитывал, что в будущем это позволит им слиться в единое целое. Помимо легата Яво и всех упомянутых ранее гвардейцев, лордов, офицеров и друзей, здесь были и предводители других наемных отрядов, нанятых специально для этой кампании на год или два. Дань Вольных Городов была щедрой, и Эйгон потребовал включить в нее контракты многих лучших наемных рот; их капитаны и командиры также были представлены здесь сегодня. В их число входили: Гилларо и его 2250 «Ярких Знамен», Рагас и 3000 бойцов «Роты Кошки», Нохо и его 2250 «Железных Щитов», Торен и 2250 «Доблестных Мужей», Аронос и 1000 «Мужей Чести», Иннилло и 800 «Длинных Пик», а также Лолло с его «Вторыми Сыновьями», Пинто и его «Штормовые Вороны», Ярридос и его «Авантюристы» и Аэрио со своим «Свободным Отрядом» (в каждом из четырех последних отрядов было примерно по пятьсот человек). В общей сложности, считая его собственный легион, Забытый Легион, ополчение всех его вассалов, свиты, рыцарей, сержантов, латников, а также всех нанятых им наемников, вольных всадников и межевых рыцарей, Эйгон располагал армией примерно в двадцать три тысячи человек, не считая экипажей флотов — как наемных, так и собственных. На первый взгляд это войско казалось разношерстным и нескоординированным, но у Эйгона было достаточно времени, чтобы обучить и сплотить свою импровизированную армию в единую боевую силу. Он пустил в ход всё своё обаяние и харизму, чтобы наладить рабочие отношения со всеми командирами подразделений и даже между ними самими. Он выбрал именно эти наемные роты, потому что, помимо Забытого Легиона, они были самыми престижными в Эссосе и славились своей дисциплиной, честью и верностью слову. Эйгон уже внушил всей своей армии — и наемникам, и вассалам, — что, если не будет дано иного приказа, грабежи и насилие во время завоевания должны быть сведены к минимуму, так как они надеялись привлечь местных жителей Речных земель на свою сторону против тирании Хоаров. Он понимал, что на войне такие вещи невозможно искоренить полностью, но надеялся удержать их на низком уровне. Он платил своим солдатам достаточно щедро, чтобы те повиновались, а если кто-то переступал черту — его ждал гнев дракона. Он не был привязан к другим свободным отрядам так сильно, как к Забытому Легиону, но Эйгон готов был признать, что некоторые из них ему симпатичны. И хотя он знал, что капитаны и их роты (за исключением Забытого Легиона) вернутся в Эссос после истечения контрактов по окончании кампании в Речных землях, многие бойцы в их рядах уже выразили желание уволиться и вступить либо в Забытый Легион, либо в его собственный регулярный Легион, чтобы продолжить службу. Им нравилось получать хорошее, надежное жалованье и заниматься осмысленным делом. Добрые отношения с теми, кто всё же решит вернуться в Эссос, также гарантировали их готовность вновь сражаться за него в будущих походах. Учитывая то, как он планировал Завоевание, Эйгон полагал, что это окажется весьма полезным. Самым приятным было то, что Эйгон почти не коснулся резервов собственной семьи. То, что он изъял в самом начале, уже давно было восполнено с лихвой. Сейчас он оплачивал всю кампанию, развитие инфраструктуры и прочие инвестиции в свои владения исключительно за счет дани, полученной от Вольных Городов. Вымогательство почти неограниченных средств у эссоши оставалось великолепной политикой. Ему определенно стоило повторить это, когда он закончит в Речных землях. Оставалось надеяться, что войны на востоке будут продолжаться без его вмешательства еще десятилетия — для него они были безмерно прибыльны. Когда все собрались, Эйгон открыл совет речью: — Друзья, союзники, вассалы, капитаны! Благодарю вас за то, что пришли сегодня. Потребовались годы подготовки и огромные средства, чтобы мы достигли этой точки, но время наконец пришло. Через две недели, когда угаснет первая луна этого девяносто седьмого года после Рока Валирии, мы начнем наше завоевание… нет, наше освобождение Речных земель. — Слишком много лет добрые и честные люди Речных земель гнули спину под ярмом Харрена Черного и его железнорожденных. Мы все слышали о зверствах, которые творят железные люди. О том, как они несправедливо отнимают исконные земли у благородных мужей. О том, как они насилуют и бесчестят дев, прикрываясь правом Первой Ночи. О том, как они заставляют каждого трудиться на строительстве замка — памятника тщеславию Харрена, ради которого он пустил по миру Речные земли и даже свою родину на Железных островах. Харренхолл — так он его называет. Какая самонадеянность! — Харрен не пощадил даже деревья! Он срубил и осквернил каждое чардрево в Речных землях, чтобы сделать из них стропила и балки для своей крепости, и жестоко подавлял любое недовольство. Этот момент в свое время удивил Эйгона: когда пять лет назад это произошло, он осознал, что мир, в котором он живет, больше не скован правилами и цепочкой событий из книг того человека. В «каноне» Харрен срубил трехтысячелетние чардрева для Харренхолла, но учитывая, что андалы вырезали рощу на Высоком Сердце и многие другие рощи во время своего вторжения, откуда бы им вообще взяться? Ответ оказался прост: он вырубил богорощи в каждом замке Речных земель, каждую последнюю рощицу и дикое чардрево, которых не коснулись андалы. А когда и этого не хватило, Харрен осмелился на то, чего никто не решался сделать со времен андальского вторжения. Он напал на Остров Ликов посреди Божьего Ока, к югу от строящегося замка. И, к шоку всего континента, он преуспел. Возможно, время и разорения, принесенные Первыми Людьми и андалами забытым ныне Детям Леса и их Старым Богам, ослабили магию, защищавшую остров. Возможно, у железнорожденных просто было больше ресурсов, чем у бродячих андальских банд прошлого. Но Остров Ликов пал перед Харреном Хоаром, потрясши весь Вестерос. Подобно тому, как Дети Леса не смогли устоять на Высоком Сердце тысячи лет назад, Зеленые Люди не устояли против воинов Харрена Черного — первых, кто за тысячу лет вообще рискнул штурмовать остров. Они были перебиты до последнего человека, и как только они пали, Харрен срубил каждое чардрево на священном острове, после чего объявил его частью своего личного домена, переименовав в «Остров Хоара». Вновь переименованный Остров Хоара все еще был покрыт лесами, но железнорожденные уже вовсю валили оставшиеся деревья, чтобы обеспечить близлежащий Харренхолл древесиной, дровами и стройматериалами, расчищая подлесок под пашни, которые должны были прокормить могучую крепость Харрена. Осквернение чардрев стало последней каплей для дома Блэквудов; учитывая все прочие злодеяния железных людей и сохраняющееся культурное почтение к богорощам даже среди верующих в Семерых, большая часть Речных земель восстала вместе с ними. К сожалению, их мятеж был подавлен Харреном в кратчайшие сроки: дома Блэквуд, Маллистер, Харровей, Кокс, Дарри, Дарклин и Мутон оказались в числе тех, кого объявили изменниками, а их земли и владения были розданы сыновьям Харрена и знатным железнорожденным. Эйгон думал о том, чтобы помочь их восстанию и таким образом стать Королем Рек и Холмов, но пять лет назад он еще даже не был женат на сестрах и был далеко не готов. Теперь же всё изменилось: у него был наследник, «запасной» и дочь от его прекрасных жен, а также сильная и могучая армия. Однако командиры этого войска смотрели на него с ожиданием, недоумевая, какое им дело до зверств Харрена. Эйгон улыбнулся. — Я вижу этот вопрос в ваших глазах. Многие из вас гадают, зачем я всё это припомнил. Да, это печально и трагично, но в мире каждый день случаются вещи и похуже, и здесь нет ни одного речного человека — так почему нас это должно волновать? — Я скажу вам почему. Потому что тирания Харрена над Речными землями дает нам возможность. Угнетенный и измученный народ взывает о спасителе, об освободителе. И этими освободителями станем мы. Вот почему я просил вас удерживать людей от грабежей и насилия, где это возможно. Оставьте это для железнорожденных, и я обещаю — возможностей будет предостаточно. Но даже если нет, уверяю вас: у меня хватит средств, чтобы с лихвой вознаградить вашу службу. — Мы совершим великое и доброе дело, сокрушив Харрена Черного и положив конец его правлению ужаса, но, что важнее всего, мы станем от этого богаче и удачливее. Нас ждет обильная добыча, которую мы отнимем у железных людей; земли, что останутся бесхозными после изгнания узурпаторов, потребуют новых лордов. Нас ждет благодарность всех Речных земель, дружба их мужчин и ласки их женщин — добровольные и желанные для своих спасителей, а не взятые силой. — Лорд Деймон, представьте себе богатство и власть, которые ждут дом Веларионов после нашей победы. Сир Геймон, сир Джошуа, слышите ли вы славные песни, что сложат о героях, сокрушивших тиранов и насильников? Капитан Гилларо, видите ли вы те горы сокровищ, что станут законной долей «Ярких Знамен» или любого другого отряда, который первым ворвется в ворота Харренхолла, выкурит Черного Тирана из его логова и вздернет его на виселице на радость воронью? Когда он произнес это, упомянутые люди и все остальные, кто желал того же, выпрямились, полностью захваченные его словами и внимая ему с восторгом. — Вот почему нас волнуют Речные земли, милорды и господа. И вот почему через две недели мы отплываем, чтобы освободить их. Ибо не только в их интересах быть спасенными от Харрена Черного, но и в наших, — закончил Эйгон под гром аплодисментов. С сердцами, полными жадности и решимости, воодушевленные этой речью, Эйгон и его люди приступили к планированию вторжения. Поскольку у них уже был плацдарм на континенте в виде Расколотой Клешни под началом дома Селтигаров, основная часть армии должна была быть развернута именно на этом фронте. Через две недели, когда последние приготовления будут завершены, они выступят на запад под командованием Висеньи, Ориса, лорда Селтигара и его лордов Клешни, а также основной массы капитанов-наемников, чтобы захватить Грачиный Приют и Девичий Пруд, прежде чем двинуться вдоль Крабового залива и Трезубца к Харровею и Харренхоллу. Тем временем Эйгон, Рейнис, Веларионы и два легиона отправятся на кораблях, чтобы взять Сумеречный Дол и склонить на свою сторону Оленьи Рога, Пятнистый Лес, Свиной Рог, Стокворт, Росби, Хейфорд и все остальные владения вплоть до Черноводной и Божьего Ока. Объединив местные силы со своими, они встретятся с армией Висеньи и Ориса на севере для решающего марша на Харренхолл. Они ожидали, что к тому моменту прибудут подкрепления для Харрена от западных речных лордов и с Железных островов, поэтому их драконы станут ключом к тому, чтобы выиграть эти битвы как можно менее кровопролитно. Также были подготовлены способы склонить лордов Талли, Пайперов, Вансов, Фреев и многих других на свою сторону против ненавистных Хоаров. Военный совет продолжался несколько часов: обсуждались стратегии, тактика, логистика, слаженность подразделений и распределение трофеев. Когда заседание наконец завершилось, солнце уже начало клониться к закату, оставив Эйгона в комнате лишь с самыми доверенными советниками. Когда капитаны-наемники и младшие рыцари ушли, остались только Висенья и Рейнис, их брат Орис Баратеон, лорд-командующий Геймон Гриветион, Джошуа Скейлз, Квентон Кохерис с сыновьями, а также лорды Веларион и Селтигар со своими наследниками. Это был внутренний круг Эйгона. Ближайшая родня и друзья. Если кто и должен был знать его полные планы, так это люди в этой комнате. Орис перевел на него взгляд, устроившись в кресле напротив. Его глубокие фиолетовые глаза казались почти черными в угасающем свете. — Мудро ли так сильно доверять наемникам? — спросил брат, убедившись, что те уже вне пределов слышимости. Эйгон покачал головой. — Конечно нет. Я им не доверяю. Но я доверяю их алчности и корысти. Жадность всегда движет такими людьми, и они всегда будут на стороне победителя. Мы всегда будем этой стороной, и они это знают. — Драконы не могут удерживать территорию или стоять в гарнизонах, для этого нужны люди. Наемники помогут восполнить нехватку сил, пока в ближайшие годы мы не наберем рекрутов в самих Речных землях. К тому же у них есть и иная польза. Они профессиональные солдаты, и по самой своей природе они куда опаснее любого ополченца из крестьян. Чем больше из них захотят остаться с нами навсегда, тем сильнее станет Легион, и нам не придется полагаться лишь на добрую волю непостоянных андальских и перволюдских лордов, — сказал он. Его брат и остальные согласно кивнули. — Я уже обещал многим из вас обширные земли и власть, когда мы покорим Речные земли, — продолжил Эйгон, глядя на присутствующих. На своих дядей, Деймона Велариона и Криспиана Селтигара, на брата Ориса, сира Джошуа и своего старого наставника Квентона Кохериса. Все в знак согласия кивнули на его слова, и Эйгон повернулся к остальным. Его лорд-командующий не мог править феодом в качестве лорда, пока возглавлял Драконью гвардию, но это не означало, что он обязан служить пожизненно или не желает оставить наследство своим детям. Его юные кузены и наставник Квентон, без сомнения, тоже на что-то надеялись. Эйгон решил развеять их опасения. — Те из вас, кто еще не получил от меня гарантий на земли и титулы в Речных землях, — произнес он, обращаясь к ним. — Не беспокойтесь: в ближайшем будущем и вам достанется честная доля почестей и владений. Всё, о чем я прошу — это терпение. — Понимаю, мой лорд, — ответил Джекейрис Веларион. — Но позвольте спросить: где же будут эти земли и титулы, если не в Речных землях? — осведомился он почтительно. Эйгон выразительно посмотрел на Расписной Стол. — Ты недооцениваешь мои амбиции, кузен, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Взгляните на этот стол. Плотники и художники проделали мастерскую работу, безупречно превратив обычный кусок дерева в очертания Вестероса. Они изысканно вырезали каждый залив и полуостров, с кропотливой точностью изобразили каждую реку и озеро, каждое болото и лес, каждый холм и гору, каждый замок и город… и всё же они забыли о границах. Или нет? Возможно, отсутствие границ вовсе не ошибка, а намеренный шаг. Он увидел проблеск осознания в глазах присутствующих и улыбнулся. — Некоторые из вас уже знают это, так как я доверялся вам прежде, но для тех, кто не в курсе, позвольте подтвердить это сейчас, мои верные друзья и союзники. Речные земли — это только начало. Расхаживая вокруг стола и чувствуя на себе внимательные взгляды своего внутреннего круга, Эйгон продолжал: — Через две недели я объявлю себя Королем Рек и Холмов. К концу года я ожидаю, что мое право на этот титул по праву завоевания будет признано всеми речными лордами и остальными королевствами Вестероса. Но мы не остановимся на этом. — В течение шести лет, как только мы укрепим нашу власть в Речных землях, перестроим и расширим наши армии, мы двинемся в поход снова и обрушим Пламя и Кровь на любого, кто посмеет встать у нас на пути. Будь то Западные земли, Долина, Железные острова или любое другое королевство. А затем мы снова остановимся, разделим добычу и закрепим успехи, прежде чем перейдем к следующей кампании. И с каждым разом промежутки между походами будут сокращаться, так как наша опора будет становиться всё мощнее. — Мы будем повторять этот процесс, медленно и неуклонно, королевство за королевством, замок за замком, пока в один прекрасный день весь Вестерос — от Дорна до Стены, от Закатного моря до Узкого, от Летнего моря до Студеного, а возможно, даже и дальше: Ступени, Тирош, Лис и Спорные земли — все они склонятся и присягнут на верность одному знамени. Моему знамени. Знамени дома Таргариенов: трехглавому красному дракону, изрыгающему алое пламя на черном поле. Нашему знамени. Ибо когда осядет пыль, это будет уже не просто штандарт дома Таргариенов, а знамя всей Империи Вестероса. Заметив удивление на их лицах, он усмехнулся. — Да, всё верно. Моим конечным стремлением никогда не было стать просто завоевателем и королем одного или даже двух из этих Закатных королевств. Моя цель всегда заключалась в том, чтобы покорить их все, объединить и выковать из них один народ, одну нацию, одну империю. — Да здравствует император Эйгон! — воскликнул его неизменно преданный защитник, лорд-командующий Геймон Гриветион, и Эйгон улыбнулся. — Благодарю за верность, друг мой. Но время для этого титула еще не пришло, и я прошу всех вас, входящих в этот привилегированный круг доверия, держать наши планы при себе. Мы не должны напугать остальные королевства Вестероса и спровоцировать их на атаку до того, как будем готовы, — ответил он. — Когда же наступит подходящее время? — с любопытством спросил их «добрый дядя», лорд Криспиан. — Через годы. Возможно, через десятилетия. Путь будет долгим и утомительным, но результат превзойдет все ожидания, — ответила за мужа Висенья, давно знавшая о его намерениях. — Почему бы не взять их всех разом? — спросил их дядя Деймон Веларион. — У тебя ведь три дракона, не так ли? Смею сказать, ты мог бы заставить весь Вестерос покориться за три года. — Мы могли бы, дядя, но такое завоевание было бы бессмысленным. Династия, построенная на песке, — мягко ответила Рейнис. Эйгон кивнул. — Висенья и Рейнис правы. Столь стремительные и поверхностные завоевания — не то, чего я желаю. Да, это было бы проще и быстрее, но не лучше. Нет, боюсь, в этом деле мы должны двигаться медленно и верно, если хотим создать нечто, что действительно устоит в веках. У Валирии было больше тысячи драконов, и всё же им потребовались столетия и тысячелетия, чтобы расшириться до тех границ, что были у них в итоге, и результат говорит сам за себя. Цивилизация и наследие, просуществовавшие тысячи лет и прервавшиеся лишь из-за Рока, который был выше их сил. — Я стремлюсь к тому же. Я воздвигну свою династию на фундаменте из прочного камня, скрепленного несокрушимой валирийской сталью. Я буду использовать драконов не как костыль, а как величайшее оружие в моем арсенале для создания могучей империи — столпа цивилизации и величия для всего Известного мира, который простоит тысячу лет и более, даже если драконы перестанут быть его единственной опорой. Таков будет его след в истории. Его окончательный реванш над неудачливым альтернативным «я». Он добьется успеха там, где тот потерпел поражение, превзойдет его по всем мыслимым параметрам, и никто и ничто не встанет у него на пути. Он был Эйгоном Завоевателем, и это была его история.