Глава 2: Королевы Дракона

Глава 2: Королевы Дракона Первая луна, 97 от Р.В. (5 г. до з.э.) Рейнис Таргариен — Lykirī, Meraxes, — прошептала Рейнис на высоком валирийском своей любимой серебристой драконице. Она чувствовала, что слишком уж предвкушает битву теперь, когда они, наконец, подлетели к Сумеречному Долу. С помощью своих стеклянных свечей они с Эйгоном наблюдали, как флот их дяди и остальная часть войска почти достигли цели, и лишь тогда оседлали драконов. Годы полетов научили их точно рассчитывать время, необходимое для такого пути, чтобы их появление совпало с прибытием флота или даже опередило его. Она слегка повернула голову вправо — как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эйгон на Балерионе уходит в крутое пике, и последовала за ним. Подобно орлам, камнем падающим на добычу, два дракона обрушились на морские стены Сумеречного Дола. Их серебристо-золотое и черно-красное пламя омыло парапеты и защитников нестерпимым жаром, испепеляя ворота, преграждавшие путь в город со стороны доков. Рейнис чувствовала разочарование Мераксес: драконица жаждала обрушить всю свою мощь, способную плавить камень, на стены, но королева сдерживала её. Эйгон предупредил, что Сумеречный Дол нужен им по возможности целым для дальнейших нужд. Сжечь его дотла означало бы создать трудности для собственной семьи, а этого Рейнис допускать не хотела. Когда гавань и вход в город были расчищены, Рейнис приказала Мераксес кружить над местностью. Она внимательно следила за происходящим внизу, сжигая или обращая в бегство любые подкрепления, пытавшиеся отбить морские стены и ворота. Под её присмотром ничто не должно было помешать их армии. Тем временем её муж углубился в город для выполнения своих задач. Вдалеке Рейнис видела Балериона, обстреливающего укрепления и надвратные башни Сумеречного Дола, возвышавшегося над гаванью — именно этого она и ожидала. Пусть она не была так склонна к военному делу, как её старшие брат и сестра, Рейнис понимала важность цитадели при любой осаде. Если они не хотели сжечь Сумеречный Дол до основания, лишившись отличного замка, лучше было использовать эффект неожиданности по максимуму, пока защитники не успели забаррикадироваться внутри. Вскоре флот её дяди и остальные корабли пришвартовались в порту. Меньше чем за полчаса вся армия успешно высадилась на берег и стремительно двинулась занимать город. Сопротивление оказалось не таким сильным, как ожидалось: в Сумеречном Доле почти не осталось солдат или стражников, а те немногие, кто был на посту, сдавались без особого протеста. С редкими смельчаками расправлялись быстро. Тем не менее, Рейнис следовала наставлениям, данным Эйгоном перед отлетом с Драконьего Камня, и продолжала патрулировать гавань, следя, чтобы никакая внезапная угроза не ударила по флоту или людям. Однако терпение её начало иссякать. Увидев, что солдаты сочли город достаточно безопасным и начали разгружать припасы, она поняла: битва — если это вообще можно было так назвать — окончена. Шепот команды, легкий щелчок хлыста по чешуе Мераксес, и они сорвались с места, направляясь к Сумеречному Долу. Полет занял меньше минуты. Когда они приземлились, Балерион издал утробное рычание — своего рода приветствие в исполнении Черного Ужаса. Мераксес радостно затрепетала в ответ на признание самца и направилась к нему, как только Рейнис спешилась. Краем глаза она заметила, как несколько Драконьих гвардейцев, охранявших Балериона, отделились, чтобы сопровождать её в главный зал Сумеречного Дола. Их характерные черные доспехи и золотые плащи делали их легко узнаваемыми. Их присутствие успокаивало, но это чувство меркло перед тем ощущением абсолютной уверенности и безопасности, которое расцвело в её душе, стоило ей увидеть мужа. Эйгон стоял перед древним троном угасшего дома Дарклинов. Черные латы сидели на нем идеально, обеспечивая превосходную защиту и делая его еще более статным — хотя, казалось бы, куда уж больше. Его шлем с крыльями держал стоявший рядом командующий Геймон. Эйгон разговаривал с человеком, которого Рейнис не знала: тот был облачен в доспех с сюрко в красно-розовую полоску с синей лентой и тремя золотыми коронами. Её муж улыбнулся, заметив её приближение, и Рейнис ответила ему тем же. Она сняла шлем и прижала его к боку, позволяя косам свободно рассыпаться по плечам. — Рейнис, ты как раз вовремя. Позволь представить тебе сира Халиса Холларда. Он тот самый капитан, что сдал мне Сумеречный Дол. Сир Халис, имею честь представить вам мою возлюбленную жену и сестру Рейнис, — с гордостью произнес Эйгон. — Ваша Милость, — вымолвил сир Халис, отвешивая поклон, хотя Рейнис уловила в его голосе тень замешательства после того, как Эйгон назвал её одновременно и женой, и сестрой. «Андалы», — фыркнула она про себя. — «Вечно они осуждают». Она взглянула на брата. Его улыбка ничуть не увяла, а в глазах плясали озорные искорки. Он сделал это нарочно. — Рада знакомству, сир Халис, — сказала Рейнис, вновь переводя взгляд на рыцаря. Она сняла левую латную рукавицу и протянула ему руку. Тот вежливо запечатлел на ней поцелуй. — Я как раз собирался спросить сира Халиса, куда подевались его сюзерен и добрая половина гарнизона, — пояснил Эйгон. — Прошу прощения, Ваша Милость, но Кворвин Хоар — не более чем четвертый сын, которого черноковный тиран навязал нам после того, как пять лет назад при подавлении восстания убил лорда Джейсона и всю его семью, — горько проговорил рыцарь из дома Холлардов. — Эти чувства мне более чем понятны, мой друг, — сочувственно отозвался её муж. — И все же, по крайней мере по закону, Кворвин Хоар был лордом Сумеречного Дола последние пять лет, не так ли? Есть ли какая-то веская причина, по которой его нет здесь, в городе, которым он якобы правит? — Харрен Черный призвал его. Боюсь, Ваша Милость, ваши приготовления к этой войне не остались незамеченными. Слухи о сборе и обучении армий ходили уже давно, и Харрен поверил, что вы намерены использовать свои земли в Клешне в качестве плацдарма для вторжения. Переброска туда основной части вашего войска несколько месяцев назад лишь подтвердила его подозрения. Тиран-отец приказал Кворвину Хоару выступить на подмогу его брату Отгару в Девичий Пруд. Около полутора лун назад он забрал с собой всех своих железнорожденных, большую часть городского ополчения и стражи, оставив меня командовать остатками. — Возможно, не самое мудрое решение, но, похоже, никто не ожидал, что мы высадимся в Сумеречном Доле одновременно с ударом со стороны Клешни, — с усмешкой заметил Эйгон. — А что насчет других домов этого региона, сир Халис? Стонтоны, Баквеллы, Росби, Стокворты, Хейфорды, Хогги и остальные? — спросила Рейнис. — Всем им было приказано созвать знамена. Куда именно Харрен хотел направить их армии, мне неведомо. Я лишь помню, как Кворвин Хоар жаловался на «изменнически» медленные темпы их сбора. Насколько мне известно, ни один из этих домов еще не закончил созыв людей, ссылаясь на разные причины, чтобы отсрочить выступление. Только дом Стонтонов отнесся к приказу серьезно, так как они граничат с Клешней. Эйгон и Рейнис обменялись взглядами. Кое-что из этого им уже было известно, но возможности стеклянных свечей не безграничны. Информация из первых рук, подобная этой, была чрезвычайно ценна. — Если позволите спросить, Ваша Милость, куда вы намерены двигаться дальше? — поинтересовался сир Халис. — Ну, я ведь провозгласил себя Королем Рек и Холмов, когда потребовал вашей капитуляции, не так ли? Полагаю, из этого мои намерения ясны, — с легким нахмуриванием ответил Эйгон. — Ах, приношу свои извинения, Ваша Милость. Я, разумеется, догадался, что ваша конечная цель — свергнуть Харрена. Цель благороднейшая, если позволите, и я обещаю: если вы сдержите слово и станете справедливым королем, многие речники охотно пойдут за вами. Но я надеялся услышать, что вы планируете касательно самого Сумеречного Дола. Каким вы видите будущее нашего города? Желаете ли вы править им напрямую или передадите его кому-то из своих вассалов? «Уж не надеется ли сир Холлард сам стать этим вассалом?» — с иронией подумала Рейнис. Если так, его ждало разочарование. Ответ Эйгона был вежливым, но твердым. — Я не намерен оставлять Сумеречный Дол себе. У меня уже есть на примете человек, который будет владеть городом и присматривать за окрестными землями от моего имени, — сказал Эйгон и обернулся, чтобы подозвать упомянутого человека. Тотчас к ним поспешил их дядя, быстро пересекая зал вместе со своими сыновьями. — Сир Халис, познакомьтесь с вашими новыми прямыми сюзеренами: моим дядей лордом Деймоном Веларионом и моими кузенами — Эйтаном, Джекейрисом и Корлисом. Это одни из достойнейших людей, которых я имел честь знать, — с улыбкой представил их Эйгон. Рыцарь Холлард почтительно поклонился. — Дядя, по вкусу ли вам ваше новое владение? — с улыбкой спросила Рейнис. Лорд Приливов просиял: — Весьма. Процветающий и чудесный городок. — Скорее уж Город, — поправил Эйгон. — Я дарую ему новую хартию, как только Харрен будет повержен. Рейнис знала, что эта хартия расширит права местных горожан, ремесленников и гильдий, чтобы дом Веларионов не стал чрезмерно могущественным. Но даже так это была великолепная награда, которая обогатит и Сумеречный Дол, и дом Веларионов. Кузены и сир Халис выглядели приятно удивленными, а дядю, казалось, и вовсе переполняли чувства. — Спасибо, Эйгон, Рейнис. За всё, — благоговейно произнес он. Эйгон улыбнулся: — Не за что, дядя. Вы — наша кровь, а главное, вы всегда были верным союзником и опорой. Всё это — награда за преданную службу, за те советы и помощь, что вы давали мне, моим сестрам и брату с самого дня смерти нашего отца. Пусть никто не скажет, что дом Таргариенов забывает друзей, придя к власти. Внезапно Эйгон развернулся и поднялся по ступеням к древнему каменному трону исчезнувшего дома Дарклинов. Когда он заговорил, его голос заполнил весь зал, заставляя присутствующих замолчать. Теперь Эйгон говорил не как племянник с дядей — он говорил с властью и мощью короля, обращающегося к вассалу, будущего императора, отдающего приказ слуге. — Деймон Веларион, лорд Приливов и мастер Дрифтмарка, преклони колено. И сыновья твои тоже. Подтвердите свою верность и принесите клятвы моему дому, — потребовал Эйгон. Четверо Веларионов поспешно исполнили приказ. Они склонились перед троном, на котором восседал Эйгон, чтобы вновь поклясться в вечной верности, вверяя свои мечи, службу и повиновение Эйгону и всем его наследникам до скончания времен. Удовлетворенный, Эйгон поднялся с места. — Восстань, лорд Деймон Веларион. Восстань как лорд Приливов, Защитник Дрифтмарка и Хранитель Сумеречного Дола. Эти титулы будут принадлежать тебе, твоим сыновьям и всем вашим наследникам, пока они остаются столь же верными и преданными мне и моим близким, как был ты. — По окончании войны состоится торжественная церемония в присутствии всех великих лордов, где вам снова окажут почести и будут окончательно установлены границы ваших владений и полномочий. Но до тех пор займи свое законное место на этом троне, лорд Веларион, — закончил Эйгон. Он спустился по ступеням и первым начал рукоплескать, когда их дядя занял кресло. Рейнис не могла сдержать улыбки, наблюдая за происходящим. И дело было не столько в возвышении её дяди и дома Веларионов — хотя она была искренне рада, что в этом мире они получили заслуженную награду за свою верность, которой так и не дождались в ином воплощении. Больше всего её тешило то, как ярко проявился в этот миг полководческий и политический гений Эйгона. Он превратил это в захватывающее зрелище на глазах у всех: их солдат и рыцарей, капитанов наемников и даже поверженных защитников Сумеречного Дола, которые теперь присоединяли свои силы к их армии. Весть об этом разлетится по Речным землям подобно лесному пожару, достигая как друзей, так и врагов. Послание было предельно ясным для каждого: сражайся за дом Таргариенов, служи преданно — и будешь вознагражден превыше самых смелых ожиданий. Наскоро перекусив ранним обедом, Эйгон и Рейнис вернулись во внутренний двор. Там их драконы, свернувшись клубком, мирно дремали вместе, заставив супругов усмехнуться с обреченным весельем. Мераксес было больше восьмидесяти лет, и хотя она была заметно меньше стодесятилетнего Балериона, разница в размерах не мешала им спариваться или спать вот так, переплетясь телами. Слово казалось совершенно неуместным применительно к драконам, но за неимением лучшего можно было сказать, что Мераксес и Балерион попросту «обнимались». К несчастью, они понадобились своим всадникам. Эйгон и Рейнис свистнули, и драконы мгновенно пробудились, осторожно распутываясь, чтобы ответить на зов. Они прошествовали вперед на своих крыльях-лапах и покорно склонили морды, позволяя хозяевам ласково погладить их. Убедившись, что драконы готовы к полету, супруги повернулись друг к другу. — Я возьму на себя Олени Рога и Коровий Рог. Их подчинение расчистит нам путь на Харренхолл и пополнит наши ряды их воинами. Также я облечу все остальные замки и дома между Божьим Оком и Черноводной, — сказал ей Эйгон. — Ты же добьешься покорности Росби, Стокворта и Хейфорда, чтобы обезопасить наш южный фланг и собрать еще больше людей для армии. Рейнис кивнула. — Все эти замки находятся недалеко отсюда, так что, полагаю, мы оба вернемся до заката. Возьми с собой стеклянную свечу и свяжись со мной, если возникнет срочная необходимость. Если нет — увидимся вечером, — проговорил Эйгон и поцеловал её в губы. Скорее всего, Эйгон планировал лишь короткое целомудренное прощание, но Рейнис это не устроило. Она приподнялась на цыпочки, обхватила его голову руками и притянула к себе, углубляя поцелуй. Муж, как обычно, поддался её искушению и вскоре взял инициативу в свои руки. Рейнис с радостью уступила, когда он обнял её, а его язык скользнул в её рот. Вкус любимого был тем, что никогда не приедалось Рейнис — опьяняющий аромат, созданный будто специально для неё. Поцелуй затянулся, и Рейнис почувствовала, что ей не хватает воздуха. Инстинктивное желание вдохнуть начало бороться с требованием сердца продолжать впитывать ласку возлюбленного. В какой-то момент она попыталась отстраниться, но муж притянул её обратно, и чувства не позволили ей сопротивляться. Когда Эйгон, наконец, прервал поцелуй, оба тяжело дышали, чувствуя на лицах жаркое дыхание друг друга, нежно соприкоснувшись лбами. — Береги себя, — выдохнул Эйгон, и это прозвучало почти как мольба. Сердце Рейнис снова растаяло. — Всегда. В конце концов, Эйгон нехотя отпустил её. Оба понимали, что пора отправляться, если они хотят благополучно вернуться в Сумеречный Дол до темноты. — Увидимся позже, дорогой, — сказала Рейнис, и Эйгон ответил ей кивком и легкой улыбкой. Вместе они направились к своим драконам и, в последний раз обменявшись взглядами, взмыли в небо. Один полетел на север, другая — на юг. Позже, паря над побережьем Черноводного залива, Рейнис думала об Эйгоне, о его паранойе и чрезмерной опеке, которую он порой проявлял, когда дело касалось её безопасности. В юности это ощущалось острее, а после того, как она оседлала Мераксес вслед за смертью отца, стало еще очевиднее. Эйгон всегда требовал отчета: куда она летит, как долго пробудет в воздухе и когда её ждать обратно. Он также был одержим её обучением, заставляя до изнеможения отрабатывать уклонения, крутые пике и другие фигуры воздушной акробатики. Рейнис редко видела в этом смысл. Она летала на втором по величине драконе в мире — что могло ей угрожать? Зачем ему так сильно беспокоиться? Ей, влюбленной в полеты и привыкшей летать где и как вздумается, это казалось утомительным и стесняющим свободу. Долгие годы это было одной из немногих причин их серьезных разногласий. Лишь после свадьбы, когда Эйгон открылся ей и Висенье, рассказав о своих воспоминаниях из другого мира и иного будущего их дома, она, наконец, поняла причину его тревог. Потому что именно такое отношение — её высокомерие и вера в собственную неуязвимость на спине Мераксес — привело к гибели другую версию её самой. Эйгон потратил все эти годы, отчаянно пытаясь предотвратить подобный финал, а она лишь обижалась на его усилия. Это заставило её почувствовать вину и решимость искупить её. Вся неприязнь к его опеке превратилась в трогательную нежность, ведь это было высшим доказательством его любви. Она использовала это как мотивацию, чтобы оправдать его доверие; чтобы доказать, что пусть она никогда не будет так склонна к военному делу, как Висенья, она ничуть не менее полезна в войне, чем её старшая сестра. Она хотела, чтобы на неё можно было положиться, чтобы брат и сестра не дрожали за её жизнь. Она наотрез отказалась повторять судьбу своего двойника. Рейнис начала привыкать к доспехам и развивать силу, необходимую, чтобы носить их — так, чтобы в бою быть защищенной от любой шальной стрелы. Эйгон также отдал ей семейный кинжал из валирийской стали, когда её попытки обучиться фехтованию на мечах вместе с Висеньей не увенчались успехом, и лично обучил её обращению с ним, чтобы она не осталась беззащитной, даже если окажется вдали от Мераксес и стражи. И на спине Мераксес она тренировалась без устали. Если раньше она отрабатывала боевые маневры только под давлением Эйгона, то теперь делала это добровольно, превосходя все его ожидания. Она всегда была самой талантливой и страстной наездницей среди своих близких, но прежде растрачивала свой потенциал на праздные прогулки. Теперь этому пришел конец. Теперь она была уверена: ни один шальной и абсурдно удачный выстрел не сразит их с Мераксес после долгих лет изнурительных тренировок. Если Дорн и в этот раз попытается убить её, их ждет жестокое пробуждение. Она покажет им, что в ней не меньше драконьей крови, чем в её старших брате и сестре. Её навыки отточились настолько, что она чувствовала в себе силы сойтись в поединке даже с Балерионом — не то чтобы она действительно этого ожидала, но это был отличный способ тренироваться и оценивать свои возможности. Её тезка из того, другого мира, смогла на драконе вдвое меньше размером сражаться и победить саму Вхагар, достигшую величины Балериона; и Рейнис не собиралась уступать своей далекой альтернативной потомке. Она отогнала эти мысли, слегка пожурив себя за то, что слишком зациклилась на прошлом вместо того, чтобы наслаждаться полетом. Она годами готовилась к войне, но, как указывал Эйгон, это не повод отказываться от полетов ради удовольствия. Он не хотел, чтобы она утратила страсть и любовь к мирному небу, затерявшись в пламени войны, и Рейнис понимала, что сама этого не хочет. Она расслабилась и позволила себе немного порезвиться: заставила Мераксес выполнить несколько бочек и пике, наслаждаясь ощущением прохладного ветра, бьющего в лицо и путающегося в волосах. В конце концов она надела шлем, чтобы стеклянное забрало защитило глаза и позволило лететь еще быстрее; прилив адреналина питал её восторг, пока она упивалась пьянящим чувством полета. Вот за что она любила небо. Оно дарило ощущение свободы, раскрепощенности. Оно заставляло её чувствовать себя могущественной и неостановимой. Она могла отправиться куда угодно, делать что пожелает. Весь мир лежал перед ней, открытый для исследований и завоеваний; сверху она взирала на земли подобно богине: деревья казались мелкими, как травинки, а горы — не выше холмиков. Однако вскоре её настроение вновь стало серьезным. Как твердили ей брат и сестра с самого детства: всему свое время и место, и бывают моменты, когда долг превыше всего. Она достала из сумки подзорную трубу и компас: первая была куплена в Мире, а второй привезен из И-Ти участниками их первых торговых экспедиций. Эйгон не жалел средств на лучшее снаряжение, хотя она знала: он надеется, что со временем их собственные мастера научатся делать подобные вещи в Вестеросе, чтобы не зависеть от заморского импорта. Сверившись с компасом, Рейнис уточнила курс. Стокворт, Росби и Хейфорд лежали почти на прямой линии строго на юго-запад от Сумеречного Дола, но проверить не мешало. Убедившись, что летит верно, она убрала компас и направила трубу вперед. И точно: вдали показался замок, который не мог быть ничем иным, кроме Стокворта. Спрятав трубу, она поправила шлем. Её сердце наполнилось решимостью и сталью. Пришло время применить годы тренировок на деле. Рейнис пришпорила Мераксес, и серебристая драконица с мощным взмахом крыльев рванулась вперед, удваивая скорость. Её нос чуть опустился — они начали снижение к Стокворту. Приблизившись к замку, Рейнис увидела развевающиеся на ветру знамена дома Стоквортов: белые агнцы с золотыми кубками на зеленых полях. Замок был забит созванным ополчением до отказа — судя по всему, части солдат даже пришлось разбить лагерь за стенами в соседней деревне или в палатках прямо в полях. По знаку Рейнис Мераксес несколько раз громогласно взревела, кружа над замком, чтобы у Стоквортов и их армии не осталось ни шанса проигнорировать её присутствие. Убедившись, что Стокворты достаточно встревожены, она посадила Мераксес на поле в некотором отдалении от замка — вне досягаемости лучников и большинства осадных машин. Однако, несмотря на расстояние, на открытых полях вокруг Стокворта они с драконицей оставались на виду у всего замка. Теперь они знали, что она здесь; оставалось лишь дождаться, когда к ней вышлют посольство, чтобы узнать причину её визита. Когда-то давно она могла бы просто приземлиться прямо во дворе замка и потребовать лорда к ответу. Висенья тогда была с ней согласна, но Эйгон пришел в совершенный ужас. Он строго-настрого запретил им так делать, напоминая: хотя драконы, скорее всего, напугают гарнизон, всегда остается риск, что кто-то выстрелит из арбалета с высоты стен, пока они на земле. И если драконам такая атака нипочем, то всадники куда более уязвимы. После утомительного ожидания, которое казалось часами, но длилось от силы минут десять, свита Стоквортов наконец прибыла. Их было около пятидесяти человек, включая десяток знаменосцев. Возглавлял отряд пожилой, но еще крепкий мужчина в роскошном золотисто-зеленом с белым дублете. Его каштановые волосы почти полностью поседели от времени, а глаза были обычного карего цвета. — Я лорд Саймон Стокворт, — объявил он, не слезая с коня. — Могу ли я узнать причину присутствия вас и вашего дракона на моих землях, леди Таргариен? — Теперь уже королева Рейнис Таргариен, лорд Стокворт, — ответила она. — Одна из двух супруг нового Короля Рек и Холмов, моего мужа Эйгона Таргариена. Мы пришли освободить Речные земли от жестокого ига Харрена Черного. Сумеречный Дол уже покорился нам, и пока мы говорим, мои брат и сестра выбивают железнорожденных из Девичьего Пруда и Грачиного Приюта, принимая присягу всех земель между Черноводной и Божьим Оком. — Мы просим вас присоединиться к нам, лорд Стокворт: присягнуть на верность и объединить наши силы, чтобы вместе сокрушить тирана. Вы, разумеется, сохраните все свои земли, богатства и титулы. Более того, вы вкусите плоды процветания и мира, которые принесет наше правление, а в будущем за верную службу вас могут ждать и более высокие награды, — провозгласила Рейнис. Лорд Стокворт имел наглость рассмеяться. — С какой это армией, леди Таргариен? Неужели вы и впрямь думаете, что с кучкой наемников и перебежчиков сможете низвергнуть тирана? Люди куда более достойные, чем ваш муж или я, пытались сделать это пять лет назад — и потерпели крах. Его замок еще даже не достроен, но их войска разбивались о его стены, пока не истощили все силы. Харрен уничтожил гордость Речных земель, и мы все дорого заплатили за тот мятеж. — Вы просите меня рискнуть моим домом и моим народом ради обреченного дела. И ради чего? Даже если мы победим, Речные земли и Черноводный залив просто сменят одного иноземного язычника на другого. Короля с двумя сестрами-женами в придачу — мерзость перед лицом Семерых, ничуть не меньшая, чем жестокость и рабство Харрена. — Нет, леди Таргариен. Мой ответ — нет. Сражайтесь с Харреном, если угодно, я не стану чинить вам препятствий, ибо любви к нему не питаю, но мои люди не будут умирать за ваше языческое дело. Рейнис сузила глаза, уязвленная оскорблением в адрес её брака и семьи, а также абсолютной дерзостью и высокомерием лорда Стокворта, решившего отказать всаднику дракона. — Что ж, полагаю, тогда необходима демонстрация, лорд Стокворт. Пожалуйста, подождите здесь и позвольте мне убедить вас, почему в интересах вашего народа — принять этот последний шанс, который я вам предлагаю, — холодно произнесла Рейнис, после чего развернулась и вскочила на Мераксес. — Sōvēs! — прорычала она, и Мераксес охотно подчинилась. Они преодолели расстояние до замка Стокворт за считанные секунды. Охваченные паникой арбалетчики на парапетах выпустили болты, но Мераксес уклонилась без малейших усилий, а те немногие снаряды, что достигли цели, безвредно отскочили от её чешуи. Черпая вдохновение в поступках своей сестры из иной жизни, Рейнис приказала Мераксес сдерживать пламя и подожгла лишь крыши замка, после чего вернулась на поле к лорду Стокворту и приземлилась. Зарево на вершинах башен и кровле замка было отчетливо видно даже с этого расстояния. Лапы и крылья Мераксес с глухим гулом коснулись земли, заставив вздрогнуть лорда и всю его свиту. Спешившись, Рейнис увидела, что все они в ужасе переводят взгляд с горящего замка на дракона, который только что опустился прямо перед ними. — Каков будет ваш ответ теперь, лорд Стокворт? — потребовала Рейнис. Лорд Стокворт и все его спутники в страхе попрыгали с коней и пали на колени, принося присягу прямо на месте. Рейнис улыбнулась. К счастью для них, Росби и Хейфорд сдались легко, и никаких демонстраций не потребовалось. Рейнис вернулась в Сумеречный Дол задолго до заката в прекрасном расположении духа и с большим пылом встретила Эйгона, когда тот, наконец, тоже возвратился. _________________________________________ Вторая луна, 97 от Р.В. (5 г. до з.э.) Висенья Таргариен Грачиный Приют сдался легко. Стонтоны ополчились против стоявших в их землях железнорожденных, едва лишь завидев подходящее войско, и охотно присоединились к её силам. Это было полторы недели назад. К сожалению, с Девичьим Прудом всё оказалось не так просто. — Пойди и скажи своему брату или мужу, или кем он там тебе приходится — плевать я хотел, — что я требую немедленного возвращения Сумеречного Дола! — заносчиво провозгласил бахвал, известный как Кворвин Хоар. — Я вынужден согласиться с братом, леди Таргариен: никакие переговоры невозможны, пока вы удерживаете Сумеречный Дол, — добавил Отгар Хоар. За что ей было ниспослано наказание иметь дело с этими глупцами? Неужели у них в черепах совсем пусто? Неужели они не понимают, что под их стенами стоят тысячи солдат и дракон? Будто этого было мало, оба брата на протяжении всей встречи бесстыдно и похотливо пялились на неё, раздевая глазами, чем вызывали лишь глубокое отвращение. Был лишь один мужчина, чей подобный взгляд Висенья готова была терпеть, и он стоил в сотни раз больше, чем эти два мешка с нечистотами вместе взятые. Наконец её терпение лопнуло. — Довольно этой чепухи, лорд Отгар, лорд Кворвин. У ваших ворот восемнадцать тысяч человек и дракон. Это ваш последний шанс. Сдавайтесь, и вам позволят беспрепятственно и с миром вернуться на Железные острова. Откажитесь — и вы либо погибнете в кровавом хаосе битвы, либо станете заложниками, отданными на милость мне и моему мужу, — отрезала она. Хоары пришли в ярость. — Ты за кого себя принимаешь? — выкрикнул Отгар Хоар. — Мы — черная кровь, бич зеленых земель, захватчики сотни королевств, владыки морей! Мы не знаем преград и поражений. Даже восстание половины Речных земель не смогло пошатнуть трон нашего отца, и ты думаешь, что ты и твои ящерицы сделаете то, что не удавалось никому? Подумай еще раз. Напротив, Висенья Таргариен, это твой последний шанс. Убирайся домой, пока наш отец и братья не пришли к нам на выручку со всей своей мощью и не превратили тебя и всё твое воинство в рабов! Кворвин Хоар жадным взглядом обвел её дракона, а затем остановился на её груди. — Трофеи будут знатными. Череп дракона украсит тронный зал отца в Харренхолле, плащи из драконьей чешуи, луки и браслеты из кости… и одна из последних валирийских владычиц в качестве соленой жены. Нам будет непросто решить, кому из нас она достанется, — проговорил он, едва не пуская слюну. Отгар расхохотался над грубостью брата. — Возможно, мы могли бы пользоваться ею по очереди, — пошло сострил он. Вхагар зарычала. Братья Хоары и их стража вздрогнули, когда она приподнялась и на своих крыльях-лапах придвинулась ближе. — Это переговоры под знаменем мира! Уйми свою тварь, Таргариен! — заорал Кворвин. — О, вы должны простить Вхагар. Видите ли, она очень чувствительна. Ей не нравится, когда угрожают ей и её хозяйке, — холодно произнесла Висенья, пока Вхагар продолжала рычать на Хоаров. Их кони заартачились, охваченные ужасом. Хоары попытались отъехать, но Вхагар раскрыла крылья, заключая их в ловушку, и в её пасти начал разгораться сине-зеленый огонь. Они жалко закричали. — Lykirī. Māzīs ynot, — скомандовала Висенья. Вхагар тут же отступила и прильнула к ней, подставляя голову для ласки и ведя себя скорее как преданный пес, жаждущий внимания, чем как грозный дракон. Хоары осадили обезумевших лошадей, картинно запахнули плащи и развернулись, чтобы уйти, бросая полные злобы взгляды. — Встреча окончена! — объявил Отгар Хоар. — Очевидно, — просто ответила Висенья, отвечая на его ярость каменным взором. Она продолжала смотреть им в спину, пока Хоары скрывались за ловушкой розовых каменных стен Девичьего Пруда. Именно ловушкой, а не защитой. Сегодня Хоарам не будет спасения. Её брат-бастард Орис в изумлении покачал головой, глядя, как закрываются ворота. — Ума не приложу, как у них хватает наглости вести себя так самоуверенно, когда ты могла прикончить их одним словом. Или даже без слов. Если бы ты её не отозвала, Вхагар разорвала бы их сама. — Наглость ничтожных людей не перестанет меня удивлять, мой дорогой valonqar. Меня тоже поражает, как эти ничтожества могут обладать таким самомнением. Грязь на моих сапогах стоит больше, чем любая из этих мразей. Но это неважно. Мне просто нужно лишить их иллюзии, будто они хоть чего-то стоят, — сказала Висенья, седлая Вхагар. Натягивая латные рукавицы и надевая шлем, она продолжила: — До Рока существовала старая поговорка: ничтожные люди бросают вызов владыкам драконов Валирии на свой страх и риск. — Помню. Отец постоянно так говорил, и Эйгон последовал его примеру, — с ностальгией в голосе отозвался Орис. — Сегодня я и есть этот риск, — провозгласила Висенья, и её брат замер, пораженный убежденностью в её голосе. Снова повернувшись к брату, она отдала приказ: — Передай людям, что переговоры провалились. Поставь конницу во главе строя перед воротами. По моему сигналу идем на штурм. Он кивнул, но затем на его лице отразилось любопытство: — Понял, сестра… но какой будет сигнал? — Поверь мне. Ты его не пропустишь, — коротко ответила она. Когда Орис повернулся, чтобы уйти, Висенья окликнула его: — И еще, Орис? Я полностью контролировала Вхагар всё это время. Всё, что она делала на этой встрече, она делала по моей воле и только по ней. Будто подтверждая её слова, Вхагар в тот же миг взмахнула крыльями и взмыла в небо, хотя Висенья не проронила ни слова. Пока брат выполнял приказ, Висенья заставила Вхагар кружить над Девичьим Прудом. Они летели высоко, вне досягаемости стрел, и Висенья через подзорную трубу изучала город внизу, высматривая скопления солдат Хоара и наиболее выгодные цели. Взглянув на восток, она увидела, что её армия наконец выстроилась в нужный порядок: во главе стояли рыцари дома Селтигаров и Клешни вместе с «Длинными Копьями» и кавалерией других свободных отрядов. Улыбнувшись, Висенья сложила трубу, убрала её в седельную сумку и надежно заперла. — Embrot(лежать)! — скомандовала она, и Вхагар мгновенно выгнула спину и опустила морду вниз, прижав крылья и входя в устрашающее высокоскоростное пике, подобно хищной птице. Город, казавшийся прежде далеким, стремительно приближался, становясь угрожающе огромным, но Висенья не сбавляла темп. Вхагар продолжала падать. Дракон и всадник были едины в своем упрямстве и намерении исполнить задуманное идеально — или не исполнять вовсе. Когда розовые стены Девичьего Пруда, на которые они неслись, выросли перед глазами, Висенья потянула поводья. В самый последний момент огромные бронзовые крылья Вхагар расправились, переводя падение в скольжение, и инерция пике пронесла их над стенами подобно ураганному ветру. — Dracarys! Сине-зеленое пламя с белой сердцевиной яростно вырвалось из пасти Вхагар, омывая розовый камень испепеляющим огнем и испаряя каждого солдата, дерзнувшего занять посты в этот день. Прекрасный розовый камень чернел на глазах. Это было восхитительное смешение красок: сине-зелено-белое становилось черным там, где касалось розового, и Висенья наслаждалась этим зрелищем еще больше, зная, что враги её дома гибнут в этом слиянии цветов. Пролетая над надвратной башней, она слегка наклонила Вхагар, чтобы пламя прожгло ворота насквозь, а затем продолжила опустошать парапеты по другую сторону. Раздались звуки горнов: кавалерия рванулась к разбитым воротам, пехота следовала за ней. Орис понял сигнал. Хорошо. У защитников Девичьего Пруда не было ни единого шанса. Их было всего три тысячи, а войско Висеньи превосходило их числом в шесть раз. Когда ворота пали, её силы хлынули в город, очищая улицы от всех солдат противника, что попадались на пути. Тем временем в небе Висенья продолжала обрушивать огонь на любые скопления людей Хоара. Наконец, когда её армия окружила замок Флориана — цитадель ныне угасшего дома Мутонов, — она приказала Вхагар сжечь верхушки розовых бастионов и выбить ворота, как они сделали это с внешними стенами города. К полудню над башней Джонквиль взвился трехглавый красный дракон, а весь Девичий Пруд был взят, солдаты Хоаров либо погибли, либо попали в плен. Посчитав, что приземляться безопасно, пока её солдаты занимают стены замка Флориана, Висенья посадила Вхагар во дворе и спешилась. Сопровождавшие армию Драконьи гвардейцы тут же разделились на два взвода: один остался охранять дракона, другой — её саму. Они почтительно следовали за ней, когда она вошла в главный зал замка. На ходу Висенья уже обдумывала дальнейшие шаги. Эйгон и Рейнис уже заручились поддержкой всех домов к югу от Девичьего Пруда и перегруппировывали силы у Энтлерса, пока вассалы собирали знамена. Ей же нужно было оставить в Девичьем Пруде гарнизон — желательно не из наемников, так как те могли разграбить город вместо охраны, — а затем мобилизовать остатки армии, забрав необходимые припасы и средства, чтобы встретиться с братом и сестрой на дороге к Дарри, как они и договаривались в последнем сеансе связи через стеклянные свечи. Её мысли прервал Орис, шагавший навстречу с сияющей улыбкой. За собой на цепях он тащил двух знакомых глупцов в окружении дюжины вооруженных гвардейцев. — У меня есть подарок для тебя, дорогая старшая сестра. Позволь представить: Отгар и Кворвин Хоары, третий и четвертый сыновья Харрена Черного, — произнес он с мстительным удовольствием. Куда делись те заносчивые бахвалы, что вели переговоры утром? Теперь братья Хоары выглядели приниженными и испуганными, с цепями на шеях, руках и ногах, хотя в глазах Отгара всё еще тлел слабый огонек непокорства. По жесту Висеньи стражники швырнули обоих братьев на землю. Она обнажила Темную Сестру, висевшую на левом бедре, и направилась к ним. С диким восторгом она вогнала кованый сапог в поясницу Кворвина — того самого похотливого мерзавца, что смел предлагать ей роль соленой жены. Он вскрикнул от боли, и его вопль усилился, когда она вздернула его за волосы. — Ну и кто теперь трофей? — холодно спросила она, прижав Темную Сестру к его горлу. Острейшая сталь слегка вошла в кожу, пустив тонкую струйку крови. Искушение дернуть рукой и оборвать его жизнь было велико, но вместо этого Висенья швырнула его обратно на пол, усмехнувшись, когда услышала звук удара его лица о твердый камень и последовавший за этим крик. Этим броском она наверняка сломала ему нос, но ей было плевать — он заслуживал куда худшего. Подойдя к всё еще непокорному Отгару, она приподняла его за ошейник и тоже насмешливо бросила: — Ну и кто теперь раб? Она испытала огромное удовлетворение, видя унижение и ненависть в его глазах, пока прижимала Темную Сестру к его животу. Наконец она отшвырнула Отгара в сторону, к корчащемуся на полу брату. — Спасибо за подарок, Орис. Но уведи их с глаз моих. Боюсь, Эйгон сильно во мне разочаруется, если я убью столь полезных заложников, — сказала Висенья, взмахнув мечом, чтобы очистить его от нечистой крови Хоаров, и убрала клинок в ножны. Висенья не оглядывалась, когда Орис велел уволочь пленников в подземелья. Они более не стоили её внимания. Сегодня у неё были дела поважнее.