Глава 11: Железо и золото

Глава 11: Железо и золото Четвертая луна, 102 год от Р.В. (1 год после З.Э) Рейнис Действуя как одно целое, с максимально раскрытой связью и слитыми воедино разумами, Мераксес и Рейнис пикировали на замок Драмм, лавируя между залпами стрел и болтов из скорпионов, которые безвредно отскакивали от чешуи драконицы. Западники, удерживавшие замок, были в отчаянии, зная, что спасения им нет. Не сказав ни слова, драконица извергла серебряно-золотое пламя, опалив боевые укрепления, пробив ворота и ворвавшись во внутренние дворы, сжигая всё на своем пути. В отличие от городов и замков Речных земель много лет назад или даже тех укреплений, что она захватила в Западных землях вместе с Эйгоном до своего перевода сюда, сейчас ей не нужно было сдерживаться. Мераксес и Рейнис наслаждались тем, что могли дать волю своей ярости. Они жгли до тех пор, пока замок не превратился в груду щебня, а весь его гарнизон не погиб. Закончив дело, Рейнис развернула Мераксес и полетела на северо-запад, к лагерю своего войска у подножия холма Нагги. Она приземлилась недалеко от вершины, там, где из земли начинали подниматься кости. Сорок четыре каменных ребра, напоминавших огромные белые деревья, каждое шириной с мачту дромона и вдвое выше. Согласно легенде, Утонувший Бог, которому поклонялись здешние варвары, превратил кости древнего морского дракона в камень, чтобы увековечить победу Серого Короля над ней. Хотя Рейнис по-прежнему верила в превосходство небесных драконов, она не могла не испытывать трепет и восхищение каждый раз, когда видела кости Нагги. Какой огромной и могучей она была при жизни! Даже Балерион казался бы крошечным рядом с этим морским чудовищем. Сама Мераксес выглядела крошечной среди этих ребер. Отвернувшись от костей Нагги, она увидела своего кузена Джекейриса, ожидавшего её выше по склону в окружении охраны — её собственных людей и веларионских гвардейцев. Драконья стража и гвардейцы Веларионов поклонились ей, когда она спешилась с Мераксес и подошла к кузену, смотревшему на лагерь и дымящиеся вдали руины замка Драмм. — Я видел, как ты уничтожила замок, — просто сказал он, когда она поравнялась с ним. — Ты не просил этого не делать, — мягко ответила Рейнис. Джекейрис лишь вздохнул. — Справедливо. Я уже приказал войску войти в руины и проверить, не осталось ли там работы, как только пожар утихнет. Некоторые поселения, которые Джекейрис просил её пощадить, она оставила в целости — например, Лордспорт, самый большой и богатый город Железных островов, который должен был стать его резиденцией в качестве Хранителя. Но для других требовалось устроить показательную расправу. Замок Драмм был лишь очередным в длинном списке того, что Рейнис уничтожила на островах. Он всё ещё выглядел лучше, чем Пайк после того, как она распотрошила его подвесные мосты и расплавила башни замка прямо в цитадель, оставив обгоревший остов, торчащий на размытом скалистом утесе, словно раковина мертвого морского существа. Эйгон никогда не приказывал ей творить всё это, но и не велел останавливаться, когда она сообщала ему о своих действиях. Большинство замков на Железных островах просто не стоили того, чтобы удерживать Мераксес от их уничтожения и полного истребления гарнизонов. Ни в одном из них уже не было казны: Ланнистеры вывезли все неправедно нажитые богатства железнорожденных в Западные земли, где Эйгон вел куда менее разрушительную кампанию, чем она. Впрочем, разрушенные ею замки можно было отстроить заново или возвести новые (даже под теми же названиями, если того пожелают) в куда более удачных местах, чем старые. Она сомневалась, что Старый Пайк когда-нибудь отстроят, учитывая его крайне ненадежное положение на обрыве, и это было хорошо. Пусть он останется символом мощи её рода и силы их драконов. Конечно, это было не столь впечатляюще, как Харренхолл, но она была уверена, что этого хватит, пока она и её брат с сестрой не найдут нечто получше. Её кажущаяся бездумной жестокость значительно ускорила кампанию по покорению архипелага и позволила быстро покончить с Герольдом Ланнистером и его флотом, который нанес такое тяжелое поражение их собственному, когда Висенья была не в силах сражаться. Она застала их врасплох, уничтожив флот вместе с портом в Солтклиффе, где он стоял. Почти весь архипелаг, за исключением Одинокого Света, был теперь под её контролем, хотя работы было ещё много, и во внутренних областях некоторых островов, таких как Большой Вик, всё ещё сохранялось сильное сопротивление. — Если ты хочешь отстроить замок Драмм для себя или для того, кому мы поручим владеть этим островом, Корона поможет с финансированием, — сказала она кузену, напоминая себе, что хотя это и вражеский замок, он всё ещё часть земель, которыми её кузен должен был управлять. Джекейрис покачал головой. — Благодарю, но я думаю, что восстанавливать замок Драмм бессмысленно. Я был бы признателен, если бы мог оставить этот остров себе, а также за помощь в финансировании строительства замка вокруг того самого холма, на котором мы стоим. — О? — Рейнис приподняла бровь, заинтригованная идеей кузена. — Да, — ответил он с улыбкой, глядя на кости вокруг них. — Я считаю, что эти кости слишком удивительны, чтобы не защитить их замком. Не говоря уже о том, что этот холм — священное место для последователей Утонувшего Бога. Контроль над ним, несомненно, поможет утихомирить приверженцев этой религии. — Если от них хоть кто-то остался, — мрачно пошутила Рейнис. Западники проявили исключительную жестокость при завоевании Железных островов. Месть за тысячелетия грабежей и насилия. Они освободили всех рабов, перебили мужчин каждого благородного дома и увезли женщин к себе на Запад в качестве трофеев. Тем временем многих простолюдинов вырезали за их упорное неповиновение, а жрецов Утонувшего Бога и их послушников — утопленников — выслеживали и убивали до последнего, как только Западники до них добирались. Одна из таких расправ произошла прямо здесь, на холме Нагги. Жрец по имени Лодос, который называл себя живым сыном Утонувшего Бога, собрал тысячи своих собратьев-жрецов, их послушников, а также множество фанатичных налетчиков и простолюдинов на холме Нагги, где Лодоса короновали короной из коряги и он молился своему предполагаемому отцу, чтобы тот послал кракенов из морских глубин, которые уничтожили бы вторгающиеся флоты Лорена Ланнистера. Когда этого не случилось, Лодос набил свою одежду камнями и попытался повести свою паству в море, чтобы искать «совета и защиты» у Утонувшего Бога, но прежде чем это произошло, Западники нагрянули на них и перебили всех до единого, окрасив белые кости Нагги в красный цвет на долгие месяцы, пока дождь наконец не смыл следы. Даже сейчас Рейнис могла видеть некоторые пятна крови на костях от той бойни. Для речников в ее войске было странным видеть, как железнорожденные, которых они так долго ненавидели, умоляют их спасти от Западников, но это облегчило контроль над Железными островами, учитывая, насколько они обезлюдели. Прямо сейчас Рейнис оставалось лишь зачистить последние оплоты Западников и фанатиков Утонувшего Бога, прежде чем они смогут по-настоящему приступить к консолидации островов под управлением ее кузена. К несчастью, многие из бывших рабов, которых уже освободили Западники, встали на их сторону, желая увидеть продолжение цикла мести и кровопролития. Железные острова были сокрушены вторжением Западников, и старые обычаи набегов и насилия практически ушли в прошлое. Хотя многие простолюдины по традиции все еще молились Утонувшему Богу, их вера была практически уничтожена. Впрочем, многие презирали Веру в Семерых и не хотели обращаться в нее, поскольку это была религия захватчиков, поэтому они начали принимать «Исключительность» и/или поклоняться валирийским богам и другим божествам Эссоса. Другие же начали молиться Штормовому Богу, видя в Рейнис верхом на драконе Мераксес некую воительницу, посланную соперником Утонувшего Бога, чтобы спасти их, когда сам Утонувший Бог отвернулся от них. Предстояло проделать огромную работу по восстановлению Железных островов после всех разрушений. Потребовалось бы завезти переселенцев из Речных земель, чтобы помочь заселить острова — это еще больше ослабило бы и разрушило старую культуру железнорожденных, формируя новую, которая была бы полезна Рейнис и ее дому. Но, что важнее всего, им нужно было предложить железнорожденным прибыльные альтернативы набегам, иначе их культурное перерождение может не закрепиться. К счастью, несмотря на кажущуюся бесплодность, Железные острова обладали огромным экономическим потенциалом. Разумеется, существовали железные рудники, содержащие поистине ошеломляющие запасы железа — некоторые говорили, что их больше, чем в любом другом известном источнике в мире. Другие руды и металлы, такие как свинец и олово, также в больших количествах встречались на островах, и если бы эти металлы можно было экспортировать на материк не просто в виде руды, а в форме готовых изделий — инструментов, оружия, доспехов, — это не только помогло бы Железным островам процветать, но и способствовало бы развитию остального королевства и его подготовке к будущим войнам. Большее число шахтеров, кузнецов и ремесленников стало бы критически важным ресурсом для этого. Те немногие пахотные земли, что были на островах, могли бы дать значительно большие урожаи благодаря новым удобрениям, идеям и методам, которые Эйгон привез из Эссоса или которые разработали их ученые мужи. Земли, непригодные для посевов, можно было использовать как пастбища для овец и коз, получая шерсть, молоко, мясо и рога. Часть островов уже использовалась для этого, но железнорожденные никогда по-настоящему не осознавали потенциала и не максимизировали отдачу. Леса на островах были практически сведены, но не было особого смысла пытаться восстанавливать их, когда землю гораздо эффективнее использовать для выпаса скота, увеличивая объемы экспорта. Древесину, необходимую для строительства, судостроения и отопления, железнорожденным пришлось бы брать из остатков местных лесов или импортировать из Речных земель и других регионов материка, делая их зависимыми от королевства и интегрируя в него — в глазах Рейнис это было только к лучшему. Архипелаг также идеально подходил для размещения портов крупных рыболовецких и китобойных флотилий, которые прочесывали бы Закатное море в поисках несметного количества рыбы, крабов, омаров и китов. Они могли бы даже заниматься охотой на тюленей, если бы заходили достаточно далеко на север, а мелководья вокруг островов могли бы подойти для сбора или разведения улиток, устриц, моллюсков, морских ежей, мидий и других подобных созданий — ради сбора раковин и мяса, и, потенциально, красителей, жемчуга и морского шелка. Те же порты могли бы превратить Железные острова в торговый хаб, служащий перевалочным пунктом и связующим звеном между Севером, Речными землями, Западными землями и Простором, облегчая движение товаров вдоль побережья Закатного моря и экспортируя товары самих Железных островов в обмен на древесину, зерно и прочее необходимое им с материка. Это принесло бы островам небывалое процветание, одновременно привязывая их к материку. Такую стратегию применяли некоторые короли из дома Хоаров, пока одержимость железнорожденных «Старыми обычаями» не заставила их разрушить всё это ради варварских набегов, которые они так любили. Порой она с немалым изумлением размышляла о том, как дом Хоаров пал так низко — от великих людей вроде Хармунда Барышника до тиранов и глупцов вроде Харрена Черного, но она полагала, что теперь это уже не имеет значения. Тот род пресекся. Больше не будет реального сопротивления этим переменам со стороны приверженцев «Старых обычаев», как это было при королях Хоарах, но из-за депопуляции и опустошения островов Джекейрису всё равно предстоит нелегкая работа, чтобы воплотить всё это в жизнь. Тем не менее Рейнис была уверена, что он справится. В конце концов, он был ее кузеном, и все эти идеи ему дали сами Эйгон и Визенья. Джекейрис хорошо выбрал свою резиденцию. Несмотря на то что остров Пайк был беднее ресурсами, чем некоторые другие крупные острова — Харлоу, Оркмонт или Большой Вик, — город Лордспорт давно был крупнейшим поселением на Железных островах, и причина была проста: Лордспорт обладал, пожалуй, самой большой естественной гаванью на архипелаге и был ближайшим портом к материку и его торговым путям. Городская хартия, которую они обещали Джекейрису для Лордспорта, в сочетании с прямым управлением Пайком и Харлоу, которые у него уже были, а также со Старым Виком, который он только что запросил, ставили его в исключительно выгодное положение для того, чтобы вести Железные острова к процветающему будущему, одновременно удерживая местных жителей в узде. Тем временем, смесь из младших отпрысков знатных родов Речных земель, безземельных рыцарей и драконьих отпрысков была возведена в чин Защитников, Хранителей и Надзирателей Джекейриса на других островах архипелага. Неплохая награда вассалам за их службу, которая одновременно гарантировала, что Железные острова останутся под твердой рукой компетентных и лояльных лордов. Многие из этих лордов Речных земель были особенно рады возможности самим поуправлять железнорожденными; возможно, одно это удовлетворение было для некоторых достаточной наградой. Сама Рейнис не всегда мыслила такими категориями; в юности она была неспособна или просто не заинтересована в том, чтобы видеть экономический и стратегический потенциал земель, королевств и вассалов. Но годы, проведенные в роли младшей сестры Эйгона и Визеньи, а также подготовка к завоеванию и управлению Вестеросом вместе с ними, по-видимому, наложили на нее свой отпечаток. Она праздно размышляла о том, что подумали бы брат и сестра, если бы могли видеть ее сейчас. Столько лет они холили, лелеяли и опекали ее, в глубине души опасаясь, что она разделит судьбу своей двойницы, а теперь она преуспела в командовании собственной кампанией и вскоре будет наблюдать за включением своих завоеваний в их общее королевство — без присмотра кого-либо из них. Она надеялась, что Визенья не слишком тяжело переживает ее уход из кампании; с тех пор как они расстались, они почти не общались. Рейнис гадала, как та справляется с беременностью, детьми и делами королевства там, дома, в Саммерхолле. Рейнис не могла отделаться от легкого чувства зависти: старшей сестре позволили вернуться домой раньше, в то время как она застряла здесь, превращая эти унылые скалы в пепелище и пытаясь собрать хоть что-то полезное из золы. Что касается Эйгона, последнее, что она слышала от него: его армия осаждает Утес Кастерли и Ланниспорт. Рейнис едва ли можно было назвать религиозным человеком, но она все же молилась, чтобы у ее возлюбленного все шло хорошо теперь, когда он остался один, без поддержки ее самой и ее дракона в своем походе. _______________________________ Эйгон Контролировать разграбление Ланниспорта было легче сказать, чем сделать. Эйгон хотел сохранить город в целости, а его жителей — по возможности невредимыми, зная, что вскоре они станут его подданными и он будет получать с них доход. Однако удерживать в узде армию мужчин, жаждущих богатства и женщин, — задача не из легких. Если бы он был слишком суров с ними, то рисковал потерять половину войска из-за казней и дезертирства, подорвав моральный дух оставшихся и настроив их против себя. Если же он не накажет их вовсе, ненависть жителей Ланниспорта будет лишь разгораться, и ему станет гораздо труднее завоевать их преданность, как это удалось с речниками. Достичь такого равновесия удавалось не всегда, как бы он того ни хотел. В Речных землях почти каждый замок, город и поселение встречали его и его армии как освободителей, охотно отдавая то, что обычно забирали силой, так что проблем почти не возникало. С Западными землями все было совсем иначе, и всякий раз, когда поселение оказывало сопротивление, это разжигало в его армии жажду боя, насилия и желания взять свое силой. Такова была натура простых людей, и он мало что мог с этим поделать. Если бы Ланниспорт сдался без боя, было бы бесконечно легче избавить его от жестокого разграбления. Эйгон надеялся, что так и случится, поскольку рейнджеры и «Глаза» доложили ему, что Лорен Ланнистер оставил лишь минимальный гарнизон для обороны Ланниспорта, а остальных солдат отвел внутрь Утеса Кастерли. К несчастью, вместо этого оборону города взяло на себя местное отделение Воинствующей Церкви. Сотня Сынов Воина, тысяча Бедных товарищей, разношерстные остатки гарнизона Ланниспорта и городской стражи, а также все добровольцы, которых удалось собрать, были объединены страхом, ненавистью и искренней религиозной верой в то, что Семь помогут им в их праведной битве против захватчиков-язычников. Эйгон видел их сейчас в свою подзорную трубу: они занимали стены и ворота, патрулировали улицы. Многие также укрылись в септах по всему городу, и жители Ланниспорта либо молились там о спасении, либо прятались по домам. Когда он увидел своего друга Джошуа Скейлса, Хранителя Каменной Септы, возвращающегося после переговоров у ворот, то по его покачиванию головой понял: условия были отвергнуты. Он предложил Воинствующей Церкви и всем их Бедным товарищам безопасный проход до их штаб-квартиры в Староместе и обещал, что город не будет разграблен, если они откроют ворота. Хотя он знал, что это лишь усилит, возможно, его самого опасного будущего врага, он надеяться избежать преждевременной провокации Церкви и предотвратить кровопролитие, которое неизбежно при штурме Ланниспорта. Увы, даже делая это предложение, он понимал, что его не примут. Кивнув своему бывшему командиру Драконьей стражи, а ныне Хранителю Золотого Зуба, лорду Гаэмону Гриветиону, Эйгон отдал приказ армии строиться для штурма города. Под громкий трубный глас армия начала собираться. Кавалерийские когорты и рыцари Первого легиона сформировали авангард, к ним примкнули рыцари всех лордов Речных земель и те из Западных земель, что перешли на их сторону. Прямо за ними шла пехота Первого легиона под командованием легата Яво, а также ополчение и отряды мелких лордов Коронной провинции Саммерхолл. Эйгон намеренно выбрал для штурма именно эти подразделения, так как они были самыми дисциплинированными в его армии и с наибольшей вероятностью выполнили бы приказ свести грабежи к минимуму. Ополчение и дружины округов Речных земель составили арьергард; они не должны были входить в город, а вместо этого оставались охранять лагерь и подходы к городу, не сводя глаз с горы на севере, чтобы не допустить внезапной вылазки из Пасти Льва. Впрочем, он сомневался, что Лорен был достаточно храбр, чтобы отдать приказ о такой вылазке. Иначе он не стал бы прятать всю свою армию в Утесе Кастерли. Ну и пусть; все они смогут наблюдать в первом ряду, как падет Ланниспорт. Обернувшись, Эйгон увидел, что его армия построилась в нужном ему порядке, и взмыл в небо. Это была проверенная временем тактика, которая к данному моменту казалась почти обыденной, но работала безотказно. Опаление боевых укреплений на стенах мгновенно убило многих защитников и уничтожило все их луки и осадные орудия, гарантируя, что его армия сможет подойти к городу беспрепятственно и без потерь. Разрушение ворот устранило главное препятствие для продвижения войск, и, как только путь был расчищен, они ворвались в город с неистовым боевым кличем, который он слышал даже с высоты. — ОГОНЬ И КРОВЬ! СЛАВА ТАРГАРИЕНАМ! Пока его армия вливалась в Ланниспорт и зачищала улицы, Эйгон продолжал кружить над городом, а Балерион время от времени издавал рев, напоминая тем, кто сопротивлялся внизу, что сдача — куда лучший вариант, чем продолжать упорствовать. Благодаря мощи дракона два главных препятствия при штурме укреплений были сметены, и это была лишь малая доля той силы, которой обладал Балерион. Если бы он пожелал, он мог бы уничтожить весь город целиком. К счастью для жителей, он не был склонен к такому расточительству. Вот почему, несмотря на искушение, он больше не использовал силу Балериона в тот день. Меньше всего Эйгону хотелось, чтобы весь город охватило пламя, сжигая его собственную армию вместе со всеми богатствами и людьми; это было бы катастрофой. Следующей насущной проблемой было то, что ему нужна была цель, на которую его армия могла бы выплеснуть свою жажду крови, удовлетворить жадность и похоть. Он дал армии строгие инструкции: не убивать, не грабить и не насиловать без разбора невинных мирных жителей, не мародерствовать и не жечь их дома и лавки. Любой, кто ослушается, будет наказан так, словно совершил это преступление против верного подданного в Речных землях. Однако для тех, кто оказал сопротивление, город и здания, которые они удерживали, становились законной добычей. Он не давал прямого разрешения грабить и жечь эти здания, а также насиловать и убивать их обитателей, но это подразумевалось само собой. Это было противно, варварски и жестоко. И все же такова была природа войны, и любой, кто отрицал это — слепой глупец, лгущий самому себе. По крайней мере, таким образом остальную часть Ланниспорта, возможно, удастся избавить от столь дикого разграбления, и это было хорошо — как для людей, так и для Эйгона, который стремился править ими и получать с них доходы и налоги. То, что большинство зданий, которые могли подвергнуться разграблению, были септами, септериями, обителями сестер и им подобными местами, полными духовенства, монашествующих, благочестивых мирян и защищавшего их Воинства Веры, вызывало у него противоречивые чувства. Они определенно подходили для того, чтобы дать его людям «попробовать крови», и в них было достаточно богатств и женщин (о, эта мысль вызывала у него такое отвращение), чтобы утолить их жадность и похоть. И он полагал, что если уж эта варварская жестокость неизбежна, пусть она обрушится на Веру, которая так презирала его и его семью. И все же тот факт, что это было направлено против Веры, заставил его призадуматься. Это лишь подбрасывало хворост в огонь неизбежной войны Веры против него, и он ничего не мог с этим поделать. Так или иначе, Вера все равно объявила бы войну его династии, как они поступили с Мейгором. Лучше уж он встретится с ними лицом к лицу, чем его потомки, мрачно подумал Эйгон. День закончился именно так, как ожидал Эйгон: его армия штурмовала и разграбила все до единой септы и церковное имущество в городе, перебила Сынов Воина и Бедных товарищей до последнего человека, унесла все реликвии и богатства в качестве военной добычи и совершила с невинными людьми внутри такое, о чем он предпочитал не думать. Но взамен остальная часть Ланниспорта не пострадала. Когда Эйгон казнил тех немногих глупцов, которые осмелились ослушаться его приказов и причинить вред невинным, не оказавшим сопротивления, в глазах жителей Ланниспорта промелькнули невольное уважение и благодарность, а в его армии не раздалось ни единого слова протеста. _______________________________ Утес Кастерли круто поднимался из земли: шесть миль в длину с запада на восток, две мили в ширину с севера на юг, высотой в две тысячи сто футов — втрое выше Стены и Драконьего Камня. Утес золотился в свете восходящего солнца, и Эйгон понимал, почему некоторые говорили, что он напоминает спящего льва, когда солнце проходило по небу и садилось точно к западу от того места, где стоял Утес Кастерли. Эйгон не мог не восхищаться могучей крепостью, но сердце его наполнилось предчувствием беды, когда он думал о том, что привело его сюда сегодня. У них ушло несколько дней, чтобы навести порядок в Ланниспорте и полностью закрепить свое положение в городе. Все это время ни один разведчик не осмелился высунуться из Утеса. Эйгон с максимальной пользой использовал это время, разрабатывая план, как взломать Утес с минимальными потерями. Допросы немногих выживших вражеских солдат в Ланниспорте подтвердили то, что сообщали его шпионы и что показала стеклянная свеча. С учетом обычного гарнизона Утеса Кастерли, сил, набранных в Ланниспорте и остальной части владений Ланнистеров, а также подкреплений от лорда Рейна и нескольких других Западных лордов, внутри Утеса засело около одиннадцати тысяч человек. У них было достаточно продовольствия, чтобы прокормить всех их в течение трех лет, и возможность получать новые запасы морем через охраняемые доки в пещерах за морскими воротами на западном склоне. В любом обычном замке такие преимущества сделали бы завоевание практически невозможной задачей при использовании традиционных методов, хотя Эйгон как раз и справился с этим в Харренхолле с помощью драконов. Однако что касается Утеса Кастерли… ну, Висенья якобы говорила в том другом мире, что Утес Кастерли может выдержать даже драконье пламя, и он был с ней согласен. Утес Кастерли был не совсем замком — это была гора. А драконы не могут разрушить горы. Единственной открытой частью «замка» были голубятня и сторожевая башня на вершине. Никакого расплавления и разрушения Утеса Кастерли, как это было с Харренхоллом в том другом мире, не будет, да Эйгон и не стал бы этого делать, даже если бы мог — это было бы абсолютной тратой драгоценного золота, сокрытого внутри. Однако это не означало, что не было способа заставить Утес пасть. Солдаты, которых он допрашивал, рассказали ему интересные вещи. Похоже, в своей трусости Лорен Ланнистер вынудил многих своих солдат из Ланниспорта оставить семьи и занять гарнизон Утеса, не сочтя нужным распространить защиту горы на семьи этих солдат, чтобы не истощать свои припасы. Более того, это затронуло даже обычный гарнизон Утеса Кастерли: всех слуг и других некомбатантов внутри Утеса, кроме членов королевской семьи и знати, также выслали в Ланниспорт, чтобы сэкономить еду. В свою очередь, собственные склады Ланниспорта были полностью опустошены, чтобы еще больше наполнить запасы Утеса Кастерли. По сути, более половины из одиннадцати тысяч человек, гарнизонировавших Утес, оказались оторваны от своих семей и близких, оставшихся в Ланниспорте, где еды едва хватало. В том самом городе, жители которого сейчас с тревогой и страхом наблюдали, как Эйгон и его армия захватывают их дом. Что еще хуже, остальная половина этих людей была родом из земель за пределами региона Утеса Кастерли — Ланниспорта, и у них было мало мотивации умирать здесь за Ланнистеров, пока их семьи дома оставались беззащитными перед силами Эйгона. В Утесе Кастерли царил страх, и Эйгон точно знал, как надавить на этот страх, пока все эти люди не сломаются под давлением. Он знал это, потому что сам был сыном, братом, мужем и отцом — точно таким же, как они. И вот, когда он был готов, он подлетел на Балерионе так близко к воротам Утеса Кастерли, как только осмелился, в сопровождении герольдов и стражи, впервые наблюдая за ними вблизи. Пасть Льва представляла собой естественную пещеру высотой в двести футов в южном основании горы, укрывающую огромные, позолоченные ворота из железного дерева, обитые сталью, высотой в половину самой пещеры. Они были слегка приподняты над землей, и к ним вела большая каменная лестница со ступенями, достаточно широкими для двадцати всадников. Склон горы вокруг ворот и у самого основания был изрыт окнами, бойницами и отверстиями для сброса камней, которые снаружи казались маленькими, но это была лишь иллюзия, вызванная колоссальными размерами горы. Некоторые из этих «щелей» были достаточно большими, чтобы скорпионы могли выпускать из них болты, оставаясь под защитой скал. Тактика, которая так хорошо послужила ему при штурме Ланниспорта и десятка других замков и городов до этого, здесь точно не сработала бы. По кивку Эйгона его герольды протрубили в рога, чтобы убедиться, что они привлекли внимание гарнизона (если те еще не обратили на них внимания). Некоторые из них пошли на огромный риск, подойдя еще ближе к воротам, в зону досягаемости стрел, чтобы передать его слова и убедиться, что они дойдут до всех обитателей Утеса к концу дня. — Защитники Утеса Кастерли! Я пришел к вам с предупреждением! Знайте, что ваш король, Лорен Ланнистер, отдал ваших родных в мою власть! Даже сейчас в моей милости семьи каждого из вас, кто родился и вырос в Ланниспорте и Утесе Кастерли! И скоро у меня будут и остальные! Нет такого уголка в Западных землях, куда не дотянутся крылья дракона! Кастамере, Светлый Остров, Крэкхолл, Бейнфорт — все они падут так же верно, как пали Ланниспорт и Золотой Зуб! — Я не желаю быть жестоким или беспощадным, но я сделаю то, что должен. Пока этот замок не сдастся и не покорится мне, я буду предавать смерти семью одного из его защитников прямо здесь, перед Пастью Льва, каждый день в полдень! — Выбирайте с умом, добрые сиры. Сдайтесь, и я клянусь своей честью, что вы и ваши семьи будут пощажены и смогут жить в мире под моим правлением, как это делают речники уже много лет. Лордов, находящихся внутри замка, я также призываю покориться! Присягните мне на верность, и вы сохраните свои земли и титулы! Сдайтесь, и ваши замки, дома и семьи не будут уничтожены! — И последнее — королю Лорену и Ланнистерам: позор вам! Ибо вы разлучили добрых и честных людей с их семьями и заставили их смотреть и плакать, пока их близких убивают ради вашей гордости и вашей безопасности! Сдавайтесь сейчас, и вы еще получите мою милость. Сдавайтесь, и вам позволят принять черное или обеты безмолвных сестер! Откажетесь — и все вы погибнете. — Прощайте пока, Утес Кастерли! Я жду вашего ответа! — выкрикнул он напоследок, прежде чем развернул Балериона и полетел обратно в Ланниспорт, замечая любопытные и испуганные взгляды жителей города, когда он вернулся. Настроение Эйгона немного ухудшилось при напоминании о том, что подразумевал его план. Некоторые из жителей Ланниспорта, которых он так старался уберечь от жестокого разграбления, все равно должны будут умереть из-за упрямства Ланнистеров. Все те хрупкие крупицы доброй воли, которые он выстраивал с жителями Ланниспорта последние несколько дней, будут утрачены. Он полагал, что невелика будет потеря. К тому же, не сказать, чтобы они питали к нему большую симпатию — ведь он оставался для них иноземным захватчиком, который покорил их земли и уничтожил все их септы. В конечном счете, Эйгон в любой день предпочтет жизни своих солдат и стремительность кампании чувствам мирных жителей. И все же это его раздражало, и он не стал бы лгать самому себе — была в нем какая-то часть, которая хотела бы, чтобы невинным не приходилось умирать ради осуществления его амбиций, даже если он давно смирился с тем, что так и будет. Так прошел первый день. Солнце зашло и вновь взошло, а Утес Кастерли не сдался. И тогда, в полдень второго дня, началась мрачная работа, ибо угроза, единожды произнесенная, не могла быть взята назад. Эйгон изо всех сил старался минимизировать панику, страх и ненависть, которые распространились бы по городу, узнай они, что он творит, поэтому он забирал выбранных людей из их домов под покровом ночи. Он также позаботился о том, чтобы по ним не слишком сильно горевали, выбирая в качестве заложников младших отпрысков Ланнистеров и дальних кузенов короля Лорена — того самого человека, который бросил Ланниспорт без еды и защитников перед лицом захватчика. Их привели к Пасти Льва в оковах. Муж и жена средних лет и их младший сын — торговец, который был замешан в различных преступлениях, но избежал наказания благодаря далекому родству с Королем Утеса и своему старшему брату, входившему в число самых доверенных гвардейцев короля. Эйгон делал все возможное, чтобы не уподобляться тем ничтожным людям, которых он так презирал во время штурма Ланниспорта: он избегал казней детей или молодых женщин, стараясь в то же время выбирать именно Ланнистеров и им подобных, чтобы максимально снизить неизбежную негативную реакцию со стороны Ланниспорта. По его команде Драконья стража вытолкнула трех отпрысков Ланнистеров перед воротами и заставила их выкрикнуть свои имена и имена их сородича внутри Утеса Кастерли, вдаваясь в мучительные подробности, чтобы не осталось сомнений в том, кто они такие и что будет значить для кое-кого их гибель. Их слова были переданы в крепость герольдами, которые прокричали их еще громче для тех, кто не мог расслышать, и, когда ответа не последовало, их судьба была решена. — Дракарис, — просто сказал он, и Балерион окутал трех Ланнистеров обжигающе черным пламенем, мгновенно испепелив их в пепел на глазах у часовых в Пасти Льва. Быстрая и безболезненная смерть. Это было все милосердие, которое он мог им дать. Так прошел второй день. Солнце зашло и вновь взошло, а Утес Кастерли все еще не сдался. И тогда в полдень третьего дня он повторил это. Затем снова на четвертый день, и снова на пятый. Терпение Эйгона начинало иссякать, как и ограниченный запас нелюбимых им горожан Ланниспорта, имевших родственников в Утесе Кастерли, которых он мог бы казнить, чтобы донести свою мысль, не заставляя город ненавидеть себя еще сильнее. Ему не обязательно было, чтобы его любили жители Ланниспорта, и он был достаточно умен, чтобы понимать, что это вряд ли произойдет в ближайшие десятилетия, если вообще произойдет. Но ему было нужно, чтобы они терпели его и уважали настолько, чтобы принять его правление и оставить прошлое в прошлом. Держать их в узде одним лишь страхом могло сработать сейчас, но это грозило восстаниями, как только он покинет Западные земли, и привело бы к прискорбно неэффективному управлению городом, а он терпеть не мог расточительство и неэффективность. Нужно было что-то предпринять, и он признавал, что очень хотел развеять впечатление, которое могли создать его действия, — что драконы не могут покорить Утес Кастерли. Он был согласен с той, другой Висеньей, что драконы не могут разрушить Утес Кастерли, но он никогда не говорил, что не может его сломать. И вот на шестой день он сделал кое-что иное. Он снова подъехал к Пасти Льва с отрядом герольдов и гвардейцев, но на этот раз у него не было заложников для казни, и он был верхом не на Балерионе, а на своем верном жеребце Громобое. Когда герольды заняли свои места, чтобы передать его слова, Эйгон начал говорить: — Сегодня шестой день с тех пор, как я впервые предъявил требование о вашей сдаче! Четыре семьи погибли, а Утес Кастерли до сих пор не сдался. Мне приходит в голову, что, возможно, я совершил ошибку. Возможно, я переоценил то, насколько сильно все вы заботитесь о своих семьях, запертых снаружи и обреченных на смерть из-за вашего упрямства и гордыни. — Вы, должно быть, думали, что если пожертвуете своими близкими, то сами сможете выжить? Укрывшись в этой своей скале, которую даже драконы не могут покорить, с запасом еды, которого хватит на годы? Если так, позвольте мне избавить вас от этого заблуждения! Понимая, что должно произойти дальше, его герольды отбежали от того места, откуда выкрикивали его слова в сторону замка, и Балерион двинулся вперед, его крылья раскачивались из стороны в сторону, пока он полз к воротам, а каменная лестница трещала под его тяжестью. Даже отсюда Эйгон слышал крики тревоги и паники внутри Пасти Льва, а из бойниц в склоне горы в его дракона полетели стрелы и болты из скорпионов. Через их связь Эйгон приказал ему закрыть глаза, чтобы ни один отвратительный случайный выстрел не лишил его жизни, и в результате каждая стрела и болт безвредно отскакивали от него. Наконец, Балерион прижал свою пасть вплотную к воротам, перед которыми он был размером с гору, и Эйгон отдал приказ. — Дракарис, — сказал он вслух и через их связь, и Балерион повиновался. Великие золотые ворота из железного дерева, обитые сталью, в Пасти Льва расплавились, сгорели и разлетелись в щепки за считанные секунды, и Балерион вполз в замок. Глаза его все еще были закрыты, но он точно знал, куда идет, ибо мог учуять страх защитников и почувствовать их дыхание. Он выдохнул снова и окутал весь зал по ту сторону ворот драконьим пламенем, сея разрушение и кровавую бойню в Пасти Льва и его окрестностях, прежде чем наконец выполз обратно из Утеса, оставив гигантскую зияющую дыру в склоне горы там, где были ворота. Впервые Эйгон смог заглянуть внутрь Утеса Кастерли, хотя вид этот был лишь свечением золота в вестибюле, плавящегося в огне. Его герольды приблизились к окнам и бойницам, которые все еще оставались целыми в Пасти Льва, протрубив в рога, чтобы убедиться, что привлекли внимание гарнизона после ярости Балериона. Тогда Эйгон озвучил свой последний ультиматум на сцене, которую он так тщательно подготовил. — Последний шанс. Сдавайтесь до завтрашнего дня, или мы штурмуем гору, убьем всех на своем пути и заставим выживших смотреть, как умирают их семьи, прежде чем они присоединятся к ним! Когда солнце взошло на седьмой день, Эйгон снова был верхом на Громобое, готовый выпустить Балериона на Пасть Льва еще раз и расчистить путь для своей армии, чтобы та пошла на штурм горы. Он не решился на это с самого начала, потому что это было бы кроваво, чрезвычайно кроваво. У защитников было одиннадцать тысяч человек, а у него — всего двадцать две тысячи после всех потерь, подкреплений и дезертирств за время кампании. Не лучший расклад для штурма горной твердыни. Тем не менее было ясно, что его ставка не сыграла, и люди, защищавшие Утес Кастерли, оказались более эгоистичными и глупыми, чем он предполагал. Теперь не оставалось иного пути, кроме как штурмовать крепость. Но как раз в тот момент, когда он собирался отдать приказ Балериону, он увидел отряд, вышедший из разбитых руин Пасти Льва под знаменем перемирия. Когда они приблизились, он понял, что его возглавляют лорды Рейн, Фарман и Крейкхолл. Они волокли за собой вереницу светловолосых мужчин, женщин и детей, закованных в цепи. Подойдя, они бросили пленников к его ногам, а затем опустились на колени. Лорд Рейн, по-видимому, их предводитель, произнес: «Слава вам, король Эйгон! Утес Кастерли сдается, и ваши покорные слуги доставили вам ваших врагов — дом Ланнистеров». Эйгон вспомнил, как Кроули сообщил ему, что предложение было передано лорду Рейну. Он задался вопросом, почему тот так долго тянул, но решил, что жаловаться не стоит, раз в конечном итоге человек выполнил задачу. — Встаньте, милорды. Будьте уверены, вы получите свою награду за это, — сказал он, прежде чем переключить внимание на пленников. На одном из них все еще была корона, и Эйгон знал, что это может быть только Лорен. Позади него на коленях стояли несколько темноволосых женщин, некоторые из которых держали на руках золотоволосых младенцев; Эйгон понял, что это наложницы Лорена и его бастарды с Железных островов. Он с усмешкой подумал о том, что об этом думает королева этого человека, заметив сердитую женщину в изысканной одежде и драгоценностях, стоявшую на коленях справа от Лорена. Слева от Лорена опустилось на колени более знакомое лицо. Его старый друг, Тайболт Ланнистер, который смотрел на него с выражением ненависти и предательства, — Эйгон просто проигнорировал его. Он подошел к тому месту, где стоял на коленях Лорен, отказываясь даже встретиться с ним взглядом, и снял корону прямо с его головы. — Она тебе больше не понадобится, Лорен, — сказал он ему, и тот наконец поднял глаза. Побежденное выражение ненависти и унижения на его лице было поистине зрелищем. Эйгон не мог не наслаждаться им, зная, сколько неприятностей этот человек и его династия доставят его собственной. Ланнистеры, такие высокомерные и самодовольные, такие алчные и амбициозные, вечно плетущие интриги и идущие на убийства ради положения, которого они никогда не заслуживали. Но не в этот раз. Падение дома Ланнистеров было практически завершено, и оставалось сделать лишь одно. — Я хочу, чтобы ты произнес это. Присягни мне и провозгласи меня королем, — сказал Эйгон. — А если я откажусь? — Тогда ты и твоя семья умрете. Не лучший выбор, который я могу порекомендовать. Кстати, последствия использования неверных титулов будут ужасными. Лорен стиснул зубы; казалось, каждое слово давалось ему с трудом. — Слава Его Милости, Эйгону из дома Таргариенов, Королю Рек, Холмов, Островов и Утеса.