Глава 21: Гнев Дракона

Глава 21: Гнев Дракона Вторая луна, 108 год от Р.В. (7 год от З.Э.) Рейнис Восьмерых древовидцев они захватили живыми. Также были обнаружены двенадцать тел погибших, а еще десятерым удалось сбежать — солдаты отвлеклись на стаю волков и собак, которыми, предположительно, управляли оборотни. В общей сложности тридцать древовидцев, не считая тех, бог весть скольких, что погибли у Близнецов во время неистовства Мелейс. Как же они были слепы? Как оказались настолько не готовы? Рейнис до сих пор помнила, как они с братом и сестрой помчались домой, едва прослышав о нападении у Близнецов. Караксес и Мелейс всё это время были сами не свои, раздраженные и неспокойные; дело дошло до того, что старшим драконам — включая её собственную Мераксес — пришлось силой усмирять их, чтобы те в своем исступлении не покалечили младших сородичей. Сама она была немногим лучше. Висенья, их мейстеры и целители приложили все усилия, чтобы обработать раны близнецов и вывести из их тел странные яды, но вернуть их в сознание так и не удалось. Не помогли даже стеклянные свечи. Это ввергло Рейнис в пучину отчаяния. Мысль о том, что её девочка, её драгоценная Валейна, её старшая дочь и радость, увянет и больше никогда не очнется… Это было невыносимо. Рейнис никогда в жизни так много не плакала. Ей было интересно, чувствовала ли Висенья то же самое, ведь её сын находился в точно таком же состоянии, однако сестра нацепила железную маску, ни единым жестом не выдав, как сильно у неё разрывается сердце. Эйгон держался так же стойко: он обнимал Рейнис, пока она рыдала на его плече, оставаясь сильным ради неё, как бы ему самому ни хотелось дать слабину. Уже тогда у них троих зародились подозрения. Висенья в какой-то момент отлучилась, чтобы осмотреть место нападения на близнецов, но не нашла там никаких улик. Ярость Мелейс и Караксеса превратила все окрестные земли в выжженную пустыню. (А возможно, это была одна Мелейс, пока Караксес нес обоих детей в Летний замок.) Местные жители не сообщали ни о чем необычном, кроме разрозненных остатков армии Торрхена Старка, с которыми расправлялись люди лорда Фрея. Тем не менее, несмотря на отсутствие зацепок у Близнецов, знамения были для них предельно ясны. Их детей атаковали отравленными стрелами из чардрева, их плоть терзали птицы, а разум подвергся жестокому насилию. И они проклинали себя за собственную недальновидность. Благодаря знаниям Эйгона о другом мире они давно знали об оборотнях и их возможностях: о Бриндене Кровавом Вороне — их потомке, о различных одичалых за Стеной и о детях Старков через триста лет. И всё же, несмотря на этот багаж знаний, они допустили роковую ошибку, когда только планировали свои завоевания. В том, другом мире, за весь период от Завоевания до Кровавого Ворона не было доподлинно известно ни об одном активном оборотне. Из-за этого, хоть они и проявляли осторожность, выискивая собственную магию для защиты от любых угроз, они никогда всерьез не опасались, что древовидцы выступят против них, если только они сами не сунутся за Стену. По правде говоря, Безликих они боялись куда больше, чем оборотней — отчасти поэтому они так долго позволяли полыхать войнам в Эссосе, чтобы отвлечь от себя Вольные Города. Как они могли предугадать, что Север, который тысячелетиями боялся и истреблял оборотней, решит использовать их? Однако улики стали неопровержимыми, и Висенья с ней вознамерились исправить прошлую ошибку. Они раз за разом допрашивали Эйгона, требуя от него ответов, хоть чего-то, что он мог вспомнить, и в конце концов в его памяти кое-что всплыло. Несколько мимолетных строчек, прочитанных в тех книгах целую жизнь назад и позабытых за три с лишним десятка лет после возрождения, новой жизни, войны и завоеваний. Брандон Сноу, брат Торрхена Старка, когда-то предлагал проникнуть в лагерь их других воплощений и убить их драконов, а в чьем-то видении, случившемся столетия спустя, он якобы вытесывал стрелы из чардрева для этой миссии — по крайней мере, так гласила теория, которая так и не получила официального подтверждения. Это была в высшей степени слабая зацепка, смутная деталь, которая в итоге ни к чему не привела, а потому и вылетела у Эйгона из головы до сего момента. Но со всеми остальными проявившимися знаками для них троих стало очевидно: связь реальна, а наиболее вероятным виновником был Брандон Сноу, несомненно вооруженный луком и стрелами из чардрева и почти наверняка являющийся оборотнем. Это была их вторая ошибка. Они подумали, что решили проблему. Они посчитали опасность простой, теперь уже известной. Брандон Сноу действовал в одиночку из мести за смерть брата, решили они, и отреагировали соответствующим образом. Опираясь на воспоминания Эйгона о том, другом мире, и на те скудные знания, что они по крупицам собрали в этом мире из всех доступных в их королевстве текстов, они разработали план и начали подготовку. Они временно приостановили войну против южной коалиции, ибо это дело было куда важнее. Три недели они безвыездно провели дома, в Летнем замке, утешая напуганных младших детей и отчаянно дожидаясь, пока Валейна и Эйрион придут в себя. Попутно они пеклись о безопасности семьи, укрыв всех высоко в Драконьем Пределе — огромной крепости с высокой башней, наводненной стражей, в то время как сами они целыми днями не выпускали из рук стеклянные свечи в поисках любой магической угрозы. Но даже тогда они не осознавали, в какой страшной опасности находились. Они не понимали, насколько могущественным стал Брандон, как он совершил то, чего они никак не могли предвидеть. Нечто неслыханное со времен Века Героев: сплотил десятки сильных оборотней в сплоченный и грозный отряд убийц, воинов и лазутчиков, связанных общей целью и возможностями, которые они даже не начали себе воображать. Они втроем слишком слепо доверились знаниям Эйгона, ведь те еще ни разу их не подводили. Они полагали, что их семья в полной безопасности в собственном доме, на самой вершине Драконьего Предела, под защитой неприступного замка, тысяч гвардейцев и неодолимой высоты. Они думали, что стеклянные свечи предупредят их, если что-то пойдет не так. Они недооценили оборотней, даже не допустив мысли, что те могут подчинить себе домашних питомцев их детей. Их понимание этих способностей было слишком поверхностным, чересчур зависимым от ненадежных хроник и смутных воспоминаний Эйгона. «Конечно, они недостаточно сильны для такого», — думали они. «Конечно, расстояние и отсутствие эмоциональной привязанности сделают это невозможным!» Они сочли излишним разлучать детей с их любимцами и лишний раз травмировать их в столь тяжелые времена. О, какими же глупцами они были. В своей гордыне они много чего думали, и их дети поплатились за это. Элейну её собственная кошка исцарапала и искусала так, что она вся истекала кровью. Девочка была глубоко травмирована этим предательством; она поклялась, что у неё больше никогда не будет питомцев, и теперь боялась даже собственного дракона, Мечту. С той самой ночи она пребывала в постоянном ужасе, такая маленькая и напуганная всем миром вокруг. У Рейнис разрывалось сердце при виде неё. Её младшая дочь была не одинока в своем потрясении. Пес Эймона едва не перегрыз ему горло, прежде чем Драконья стража забила животное прямо у него на глазах. Эйнара успели спасти от кошки, но на него набросились полчища крыс, которые искусали и исцарапали его с ног до головы до того, как подоспела помощь. Пальцы Дейны были настолько сильно изувечены её собакой, что лекари опасались, заживут ли они вообще. А Эйгор… её бедный племянник лишился глаза. Ослеп на одну сторону навсегда. Изувечен. Искалечен. Маска Висеньи окончательно треснула, когда она узнала об увечье своего второго сына. О, как она и Эйгон кричали, неистовствовали и клялись отомстить тому, кто сотворил это с их мальчиком. Рейнис лишь плакала еще сильнее, и дети плакали вместе с ней. Единственным лучиком света в пучине этой трагедии стало то, что Эйрион наконец пришел в себя. Но даже это радостное событие было омрачено. Ибо Эйрион очнулся, слабый и нетвердый на ногах, лишь для того, чтобы задушить подселенную кошку Рейны, которая пыталась убить Валейну, всё еще блуждавшую в чертогах собственного разума. Рейнис никогда не забудет, в каком долгу она теперь перед племянником, ставшим ей сыном во всем, кроме имени, хотя сомневалась, что он сам считает её должницей. Валейна была его любовью, а кошка, которую он убил, долгое время оставалась всеобщей любимицей, которую сама Валейна когда-то подарила Рейне. Рейна была безутешна с самой ночи второго нападения. Физически она осталась совершенно невредима, но не прекращала плакать. Как и все её братья и сестры, она была травмирована этим ужасом, но пуще всего её терзали чувство вины, скорбь и непрекращающиеся кошмары о том, что едва не случилось. Если бы Эйрион не очнулся именно в то мгновение, и он, и Валейна были бы мертвы. Она принесла свою кошку Соболь, чтобы та утешала и охраняла Валейну, которая изначально ей её и подарила. Девочка не могла знать, к чему это приведет, но никакие слова утешения не помогали — рана была еще слишком свежей. Рейна была не единственной, кого изводили мысли «а что если». Рейнис и сама не могла перестать думать об этом. Что, если бы они были дальновиднее, что, если бы отнеслись к угрозе серьезнее? Они могли бы уберечь всех своих детей от увечий. Но они этого не сделали. Они подвели их. Впрочем, всё могло обернуться куда хуже. Если бы Висенья той ночью не настояла на плановой проверке окрестностей с помощью стеклянных свечей, их застали бы врасплох, и последствия оказались бы еще страшнее. Возможно, кто-то из их детей сейчас был бы мертв, а не просто испуган и покалечен. Использование стеклянной свечи для таких целей требовало продвинутого мастерства, но с его помощью можно было видеть сквозь чары Безликих или улавливать магическое воздействие на разум животных или людей, включая вселение оборотней. Обычно, однако, как и со всем, что касалось стеклянных свечей, подобные точечные поиски требовали колоссальных усилий и изнуряли, напоминая попытку отыскать иголку в стоге сена, пока у тебя кружится голова — таков уж был опыт работы с артефактом, который мог показать весь мир целиком и очень хотел подчинить твою волю себе. Чтобы использовать стеклянную свечу на пределе её возможностей, требовались невероятная воля, сосредоточенность и долгие часы практики и тренировок; даже Висенья к тому моменту лишь слегка прикоснулась к тому, на что были способны их свечи. Однако в ту ночь ей этого и не потребовалось. Одно или два подселенных животных, шныряющих по городу за стенами замка, могли бы ускользнуть от её внимания, но вместо этого явилась целая орда. Стаи крыс, огромные тучи птиц и даже собственные питомцы их детей — все они были одержимы оборотнями, чей магический след она проследила до одной конкретной таверны в городе. Висенья немедленно подняла тревогу. Так совпало, что их вечно верные Скитальцы и Глаза уже затаили подозрения по поводу большой группы из тридцати чужеземцев, что постепенно съезжались в ту таверну, и планировали облаву на ту самую ночь. Как только Висенья известила их, они тут же перешли к действиям: Глаза растворились в тенях, пока Скитальцы поднимали отряды Драконьей и Провинциальной стражи, чтобы схватить или перебить всех оборотней. Но это было слишком мало и слишком поздно. Нападение уже нельзя было остановить. То, что последовало за этим, было чистейшим кошмаром. Питомцы детей ополчились против них: три кошки, две собаки и белый ворон. Полчища крыс, ворон, грачей и хищных птиц заполонили башню, нападая на каждого. Воцарился сущий хаос, пока они отчаянно пытались увести детей в безопасное место и координировали действия Драконьей стражи против нападавших. Всё это время одиннадцать драконов их семьи кружили над башней, бессильные помочь своим всадникам и ревущие от бессильной ярости. И всё же, несмотря на всю резню и хаос, Рейнис ощущала слабую искру триумфа и победы. Ведь, несмотря на все титанические усилия Брандона Сноу или кого бы то ни было еще, в конечном счете их замысел провалился. Все они и их дети были живы. Напуганы, со шрамами и увечьями, но живы. И теперь настало время для ответов. Хоть Эйрион и был слаб и истощен, они выпытали у него всё до мельчайших подробностей о том, как прошло первое нападение, почерпнув ценные подсказки и едва сдерживая желание влепить ему — прямо там, подле его всё еще бесчувственной сестры — самую крепкую пощечину за их непростительную глупость и безрассудство, с какими они подставились под удар во время войны. Покончив с Эйрионом, они переключились на пленников. Восьмерых оборотней, которых их людям удалось взять живыми в городе, оттащили в самые глубокие казематы под Башней Лета, где подвергли пыткам. С них сдирали кожу, вырывали ногти, а затем поочередно отрубали пальцы на руках и ногах; сам их разум кромсали на части, безжалостно вторгаясь туда при помощи стеклянных свечей без малейшего намека на деликатность. Рейнис лично наблюдала за всем этим. Она сама приложила к этому руку, как и её брат с сестрой. К тем, кто посмел причинить вред её детям, милосердия не будет, и этим людям не дадут ни секунды покоя, пока не вытрясут всё до капли из их жалких умишек. Понадобилось три дня жесточайших допросов, но перед ними развернулась полная картина. Убедившись, что ни одна деталь не упущена, они приказали медленно сдирать с узников кожу, пока те не испустят дух, а сами погрузились в тяжелые думы над тем, что узнали. Теперь всё подтвердилось. Это сделал Брандон Сноу. Всё это — его рук дело. Он создал братство оборотней, известное как «Волчьи Зубы», в котором до начала всех этих событий насчитывалось пятьдесят человек. Двадцать из них погибли при первом нападении у Близнецов, еще двадцатерых они потеряли во время недавней атаки в Летнем замке, и теперь на свободе оставалось всего десять, включая их предводителя. Брандон Сноу был еще жив. Человек, ответственный за увечья и раны всех их детей, разгуливал на свободе, и они заставят его познать истинную боль. Плененные братья поведали им, что Брандон сошел с ума от горя после того, как Валейна и Эйрион убили его брата и двоих племянников? Что ж, в таком случае они — родители Валейны и Эйриона — сделают так, чтобы Брандону Сноу больше некуда было возвращаться. Север посмел подослать убийц к их детям, и теперь они познают на себе всю ярость Гнева Дракона. __________________________________ Они были настолько ослеплены яростью, что едва ли уделили время проверке припасов и проработке плана, прежде чем оседлать драконов и подняться в воздух на пятый день после нападения. Рейнис летела так быстро, как не летала еще никогда в жизни, сдерживая себя лишь настолько, чтобы не загнать Мераксес и дать возможность Балериону с Вхагар поспевать за ней. Было около часа или двух пополудни, когда они обрушились на Ров Кейлин подобно кузнечному молоту. Тысячелетиями Старки поддерживали эту крепость и все её двадцать башен, используя их как надежный щит против Юга. Брандон Сноу и Торрхен Старк приложили немало усилий, чтобы восстановить замок и разместить там гарнизон перед началом войны, и Рейнис испытывала особое, злорадное удовольствие, пуская весь их труд прахом. Они дали волю испепеляющему пламени своего гнева, выжигая твердыню до тех пор, пока все двадцать башен не оплавились и не рухнули в болота Перешейка. И покончив со Рвом Кейлин, они не остановились перевести дух. Нет, они устремились дальше, держа жесткий курс на свою главную цель. Наконец, на самом закате, их взорам открылся он. Винтерфелл. Гордое и древнее родовое гнездо дома Старков. Твердыня с тысячелетней историей, огромная и величественная. Размером в треть Летнего замка, раскинувшаяся на многие акры, окруженная высокими двойными стенами с глубоким рвом между ними. У стен ютился небольшой городок — скорее даже большая деревня. Знамя с бегущим серым лютоволком на белом поле гордо реяло на каждом флагштоке. В этот миг Рейнис могла думать лишь о том, как прекрасно всё это будет выглядеть в огне. Болтоны уже дважды сжигали Винтерфелл дотла. Почему бы не сделать это еще раз? — Дракарис! — скомандовала Рейнис. Серебристо-золотое пламя вырвалось из пасти Мераксес, смешиваясь и переплетаясь с зеленовато-голубыми и черными струями, пронизанными багровыми всполохами. Наружу вырвалась вся мощь трех старейших и крупнейших драконов в мире. Они не останавливались до тех пор, пока зимний городок не превратился в сплошное пепелище, а крики его жителей не затихли навек. Они не знали отдыха, пока внешние стены не поплыли и не осели, а вода в рву не выкипела, оставив после себя лишь обугленную, потрескавшуюся землю. Вскоре пламя охватило каждый уголок и каждую щель Винтерфелла, подпалив чардрева в богороще, словно сухой хворост в костре, но они продолжали обрушивать вниз всё новые потоки огня, злобы и ярости. Они сокрушили Великий чертог Винтерфелла, обратили в руины Первую твердыню и все остальные постройки. Они жгли и жгли, пока не осталось ничего, кроме пепла и обломков, а затем принялись выжигать и их, пока солнце окончательно не зашло и на землю не опустилась тьма. Зарево пожара озарило ночное небо. Когда их голод до разрушений наконец был утолен, они посадили драконов в широком открытом поле в нескольких милях от Винтерфелла. Даже отсюда небо светилось от жара и исполинского пожарища, пожиравшего то, что некогда именовалось замком Старков. Северный холод обычно пробирал бы их до костей даже летом, но их согревало тепло, исходившее от трех драконов, которые улеглись спать, образовав защитное кольцо вокруг лагеря. Рейнис сильно удивилась бы, найдись безумец, готовый напасть на них, но Висенья тем не менее настояла на выставлении караула. Ужин в ту ночь состоял из обычных сухих пайков, хотя, к счастью, горячих: Эйгон и Висенья развели костер, а одно легкое огненное дыхание дракона разожгло его. Это была единственная пища, которую они вкусили за весь день; драконы же по очереди улетали на охоту, чтобы насытиться. Рейнис подозревала, что первым делом они направятся к руинам Винтерфелла, пожирая любое зверье или людей, оставшихся там, живых или мертвых. Она вызвалась караулить первой, будучи слишком взвинченной для сна, а когда наконец передала дежурство Висенье и попыталась уснуть, все её грезы были сотканы лишь из огня и крови. В течение следующих двух недель этот кошмарный порядок повторялся неизменно. Винтерфелл и Ров Кейлин лежали в руинах, и теперь они обрушили свой гнев на остальную часть Севера. Замок Сервин, Ремсгейт, Вдовий Дозор, Старый замок, Торрхенов Удел, Райдерс-Марк и Перст Флинтов — всё полыхало в огне. Вся инфраструктура, которая могла бы послужить для снабжения флота или армий северян, уничтожалась вместе с замками. Другие твердыни, расположенные дальше на севере, они пощадили, но лишь потому, что не пожелали тратить на них время, отдавая приоритет ближним целям, дабы как можно скорее вернуться к своим детям. Они также атаковали Барроутон и Белую Гавань. Последняя была единственным полноценным городом на Севере, в то время как первый считался крупнейшим городком и вторым по численности населения поселением. Они являлись главными портами Севера на западном и восточном побережьях соответственно, и Торрхен Старк значительно развил их инфраструктуру, укрепив стены и возведя верфи и флот. Рейнис и её брат с сестрой пустили все труды Старка по ветру. Они обрушились на оба поселения, уничтожив твердыни Курганников, Голдграсс, Новый замок и Волчье Логово, после чего сожгли сами порты, испепелив все доки, верфи, склады и корабли. Все до единого, будь они торговыми, военными или и теми и другими сразу. Они изувечили Белую Гавань и Барроутон так же, как был изувечен Эйгор. Они разорили Север так же, как были разорены Элейна, Эймон, Эйнар, Дейна, Рейна, Валейна и Эйрион. Рейнис стоило огромных усилий не уничтожить сами городские центры, не стереть их с лица земли так же безжалостно, как и замки. Не предать огню каждую улицу и каждый переулок. Не сжечь заживо каждую душу, обитавшую там. Ей было плевать на тысячи жизней, которые оборвались бы, доведи она дело до конца, — на те жизни, что уже оборвались по их вине в других краях. ОНИ ПЫТАЛИСЬ УБИТЬ ЕЁ ДЕТЕЙ! Что до неё, северяне заслуживали каждую крупицу тех страданий, что обрушились на них теперь. Искушение было слишком велико: всего одно слово — и Мераксес высвободит свое пламя, мстя за её детей. Одна команда — и тысячи сгорят заживо. Это было бы так просто. В конечном счете её руку удержало не милосердие, а холодный, жестокий и расчетливый разум. Послушание видению Эйгона о будущем. Все трое прекрасно понимали, что если они сотрут Барроутон и Белую Гавань с лица земли — особенно Белую Гавань, — то в их будущем завоевании Севера не останется ничего ценного, кроме пепла, грязи и снега. Именно Белая Гавань приносила Северу хоть какое-то процветание и богатство, и именно она была ключом к тому, чтобы этот край развивался и успешно интегрировался в их империю, став чем-то большим, нежели просто выжженная пустая оболочка. Разрушенные замки и порты со временем можно отстроить заново, но уничтожение целого города с пятидесятитысячным населением не исправить никогда. По крайней мере, не в этой жизни. И потому они отступили. Жители Белой Гавани и Барроутона избежали полного истребления не потому, что парящим в небе драконам была хоть сколько-то дорога их жизнь, а лишь потому, что живыми они сослужат им лучшую службу. Однако даже этот прагматизм был почти невыносим для Рейнис в пучине её ярости и жажды крови. Ей необходимо было окончательно утолить потребность в мести, и для этого идеально подходило уничтожение болотных жителей. Плененные оборотни выложили всё, признавшись, что они и большая часть «Волчьих Зубов» были родом с Перешейка; что яды, которыми они смазывали свои стрелы, добывались из диковинных растений и тварей, обитающих в тамошних топях. Старые обычаи Старых Богов сохранились там в самом чистом виде — сквозь крики и слезы выдавливали они из себя, — а потому во всех землях к югу от Стены именно на Перешейке рождалось больше всего оборотней и древовидцев, и они искренне надеялись, что однажды их народ явит миру нового зеленого провидца. Рейнис и её брат с сестрой сделают всё, чтобы эти надежды пошли прахом. Брандон Сноу и его «Волчьи Зубы» были смертельно опасны, будучи обычными оборотнями, и её бросало в дрожь при одной мысли о том, на что способен зеленый провидец. Перешеек порождал больше всего оборотней и провидцев на Севере; там была самая высокая вероятность появления следующего лидера их культа. Там производились все те диковинные яды, что поставили в тупик их целителей и едва не оборвали жизни Валейны и Эйриона. Десять участников «Волчьих Зубов» всё еще оставались на свободе, и они наверняка направятся на Перешеек, чтобы пополнить свои ряды. Одним словом, Перешеек представлял собой угрозу, и эту угрозу следовало уничтожить. Тысячи завоевателей пытались и не могли сделать этого, но ни у кого из них не было тех преимуществ, какими обладали они. Разум плененных оборотней во всех красках открыл им численность и примерное расположение каждого поселения их народа, а также истину, которую болотные жители предпочитали скрывать от чужаков. Они отнюдь не были многочисленны, ибо суровые земли и первобытный уклад жизни не позволяли разрастись. В общей сложности болотные жители насчитывали едва ли больше тридцати тысяч душ — мужчин, женщин и детей вместе взятых; и почти все они собирались ради безопасности в Сероводье и других болотных замках и деревнях, поскольку жить в иных местах топей было попросту самоубийством. Болотные львы, змеи и прочие твари с легкостью расправлялись с одиночками. Железнорожденным, андалам и Фреям не хватало средств, чтобы воспользоваться этой слабостью, но у Рейнис и её близких такие средства были. Они приземлились в Близнецах, чтобы перевести дух и перегруппироваться, а затем со стеклянными свечами в руках выследили точное местонахождение Сероводья и всех остальных болотных укреплений, просчитав их перемещения. Когда наступил рассвет и они, отдохнувшие и полные сил, снова поднялись на драконах в воздух, они разделились, обрушиваясь на разные уголки Перешейка. Методично они выжигали и уничтожали каждое болотное поселение в округе, пикируя на огромной скорости и под острыми углами в качестве меры предосторожности, чтобы защитить себя от оборотней и лучников. С особой тщательностью они брали каждое поселение в огненные кольца, гарантируя, что ни один уцелевший не сможет сбежать и предупредить другие деревни; пламя их драконов полыхало с такой неистовой силой, что закипала сама вода в топях. С наступлением ночи они возвращались в Близнецы на отдых, проверяя пройденные за день земли с помощью стеклянных свечей, дабы убедиться, что не упустили ни одного очага, и вновь подтверждая точные координаты целей на следующий день. Планомерно они повторяли этот процесс неделя за неделей, выжигая и уничтожая до тех пор, пока с исходом второй луны года не убедились окончательно: на всем Перешейке не осталось ни одного болотного поселения. От лесов и холмов, отделявших его от Мыса Кракена на западе, до утесов на побережье Кусачего моря на востоке, и от болот земель Фреев на юге до Рва Кейлин и Лихорадочной реки на севере. Ни одного поселения не уцелело, и, насколько они могли судить, ни одного болотного жителя тоже. Фреи были несказанно рады истреблению «грязевиков», «лягушатников» и «болотных дьяволов», да и сами Рейнис с Висеньей испытывали немалое удовлетворение, зная, что стерли с лица земли угрозу своим детям. Эйгон как-то подумывал о возможности осушить болота Перешейка, спустив воду в море или в Зеленый Зубец (чтобы один из главных притоков Трезубца по-прежнему получал достаточно воды). Это было бы колоссальное предприятие, но вполне достойное, позволяющее отвоевать у болот миллионы акров ценной, плодородной пашни и навсегда уничтожить естественный барьер, отделяющий Север от остальной части континента, сплотив и накрепко связав империю воедино. Он размышлял о том, как поступить с болотными жителями, если они решатся на этот шаг. Рейнис фыркнула. Теперь-то им больше не придется об этом беспокоиться, верно? Хотя она была уверена, что горстка одиночек сумела укрыться в самых глухих дебрях Перешейка, они мало её волновали. Как единый народ болотные жители были полностью истреблены, и Рейнис сомневалась, что они или их культура когда-нибудь оправятся от этого удара. Сам Перешеек теперь был объят пламенем. За тысячи лет в трясинах и болотах скопились колоссальные залежи торфа, и когда они спустили драконов для уничтожения поселений, весь этот торф вспыхнул. Масштабные лесные и болотные пожары бушевали по всему Перешейку, обращая топи в пепел и пар. Выживут ли в этом аду те немногочисленные, отрезанные от мира беглецы, что избежали их чистки, гадала Рейнис. Умрут ли они с голоду, неспособные охотиться без помощи соплеменников, или сами станут добычей болотных львов и змей, на которых пытались охотиться? Падут ли они, слабые и сломленные, не в силах спастись от огня? Дыма от этих пожаров было так много, что даже за десятки миль, в Близнецах, они видели, как он поднимается к самым облакам, и чувствовали вкус пепла, приносимого ветром. Фреи говорили, что Перешеек никогда не горел так сильно на памяти живущих, а возможно, и за всю историю. «И отлично», — думала Рейнис. — «Пусть горит синим пламенем». Огонь будет бушевать и опустошать Перешеек до тех пор, пока не сотрет саму память о болотных жителях, и на этих углях Рейнис и её близкие построят лучшее будущее. В некоторых случаях на виду не было вообще никаких поселений, и всё же Рейнис приказывала Мераксес изрыгать пламя, вымещая свою ярость и злобу на расстилающихся внизу землях. Где-то на задворках сознания она успокаивала себя мыслью, что лишь способствует осуществлению их будущих планов. В конце концов, чтобы осушить болота, им всё равно пришлось бы расчищать эти чащобы от деревьев. На рассвете последнего дня второй луны Рейнис и её брат с сестрой наконец покинули Близнецы. Их путем, к какому они так долго стремились, был Летний замок. После месяца ярости и безумия, после череды мстительных актов резни и опустошения, которые весь Вестерос уже окрестил Гневом Дракона, жажда крови и карающий огонь Рейнис наконец угасли, и теперь она желала лишь одного — увидеть своих детей. Она даже не смела надеяться, что Валейна пришла в себя, втайне страшась, что девочка могла и вовсе умереть во сне. Но когда они приземлились в Драконьем Пределе и спустились в свои покои, то застали Валейну — слабую и нетвердо стоящую на ногах, каким был и Эйрион, но тем не менее пришедшую в сознание. И Рейнис заплакала снова. Однако, в отличие от всех тех слез, что она пролила за минувший месяц, эти слезы были рождены не скорбью, не отчаянием и не яростью, а чистой радостью. И она прижала к себе старшую дочь так крепко, что едва не задушила её в своих объятиях. ______________________________ — Мы не можем больше здесь оставаться, — в конце концов произнесла Висенья две недели спустя. Рейнис не хотелось признавать правоту сестры, но она знала, что та права. Это были две счастливые недели, проведенные со всеми их детьми (а также наполненные бесконечными нотациями Валейне и Эйриону за их безрассудную глупость), но всему хорошему приходит конец. Пока они больше двух месяцев были отвлечены нападениями на детей и Гневом Дракона, который они обрушили на Север, враги на юге воспользовались моментом. На каждом фронте их солдаты были отброшены назад, а большая часть достигнутого прогресса — сведена на нет. Долина и Западные земли продолжали полыхать в огне мятежей и восстаний, а большинство их гарнизонов и союзников в Просторе и Штормовых землях оказались в осаде и взывали о помощи. Враги воспрянули духом, ибо, несмотря на все усилия сдержать утечку информации, по всему Вестеросу поползли слухи и шепотки о нападениях оборотней на их семью. И неважно, верили ли некоторые, вроде Святого Воинства, в причастность магии или нет. Фактом оставалось то, что они и их семья пережили как минимум два покушения, которые едва не увенчались успехом. Аура непобедимости, окружавшая их дом, пошатнулась. Враги уверовали, что Таргариенов действительно можно убить, и это сплотило их сопротивление как никогда прежде. Масла в огонь подлило и то, что предпринятые ими меры безопасности в сущности подтвердили эти слухи. Рейнис с братом и сестрой опустошили Север и особенно Перешеек в ходе Гнева Дракона, а после их возвращения Эйгон издал два новых закона и королевских указа. Первый указ повелевал срубить каждое чардрево в их нынешних и будущих владениях, выкорчевать и сжечь пни и корни, а саму эту породу деревьев объявить вне закона для выращивания или культивирования под страхом смертной казни. Этот эдикт распространялся на все чардрева, независимо от того, были ли это сердце-древа с вырезанными ликами или нет. Черный Харен уже вырубил все чардрева в Речных землях, но теперь топоры коснулись богорощ и диких лесов Западных земель, Долины и остальных оккупированных территорий. Уничтожались и выкорчевывались даже пни древних разрушенных рощ, таких как Высокое Сердце. Каждый клочок пригодной древесины объявлялся собственностью дома Таргариенов и свозился в подвалы Летнего замка, ибо чардрево обладало множеством полезных свойств, но они не потерпят, чтобы в их королевстве осталось хоть одно живое или мертвое дерево этой породы, будь то пень или ствол, сердце-древо или обычное. Учитывая, что их империя в будущем раскинется от Летнего моря до самой Стены, они обрекали этот вид на полное исчезновение в этих землях, но Рейнис не могла заставить себя сострадать. Они приберегут остатки бесценной древесины для себя, одновременно стирая сам вид с лица земли. Держать их поблизости ради одной лишь древесины было слишком опасно. Кто знает, на что способны оборотни или еще более могущественные зеленые провидцы, используя их? Второй закон Эйгона узаконил уже существовавшие предрассудки против оборотней и лесных ведьм, которых и так поколениями чурались и преследовали во всех королевствах к югу от Стены. Раньше это не было официальным законом, но теперь всё, что связано со Старыми Богами и поклонением им, объявлялось запретным; любые пойманные оборотни и лесные ведьмы подлежали казни, а все знания, касающиеся магии и преданий Старых Богов, подлежали конфискации и изъятию в пользу Короны по всему королевству. За одно лишь поклонение Старым Богам человека теперь могли клеймить как предателя и преступника. Когда-то Эйгон подумывал о том, чтобы оборотни и лесные ведьмы служили в рядах Скитальцев и Глаз, если удастся их отыскать и гарантировать верность. Теперь эти мысли были полностью отброшены. Всё, что они могли сделать полезного, их собственная семья могла сделать лучше с помощью своей магии. И кроме того, какими бы полезными они ни были, для неё было просто немыслимо вербовать в свои ряды отродье той же масти, что так терроризировала её детей. Она этого не допустит. Голос Эйгона вырвал Рейнис из размышлений. — Да, мы не можем, — согласился он с Висеньей. — Оглядываясь назад, как бы нам тогда ни хотелось поступить иначе, хорошо, что мы оборвали наше возмездие на Севере. Ситуация на юге стала бы поистине критической, продолжай мы выжигать остальные поселения Севера или, упаси боги, предприми мы попытку вторжения, чрезмерно растянув свои силы. Несмотря на ярость, что так сильно полыхала в ней прежде, Рейнис не могла не согласиться. Висенья кивнула: — Север раздавлен достаточно. Даже учитывая, что Брандон Сноу всё еще на свободе, маловероятно, что они осмелятся напасть на нас снова в ближайшее время. Их окончательный расчет придет в свое время, но сначала мы должны разобраться с Верой и полностью усмирить андальские королевства. — Я приказал Фреям выставить дозоры на северной границе, чтобы ни пожары на Перешейке, ни новые оборотни или захватчики не смогли проникнуть в наши земли. Это удержит границу на замке, пока мы не вернемся и не закончим начатое, — сказал Эйгон. — Однако Брандон Сноу и оставшиеся девять участников «Волчьих Зубов», насколько нам известно, всё еще к югу от Перешейка. Если мы вернемся на войну, насколько мы будем в безопасности, если они или другие оборотни попытаются напасть на нас? — с тревогой спросила Рейнис. — Охота на Брандона и его оборотней продолжается, и большинство их следов указывает на то, что они отступают на север. Награда, которую мы назначили за их головы, настолько высока, что я сомневаюсь, что они вообще осмелятся показать свои лица к югу от Перешейка. Мы утроили охрану, и у нас есть стеклянные свечи, чтобы выслеживать их атаки. Это действительно всё, что мы можем сделать, — произнес Эйгон, хотя и на его лице промелькнула тень беспокойства. — Близнецы впали в кому, когда оборотни атаковали их разум. Может ли то же самое случиться с нами? — допытывалась Рейнис. Висенья качнула head: — Пленники, которых мы допрашивали, ясно дали понять, что «Волчьи Зубы» вряд ли попробуют это снова. Караксес и Мелейс разорвали на части разум их собратьев, которые попытались это провернуть. Похоже, для любого оборотня попытка проникнуть в разум дракона или всадника — это смертный приговор. — Если так, то почему Эйрион и Валейна вообще впали в кому? Что произойдет, если за нами придет больше оборотней, чем напало на них? Что, если появится зеленый провидец? Висенья выглядела неуверенно, но всё же попыталась высказать предположение: — Возможно, это было сочетание нескольких факторов? Караксес и Мелейс еще молоды, поэтому их разум, хоть неизбежно и победоносный, не столь доминантен и силен, как у Вхагар, Балериона и Мераксес? Не говоря уже о том, что на Эйриона и Валейну напало очень, очень много оборотней, а их тела и разум уже были ослаблены ранами, ядом и потерей крови. Я не думаю, что мы окажемся в таком же положении, как они, и не думаю, что какой-то зеленый провидец внезапно явится, чтобы угрожать нам. Если бы они еще существовали и желали напасть на нас, они бы помогли «Волчьим Зубам» и убили нас, когда наша бдительность была ослаблена. — Но как ты можешь быть уверена? — настаивала Рейнис. Сестра раздраженно выдохнула: — Не могу, Рейнис. Никто из нас не может. Мы не можем быть уверены. Всё, что мы можем — это подготовиться как можно лучше и надеяться на лучшее. — Этого недостаточно, — отрезала Рейнис. Их «лучшее» привело к тому, что на них напали в собственном доме, а все их дети остались искалечены на всю жизнь. — И чего ты от меня ждешь? — потребовала ответа Висенья, начиная закипать. — Хватит, — твердо пресек Эйгон, стукнув по столу. — Перепалки между собой ничего не дадут. Рейнис отступила, Висенья сделала то же самое. — Всё, что я могу сказать — будь проклят Мейгон, — выругался он. — Если бы он не создал то чертово хранилище в своей дурацкой паранойе, а потом не унес его тайну с собой в могилу, мы бы не оказались в такой ситуации. Висенья повернулась к нему: — Ну, с этим мы уж точно ничего не можем поделать, — сухо заметила она. — Мы потратили годы на поиски этого хранилища, когда были моложе, и у нас определенно нет роскоши делать это снова в ближайшее время. — Да, не имеем, — в голосе Эйгона прозвучали нотки сожаления и разочарования. — Как же мы тогда разделим силы между фронтами? Пожалуйста, только не говорите мне, что вы двое хотите отправить Валейну и Эйриона обратно в Долину, когда они поправятся? — спросила Рейнис, надеясь вопреки всему. Ей никогда не нравилась мысль о том, что близнецы участвуют в войне в столь юном возрасте, но в итоге её мнение не учли. Теперь же, когда всё было так зыбко и оставался шанс повторного нападения, она была настроена еще более решительно против. — Нет, — твердо ответил Эйгон к её приятному удивлению. — У близнецов был шанс, и они его упустили. Они отправляются на Драконий Камень вместе со всеми своими братьями и сестрами, и там они будут отдыхать, восстанавливаться и размышлять над своими ошибками. Когда они достигнут совершеннолетия, мы сможем вернуться к вопросу об их участии в этой войне, но до тех пор они не имеют права ступить ни единой ногой за пределы Драконьего Камня без нашего разрешения. Даже для того, чтобы навестить Дрифтмарк или Клешневой остров. Рейнис улыбнулась, довольная тем, что Эйгон хоть раз согласился с ней в этом вопросе. Она заметила, что и у Висеньи не нашлось возражений. Отлично. — Я возьму на себя Долину, — наконец произнесла Висенья. — Положу конец этому жалкому восстанию Хьюберта Аррена. Рейнис медленно кивнула: — Думаю, я тогда вернусь к своему посту в Западных землях. Покончу со всеми тамошними бунтами. — А я продолжу с того места, где мы остановились в Штормовых землях, — сказал Эйгон, обращаясь в основном к Висенье, которая до этого была там с ним. В течение следующих нескольких часов они продолжали планирование и обсуждение, согласившись, что Эйгон укрепит слабеющий фронт на юге и наконец завершит завоевание Штормовых земель, в то время как она и Висенья как можно скорее сокрушат свои соответствующие мятежи, прежде чем присоединиться к нему для детального планирования окончательного завоевания Простора и самой Веры. Покончив с военными планами, они вызвали всех восьмерых детей в соляр, чтобы поставить их в известность. Дети не были глупыми. Рейнис видела выражения их лиц. Все они понимали, к чему идет дело. Некоторые выглядели обиженными, другие — удрученными. Валейна казалась немного смятенной, в то время как Эйрион выглядел чуть ли не воодушевленным? Им придется избавить его от этого пыла, если он думает, что вернется на передовую в ближайшее время. — Эйрион, Валейна, Эйгор, Рейна, Дейна, Эйнар, Эймон, Элейна, — начал её муж, называя каждого по имени. Избавившись от своих смешанных чувств, каждый из них выпрямился по струнке, стоило отцу назвать их имена. — Ваши матери и я провели с вами последние несколько месяцев, либо защищая вас от тех, кто желает нам зла, либо утешая вас после ужасных нападений, которые мы все перенесли. Мне бы хотелось остаться подольше, нам всем хотелось бы, но мы больше не можем медлить. — Война против Веры идет скверно, и наши люди ждут от нас руководства. Рано или поздно они зададутся вопросом, почему они сражаются за отсутствующих короля и королев. Мы должны вернуться на фронт. Я знаю, что никто из вас не хочет нашего ухода, но мы обязаны. Мы просто должны принять, что такова наша доля в жизни как членов королевской семьи. Многие из их младших детей выглядели не слишком убежденными. Разумом они понимали, но в последнее время они столько вынесли в столь юном возрасте, что могли мыслить лишь эмоциями. Эйгон вздохнул: — Мы позвали вас сюда не только для того, чтобы сообщить, что уезжаем из Летнего замка. Вы восьмеро тоже уезжаете. Дети на мгновение нарушили дисциплину, растерянно переглядываясь друг с другом в удивлении. — Куда, Отец? — просто спросила Рейна тусклым и серым тоном, от которого у Рейнис едва не навернулись слезы. Её когда-то жизнерадостная дочь стала такой меланхоличной. — На Драконий Камень, — ответил Эйгон. — Наш флот безраздельно властвует в Узком море, и там вы будете в безопасности. — Почему мы не можем просто остаться в Драконьем Пределе? — робко спросила Элейна, боясь отправляться в незнакомое место. Она была так мала, что даже не помнила, когда они в последний раз посещали Драконий Камень. — О, милая, мы думали, что Драконий Предел безопасен для всех вас. Но мы ошибались, — сказала Рейнис, обнимая своего младшего ребенка. — Брандон Сноу и его «Волчьи Зубы» всё еще на свободе в Речных землях, и их действия придали смелости многим другим попытаться убить вас. Летний замок попросту недостаточно защищен, и предстоит проделать много работы, чтобы укрепить его оборону и убедиться, что новые убийцы не смогут прокрасться так, как это сделали оборотни. Лучше сейчас не рисковать. Драконий Камень сохранит вас всех в безопасности и позволит нам троим сосредоточиться на скорейшем завершении этой войны, не отвлекаясь на тревоги за вашу безопасность, — логично рассудила Висенья. — Так вот мы кто для вас? — горько бросил Эйгор. — Отвлекающие факторы? — в его голосе сквозила суровость, непривычная для двенадцатилетнего мальчика. Рейнис вздрогнула при виде всё еще опухшей и зашитой глазницы, где должен был находиться его левый глаз. Вечное, видимое напоминание обо всем, что потеряла их семья. Рейнис отступила назад, увлекая за собой Элейну. Она не могла сказать, что полностью одобряет то, как Висенья ведет этот разговор, но Эйгор был её сыном, и она не собиралась вмешиваться в то, как сестра воспитывает собственных детей. Висенья пристально посмотрела на сына, и, в отличие от Рейнис, она не отвела взгляда от его потерянного глаза. Её голос был размеренным, хотя в нем и сквозил легкий след недовольства. — Нет. Вы наши дети, и мы вас очень любим. И наши враги воспользовались той любовью, которую мы к вам питаем, чтобы попытаться убить нас всех. Ради вашей безопасности и нашей вы должны отправиться на Драконий Камень и позволить нам закончить эту войну. Эйгор отвел свой одноглазый взгляд, пока мать продолжала смотреть на него, и с едва заметным вздохом Висенья слегка взъерошила его волосы, прежде чем вернуться на свое место рядом с Эйгоном. — На Драконьем Камне в вашем распоряжении будет весь замок, но вы не имеете права покидать его без сопровождения Драконьей стражи. Вы можете летать на своих драконах, но вам запрещено приземляться где-либо за пределами замка или его окрестностей, а также летать на драконах за пределы острова — на Дрифмарк или куда-либо еще. Более того, никто из вас не должен делать ни единого шага с острова без нашего разрешения. Понятно? — Да, Отец, — хором ответили они. — Вы возьмете с собой одну из стеклянных свечей, и ваши матери и я будем связываться с вами раз в неделю, где бы мы ни находились. И мы будем писать, конечно, — продолжил Эйгон. — Эйрион, Валейна, вы двое отправитесь на Драконий Камень вместе со своими младшими братьями и сестрами. Вы должны присматривать за ними, отдыхать и восстанавливаться после ран. И как только вы восстановите свои силы… вы останетесь на Драконьем Камне, и вы не вернетесь на войну. «Момент истины», — подумала Рейнис. Валейна выглядела смирившейся и виноватой, словно она ожидала этого и винила во всем себя. Рейнис не хотелось так думать о своей старшей дочери, но она не могла отрицать, что, исходя из истории, которую рассказали близнецы — как бы Эйрион ни пытался защитить сестру, — было ясно, что именно подстрекательства Валейны привели их к тем пагубным привычкам, которые чуть не стоили им обоим жизни. Пусть даже для танца нужны двое, и Эйрион сыграл свою роль, позволив их романтическому увлечению повлиять на рассудок. Рейнис могла понять опасения Валейны, что война поглощает их жизни, но это был совсем не тот способ, которым следовало решать проблему, и это едва не погубило её и её брата. Она очень четко дала ей это понять в те многочисленные разы, когда та приходила в себя и была способна выслушивать нотации. Однако, в то время как Валейна, казалось, приняла вердикт, Эйрион — нет. — Отец, разумно ли это? — осторожно спросил он. — Не окажетесь ли вы втроем слишком перегружены, удерживая столько фронтов? Мы вам нужны. — Возможно, но тем не менее решение принято, — последовал ответ Эйгона. Эйрион выглядел растерянным и расстроенным: — Мы ведь доказали вам, что способны на это, верно? В Кровавом Потопе, в Долине и когда защищали северную границу от Старков. Мы справились хорошо. — Вы справились, — кивнул Эйгон в знак согласия, прежде чем сделать паузу и посмотреть Эйриону прямо в глаза. — А затем вы доказали, как сильно вам еще нужно повзрослеть. Вы позволили всем своим победам вскружить вам голову. Ты и Валейна стали высокомерными, безрассудными и глупыми. Всем тем, от чего мы учили вас воздерживаться. И из-за этого вы едва не погибли. — Какими бы полезными ни были ваши усилия на передовой, ваши матери и я не сможем эффективно вести эту войну, если будем постоянно беспокоиться, что вы двое выкинете какую-нибудь глупость и убьете себя. Эйгон ничего не скрывал. Каждое слово звучало громом осуждения и разочарования в сыне, от которого они все ожидали большего. Валейна выглядела виноватой из-за того, что её брат принимает на себя весь удар за решения, принять которые она сама его убедила, и держала его за руку, пока остальные братья и сестры начали медленно пятиться от них, напуганные тоном отца. — Посмотри на себя, Эйрион, — сказал Эйгон, смерив племянника оценивающим взглядом с ног до головы. — Ты даже сейчас стоишь с трудом, весь дрожишь, и при этом пытаешься убедить меня отпустить тебя обратно на войну? Он усмехнулся: — Нет. Возможно, когда ты достигнешь совершеннолетия, мы вернемся к этому вопросу и посмотрим, научился ли ты чему-нибудь, но до тех пор ты останешься на Драконьем Камне. Ты будешь исполнять свой долг как мой наследник и заботиться о безопасности своих братьев, сестер и своей собственной, и это точка. Я ясно выразился, Эйрион? Эйрион сжал кулаки: — Да, Отец.