Разоблачение

Я проснулась от того, что солнце слепило сквозь шторы, но в комнате все еще стоял едва уловимый, тяжелый шлейф вчерашнего безумия — смесь дорогого табака, мускуса и старой бумаги. Сердце мгновенно пустилось вскачь. Вся постель была перерыта, а на самом краю одеяла лежала она. Книга. Вчерашняя ночь не была сном. На моих бедрах все еще горели фантомные, невидимые глазу отпечатки сильных пальцев, а тело помнило каждую судорогу того оргазма. Одеяло казалось слишком тяжелым, воздух — слишком густым. Трясущимися руками, сбивая дыхание, я потянулась к проклятому томику «Предложения джентльмена» и схватила его. Мне нужно было знать, что произошло с сюжетом. Мне нужно было понять, к чему приведет этот сломанный, извращенный канон. Я судорожно принялась листать страницы, пропуская целые пласты текста, но пальцы замерли, когда я дошла до места, следовавшего сразу за сценой в коттедже. Обычный, строгий печатный шрифт романа полностью исчез. Страницы больше не выглядели как фабричный тираж. Книга превратилась в старинный, дорогой манускрипт с плотными, слегка шероховатыми желтоватыми листами. Но самое жуткое — они были исписаны вручную. От края до края, размашистым, изящным, летящим каллиграфическим почерком. Наклонившись ближе, я почувствовала, как в нос ударил резкий, острый запах свежих чернил. Они отливали влажным глянцем под лучами утреннего солнца, словно их нанесли на бумагу всего несколько секунд назад. Я опустила взгляд на первую строчку, и у меня подкосились ноги, хотя я и так сидела на кровати. Там, в самом начале страницы, аккуратно и четко было выведено мое собственное имя. «Моя прекрасная, Моя [Ваше Имя]. Я знаю, что сейчас утро в твоем мире, и ты судорожно перебираешь эти листы, пытаясь отыскать финал, который тебе обещали издатели. Но этого финала больше нет. Я переписал его. Каждое слово. Каждую точку. Ты, должно быть, думала, что я сошел с ума? Что я несчастный узник сюжета, который случайно заметил твой взгляд? Какая наивность, моя дорогая. С самой первой секунды, когда ты открыла этот том, я знал, кто ты. Я чувствовал, как твой палец скользит по обложке, и это прикосновение отозвалось дрожью в моем теле. Софи Бекетт? Эта девица в серебряном платье? Она никогда не существовала для меня. Она была не более чем удобным сюжетным предлогом, манекеном, картонной декорацией, которую мне навязывал этот чертов канон». Я читала, чувствуя, как внутри все сжимается от дикой смеси ужаса и затаенного, греховного восторга. Почерк Бенедикта становился крупнее, размашистее, в нем сквозила торжествующая, пугающая властность мужчины, который наконец-то получил то, что хотел. «Каждый раз, когда автор заставлял меня приближаться к ней, говорить комплименты или прикасаться к её руке, я закрывал глаза. И за этими закрытыми веками стояла ты. Только ты. Все мои прикосновения к Софи в этой проклятой книге были лишь жалкой, убогой попыткой представить, каково это — касаться твоей шелковистой кожи. Я подменял её образ твоим, я заставлял её носить твои цвета, я пил вино и представлял вкус твоих губ. Но мне мало просто чувствовать твой взгляд из темноты твоей комнаты. Мне мало быть твоей ночной фантазией, которую ты закроешь и забудешь на полке. Вчерашняя ночь в коттедже… О, это был не просто выплеск моей страсти, которую ты так послушно разделила со мной. Это был ритуал. Спланированное, выверенное искушение. Мне нужна была твоя чистая, неприкрытая магия — твои эмоции, твой страх, твое желание и, наконец, твой оргазм, который ты подарила мне сквозь бумагу. Своим удовольствием ты сама истончила стену между нами. Ты впустила меня в свои мысли, а я привязал твою душу к своему миру. Ловушка захлопнулась, моя муза. Ты сама отдала мне ключ». Я перевернула страницу. Чернила на следующем развороте были еще более свежими, местами смазанными, словно Бенедикт писал это в спешке, тяжело дыша от нетерпения. Напряжение в моей комнате стало настолько плотным, что воздух казался осязаемым, как перед грозой. Обычная тишина квартиры теперь звенела, предвещая что-то неизбежное. «Теперь тебе некуда бежать. Ты принадлежишь мне так же сильно, как я принадлежу тебе. Книга подходит к концу, но наша история только начинается. Переверни последний лист, любимая. Посмотри, что я приготовил для нас». Я сидела неподвижно, не в силах вздохнуть, глядя на влажные чернила, которые, казалось, все еще вибрировали от голоса Бенедикта Бриджертона, звучащего прямо в моей голове.