Степень отчаяния и сила её подавления

Кровь была повсюду. Кровь просачивалась сквозь зеленую накидку с крыльями свободы, неприятно стягивала кожу на пальцах и раздражала обоняние своим металлическим привкусом.  В голове Ханджи промелькнула мысль о том, что это всего лишь сон. Очередное, пугающе похожее на все прошлые, кошмарное сновидение. Но глаз вполне натурально жгло, а затылок словно раскололся надвое, даруя боль, не позволявшую окончательно провалиться в небытие.  Она все еще торговец за прилавком? Или удостоилась чести быть мясом? Была ли она когда-нибудь торговцем? Или её участью с самого начала было лишь остаться разменной монетой во благо всего сущего? Боль. Боль и голос, пробивающийся сквозь шум в ушах. Ханджи поначалу ничего не поняла: ни где она находится, ни кто кричит ее имя, ни кто пытается прощупать пульс сквозь кожу на шее, но Леви был слишком настойчивым и слишком дорогим для неё, чтобы она не распознала страх в его голосе. — Ханджи! Ханджи, открой глаза! Пошевели пальцем, попробуй сделать какое-нибудь движение! — он был требователен и испуган, а Ханджи была бессильна и слаба, но первое перевесило второе. Вполне ожидаемо. Рассыпаться на части на глазах у Леви ей не позволено.  С трудом переборов соблазн уснуть хотя бы на пять минут, поддаться сладкой неге и расслабить ноющие мышцы, она попробовала взглянуть в его глаза, но вся левая сторона лица была в агонии.  — Л-леви… — она с хрипом выдавила его имя и шевельнула пальцем.  — Ханджи? Ханджи, ты встать можешь? Черт, приятно, что он так верит в нее.  Но, если он в ней уверен, значит она сможет.  Леви никогда и ничему не доверял просто так. Ханджи нащупала его локоть и почувствовала крепкую хватку на своем предплечье. Собрав всю силу воли, она попробовала сесть, и её затея с треском провалилась бы, если бы Леви не подхватил её за поясницу, помогая принять устойчивое положение. — Что… — Ханджи зашлась в удушливом кашле. — Где болит? Ты слышишь нормально?  Леви пытался держать себя в руках. Его голос был ровным, даже успокаивающим, но Ханджи отчётливо слышала сквозящее в каждом слове беспокойство.  — Все… болит. Но слышу. — Тц. Тебя отбросило в сторону, ты приложилась головой.  От шока она раскрыла глаз, но лишь один. Левый дал ей лишь щиплющую боль и темноту.  Это её кровь окружила её своим смрадом? Горячие капли стекают по щеке, но писк в ушах по-прежнему шумит слишком сильно, чтобы мысли принесли понимание.  Оглядевшись по сторонам, Ханджи поняла: едкий металлический запах доносился отовсюду. От стылой земли, от собственной кожи и от рук Леви, надежно придерживающих.  От трупов её товарищей, разбросанных по земле, как зерно в поросячьем загоне. Здоровый глаз метнулся вправо — мальчишка, новобранец. Ханджи помогала ему с ремнями на прошлой неделе. Нога вывернута в неестественном положении, как-то вбок и вверх, торчит тазобедренная кость. Челюсть сломана, один глаз широко распахнут, в другом — теперь пустая глазница. Её взгляд скользнул ещё чуть левее — ещё один солдат, уже постарше. Череп размозжило, лица не видно, но вытекший мозг, к сожалению, вполне.  Ханджи посмотрела на Леви. Цел. Выдохнула.  Это кровь или слеза? Её или чужая?  Теплая капля скользит по щеке. Умереть, чтобы было кому вспомнить или умереть, чтобы никогда не вспоминать? *** Небо было пасмурное, грозящее вот-вот разразиться ливнем, и ветер стоял такой, что почти заглушал выхлопы газа сотни солдат Разведкорпуса. Тросы натягивались один за другим, плащи взметнулись ввысь, и ботинки друг за другом стукались о каменную кладку южной стороны стены Мария.  Ханджи взглянула вниз, на полчища неразумных титанов, столпившихся на грязной земле. Они раззявили рты, тянули свои непропорциональные руки вверх, к её товарищам, и её инстинктивно передернуло. Страха за свою жизнь не было, это малознакомое чувство на поле боя для майора, но за жизни тех, кто окружил ее своими телами — почти постоянно присутствующее, висящее над головой грозным предупреждением. Неверный шаг отнимет жизни. Ее шаг и чужие жизни. Всегда так было. Она сглотнула. Скоро пойдет дождь. Небо плачет в этот день, или Ханджи уже с ума сходит, ища знаки там, где их быть не должно?  Просто небо. Обычные тучи. Неприятный, мешающий дождь. Это никак не должно вязаться с предстоящей миссией. Почему вязалось? Торговец, мясо, лавка. Ханджи оглянулась вновь, находя взглядом Эрвина. Товар. Что продает? Мясо. Надежду. — Эрвин, — голос был твердым, решительным, почти бесчувственным. Выверенным. Ханджи готовилась заранее. — Ты действительно считаешь, что будет правильным лишить их поддержи костяка Разведки? — Они справятся, — ровно ответил он, вглядываясь в пустой горизонт.  Ханджи сомневалась, окидывая вниманием бывший 104 кадетский корпус. Справятся?  С ними Эрен, и на их ответственности разобраться с обычными титанами. Таков план.  Мясо. Надежда. Они с Леви проговорили об этом всю ночь, делясь сомнениями, а если быть точнее, Ханджи делилась тем, чем Леви не обладал — способностью сомневаться в поступках Эрвина Смита. Это бесило и раздражало, это было почти ревностным: то, как капитан Леви был слепо предан Главнокомандующему, подобно скулящему щенку, спасенному от голода и огрызающемуся на каждого, кто хоть взгляд косой бросит.  — Это единственный вариант, — ровно отвечал Леви на все ее выпады. — Вариант? Леви, если это не самоубийство, то как минимум очень быстрый способ разбавить численность Разведкорпуса. — Они солдаты. Они уже пережили несколько встреч с титанами. Они состоят в отряде специального назначения. Ты думаешь, я бы выбрал немощных долбоебов? Он был прав, и Ханджи снова замутило.  — Всем приготовиться! Эрвин отдал приказ громко, резко, и сотня с лишним человек разом выпрямили спины и положили ладони на рукояти клинков.  Поразительный человек и непревзойденный лидер. Больше, чем торговец. Он это мясо сам срезает, и цену лично проговаривает, сам придумывает. Кажется, цена — мечта? Его личная. Её осуществление.  Сотня солдат и ни единой монеты взамен. — Отряд специального назначения, включая Эрена Йегера, отправляется зачищать Шиганшину. Все остальные — спускаемся вниз, к внешней стороне стены. Мы дождемся врага. Газ опасен для Эрена. Потерять в своих рядах преданного разумного титана было бы не менее чем катастрофой, и все это понимали. Ханджи настаивала на своем личном присутствии во время зачистки города, но Смит оказался таким же упрямым, как и всегда, когда ей меньше всего того хотелось. — Ты главный разработчик газового оборудования и самого газа, Ханджи. У нас есть сведения, что за стеной появится враг, обладающий способностью превращаться в титана, ты это знаешь. И ты должна быть там, с нами. Все уже решено.  Она прикусила язык, но тут же выпустила его обратно. К черту она будет трястись перед Эрвином. — В таком случае, я настаиваю, чтобы Моблит и Нифа были с ними. Пусть Моблит будет координировать их действия, а Нифа будет на подхвате с газом на другой стороне от Эрена.  Две недели назад Разведкорпусу удалось испробовать газ на основе Ледяного камня за стеной, на неразумных титанах, и это оказалось успехом: твари падали, едва дым доходил до их лиц, и испарились так же быстро, как и от отрубленных частей затылков.  Успех. Эрену нельзя находиться рядом с газом. Успех? — Моблит, — Ханджи окликнула своего верного помощника, когда тот приготовился к прыжку. — Сохрани им жизни и спаси свою. Это приказ. Кончик языка покалывало от слова «приказ». Как скоро она встанет рядом с Эрвином?  Ни в коем случае. Бернер кивнул и скрылся внизу, оставляя ее смотреть на развевающиеся пшеничные пряди своих волос. Вообще, Ханджи не склонна к меланхолии и сопливой поддержке, но что-то гнетущее, похожее на отчаяние, сосало под ложечкой и путало мысли. Небо все такое же темное, а на нос, кажется, упала холодная капля. Она спустилась к внешней стороне стены, вставая рядом с Леви и некоторыми новобранцами. Половина из них принялась петлять к дальним домам, проверяя земли, пока взгляд Ханджи устремился вверх, на Эрвина.  Смит стоял с прямой спиной, не сводя напряженных глаз с горизонта, и Ханджи молилась, чтобы он хотя бы раз взглянул на тех, кого ведёт за собой уже много лет.  «Посмотри, куда ты нас привёл. Опусти взгляд вниз, Эрвин, посмотри им в глаза». Он не умел читать мысли. Он не посмотрел. Титанов было меньше, чем Ханджи рассчитывала, и по какой-то исключительно интуитивной причине, это заставило её беспокоиться сильнее, чем должно было.  Газ нужно беречь. Газ нужно сохранять.  Двое солдат уже были съедены, а они только оказались на этой проклятой стороне.  Ханджи с Леви делали всё, что в их силах и всё, что от них требовалось: появлялись за секунды до чьей-то гибели, срезали затылок, без слов двигались дальше — на разговоры сил не было, желания и того более. Все мысли в её голове были заняты воспоминаниями о словах Райнера. «Он меткий и сильный. Большего сказать не могу. Старайтесь не находиться от него на длинной дистанции.» — Сраное дерьмо, — пробормотала Ханджи, стоя на крыше дома и оглядываясь по сторонам.  Леви опустился рядом, сделал два шага и грубо вытер грязь с её правой щеки. — Чего застряла?  — Думаю, — коротко ответила Ханджи, напряженно хмурясь. Щеку приятно обдало теплом от пусть и грубого, но касания.  Где именно появится титан? На каком расстоянии? У них нет никаких четких данных, лишь предостережение и предположения, но даже это можно было считать успехом.  Ханджи прекратила всматриваться в пустое пространство впереди и перевела взгляд на Леви. Он по-прежнему разглядывал её лицо, и она усмехнулась. — Я такая красивая? Леви фыркнул, но даже отрицать не стал. В их парадигме реальности это можно было считать комплиментом. — Если ты молчишь и не суешь свою рожу в вонючую пасть, значит нас ждёт какой-то пиздец.  У всех свои приметы, а у Леви они особенные. Вдруг на севере буквально из ниоткуда появилась большая Звероподобная фигура. Каждый мускул напрягся, словно готовясь к прыжку, но уже через мгновение тело будто заледенело. — Твою мать, — сквозь зубы выругался Леви. — Как… — выдохнула Ханджи. И правда: как? Как десятки титанов могут выстроиться в ровный полукруг и стоять? Стоять, ждать, как дрессированные псы прилежно ждут команды своего хозяина. «Стены даруют освобождение роду человеческому, да будет истина в том и ничто иное, как притворство, и беды всем и каждому, кто осквернит сие творение руками грешными своими, да колени в кровь сотрет, вымаливая прощенье свыше, как раб пустой и создание простое».  Если в её голове всплывают речи пастора, то дела не просто плохи — они шокирующе, ужасающе и пиздецки безвыходны для всех и каждого, для всякой бедолаги, возомнившей себя способной противостоять титанам, их сути и природе, их существованию, как явлению нелогичному и невозможному, противоречащему всему научному и терпимому. Всякой бедолаги, кроме Эрвина Смита. Он не смотрит.  — Здесь что-то нечисто, — выкрикивает какой-то новобранец, зарываясь руками в волосы. Ханджи видит и знает наперед: юнец помрет, как только выдастся возможность, а возможность эту он сам себе и выдаст. Она по одному взгляду на походку, стойку и в глаза научилась определять, кому сколько жить осталось, и от этого осознания волосы на затылке встали дыбом, как у кошки.  Эрвин Смит не смотрит, но уже отсчитывает прибыль. — Что скажешь, Ханджи? — спрашивает Леви, и за его ровный голос она привыкла держаться, как за соломинку здравомыслия, но сейчас её так и потряхивает. — Есть какое-то научное объяснение или вокруг полное дерьмо? — Дерьмо. Леви кивнул. Это существо умеет управлять титанами? Или как это работает? Какую власть он в своих руках имеет, что смел приказывать, а они — посмели слушаться? Это какой-то фейерверк абсурда, и она случайно села в первом ряду? Или её знания и все, чего она добивалась годами, в одночасье рассыпались в хлебную крошку, подобно той, что Саша со стола пальцем утром собирала?  Внезапно, тогда, когда мысль в сознании ещё не успела облечься во что-то ёмкое и жизнеспособное, длинная, уродливая по своей сути и непропорциональная донельзя рука титана поднялась вверх. Камни градом обрушились на всех, кто петлял чуть дальше Ханджи, и крики тех, чьи имена она знала против воли и по долгу, слились в единый шум, и так же резко утихли. И крики утихли, и голоса их утихли. Леви резко притянул её к себе и выбросил гарпун в стену соседнего дома. Едва ноги коснулись земли, Ханджи тут же отцепила руки от его тела, но не отошла ни на шаг — некоторые новобранцы, в спешке бежавшие к стене, глупо спотыкались и падали навзничь. Леви ругался и матерился, поднимал их и шёл вперёд, не выпуская и саму Ханджи из поля зрения. Снова писать письма близким, снова хоронить, копать стылую землю до мозолей на ладонях. Хорошо, что про неё писать некому — отец не ждёт, а мать с той стороны укоризненно качает головой. Кто знает, вдруг Ханджи это переживет? Тогда и мать читать нотации не станет, и Леви грустить не будет. Кто знает? «Я тоже так в детстве мячик кидала. Юте» В придачу к священному бреду в голове прояснилась картина, что смылась из сознания где-то после шестнадцати. В том виновен и долг солдата, и свойство человеческой психики забывать все хорошее, оставляя лишь плохое. Может, у нормальных людей все устроено наоборот, но в Разведку, как любит говорить Леви, нормальных не берут. — Не используйте УПМ! — крикнула Ханджи. — Стойте здесь!  — Блять, я надеюсь, у тех хватит мозгов дойти до нас пешком? — процедил Леви, и по его взбухшей венке на лбу Ханджи поняла, что он едва себя сдерживает, чтобы не сорваться. К ним или отсюда — вопрос риторический, ответ ей был известен. У кого-то не хватило: какая-то троица с дальних домов взметнулась ввысь — в одно мгновение с рукой Звероподобного. Снова камни, снова крики, и на глаза Ханджи три трупа разлетелись в разные стороны, разбрызгивая кровь по полуразрушенным крышам домов. У нее диссоциация. Бесполезная мысль, простое знание, и Ханджи хватается за него обеими руками, силясь удержать хоть что-то знакомое, хоть что-то, в чем она точно уверена, хоть что-то, в чём она, как ученая, не ошиблась.  Сбоку послышалось шипение, и Эрвин, грациозно приземлившись на своих двоих, наконец посмотрел сначала на Ханджи, после — на Леви. Несмотря на патовую ситуацию, в голубых глазах Ханджи видела лишь глубокую задумчивость вперемешку с холодным расчетом. Ханджи никогда не встанет рядом с Эрвином Смитом. — Что происходит? — панически вырвалось у нее, но Эрвин не знал. И Леви, и сама Ханджи — никто не знал. Они рассчитывали на обычного, разумного титана, которого они на пару с Леви обезвредят в два счета, пока новобранцы крошат немощных гигантов. Никто не знал, что Звероподобный умеет мастерски бросаться камнями. — Расстояние до него слишком большое, и с учетом точности его бросков… — Ханджи осеклась, вновь встречаясь взглядом со Смитом. Нет смысла озвучивать то, что крутится в их головах одновременно. Леви подал голос: — Я могу приступить в одиночку. Я увернусь от камней. Если заденет — не страшно. Достану до него сам. Ханджи с новобранцами полезут на тех, что по краям…  — Это суицид, — прошипела Ханджи. — Это мой долг. — Это хренов бред, Леви, сиди на жопе ровно и ожидай приказа… Эрвин перебил ее тираду.  — Леви, возьми тех, что справа. Ханджи, на тебе левая сторона. Звероподобный нужен мне живым. Не тратьте газ на обычных титанов. Мысли вновь закопошились, подсчитывая все вероятные исходы событий, и умело вытесняя из памяти ровный, с кривыми нитями мяч и пса, весело шевелящего мохнатым хвостом. Сегодня все мохнатое не в радость. — Но.. Он же увидит нас, это очевидно. — Не увидит, если мы его отвлечем. Ханджи моргает раз, другой, и жалеет, что умоляла Эрвина взглянуть на неё. Лучше бы он отвернулся. Она не замечала за ним депрессивного гедонизма, но именно этим от него и обдавало прямо сейчас.  — Жизнь не мила? — шипит Леви, прищуривая красивые глаза, и мысль эта отвлекает её больной мозг. — Ты планируешь отвлекать этого уёбка? А Разведкорпусом кто управлять будет, когда тебя как дерьмо размажет? Эрвин смотрел на Ханджи, а она больше не моргала. Функция, как обязательное действие, механическое, то, каким она пренебрегла прямо сейчас. Ханджи и рядом не стоит с Эрвином Смитом. — Майор Ханджи Зоэ. В случае непредвиденных обстоятельств или иных возможных последствий моих действий, руководство Разведкорпусом передается в твои руки. Не просьба, не обещание. Приказ, подобный тому, что толкнул их всех на путь нынешний. Тот самый, что довёл некоторых до состояния размазанных по земле останков.  Ком подступил к горлу.  Это больше, чем приказ. Это было прощание. Ханджи солдат, и не было той минуты, когда она об этом забывала. Она выпрямилась, глотая боль и сожаление, глотая мольбы поступить иначе и подумать побольше, приложила правую руку к левой стороне груди и чётко, без запинки произнесла: — Есть. Хотелось сказать больше и сделать не меньше, хотелось обнять и прижаться, укрыть и укрыться, но всё это — маленькое, сейчас потерявшее всё значение. Не такая у них дружба. В их отношениях принято взглядом, полусловом, на краю.  Эрвин смотрел и понимал. Леви тоже солдат, и эту роль он со своих плеч снимал так же часто, как и сама Ханджи. Вот только его привязанность к своему командиру была прочнее привязанности Ханджи, и его надломленный голос ударил по её хрупкой собранности. — Эрвин, — протянул Леви неверяще. Между ними с Эрвином шел какой-то немой диалог, в который Ханджи не позвали. Ее слух цеплялся за очередной удар камней о чужие тела.  Она поняла: Главнокомандующий никогда не был торговцем. Он со своего тела мясо срезал так же, как и с тел своих солдат. Эрвин Смит был непревзойденным лидером. Ханджи и рядом не стояла.  Именно поэтому только он должен провести этих несчастных детей прямой дорогой в ад.  Разве он не вокруг них? Леви опустил подбородок к груди так, как делал всякий раз, когда у него не хватало сил взглянуть кому-либо в глаза, и сердце Ханджи, кажется, больно кольнуло. Ее окутало чувство, смутно подходящее на безнадежность, потому что она знала: здесь она ничем не способна помочь. Она не до конца понимала всю силу зависимости Леви от Эрвина, но видела её проявления почти каждый день и слышала каждый раз, когда он отзывался о командире.  Потерять Его для Леви, должно быть, страшно невыносимо. А Ханджи не способна забрать его боль.  Сглотнув, она протянула руку и провела пальцем по его сбитым костяшкам. Знакомый жест, для других ничего не значащий, для них — кричащий громче слов. Говорила ведь ему: тренируйся так, чтобы кожа успевала восстанавливаться.  Если бы сказал Эрвин, Леви бы послушался.  Или она переоценивает силу их связи?  Ей бы хотелось ошибаться.  Быть может, именно её прикосновение дало ему чуть больше поддержки, чем Ханджи рассчитывала, но Леви поднял голову, встречаясь взглядом с Эрвином. Немой диалог. Она в стороне. Но кожа Леви теплая, и его палец переплелся с её. Потерять Ханджи для Леви было бы концом. — Проведи этих несчастных детей в ад. Ханджи вздрогнула.  Разве он не вокруг них? *** — Рра! — уклон запястья чуть левее, напрячь пресс — лезвие глубже срезает мясо с затылка, идти по второму кругу не придётся.  Жан, тяжело дыша, опускается на ближайшую крышу дома и смотрит, как шестиметровая туша валится на прогретую солнцем землю. Пар начинает застилать обзор.  — Снова крики, — Конни опустился рядом с ним. Оба смотрят на стену, вверх, туда, где главные столпы Разведки борются с врагом, и обоим кажется, что проигрыш маячит перед взором. Разве так кричат победители?  Оба знали: так кричат умирающие. И, судя по количеству голосов, их больше, чем должно быть. — Там ведь Эрвин Смит, и Ханджи с Леви. Они выдержат, — Жан старался звучать увереннее, чем он себя чувствовал.  — Да, да, точно, — кивнул Конни, но в больших глазах читался вопрос, ответа на который ни у кого из них нет. — Ханджи самая умная, да? Она ведь… ну, придумает что-то. Она всегда что-то придумывает. Да и капитан Леви вообще-то самый сильный боец…  — Эй, Кирштайн, Спрингер! — Моблит приземлился в паре метров от них, удерживая в руках два клинка, исходящихся паром. — На юге два девятиметрового класса. Микаса и Саша сейчас севернее, неудобно, возьмите на себя, если здесь закончили. — Есть! — прозвучали одновременно.  Жан взглянул в сторону, туда, где титан Эрена взял на себя самого крупного и следом, почти одновременно, расправлялся с ещё двумя, и мельком глянул чуть левее — красный шарф взметнулся ввысь. Нос задышал свободнее.  Хорошо, что он успел признаться Микасе. Он поступил так, как должен был, так, как говорил капитан.  Или плохо? Плохо, что сказал?  А если бы нет, он бы стал себя корить? Честность — сильная валюта, но чувства, особенно оставшиеся без ответа, предпочитают больше лжи. Родной звук шипения газа, натянутый трос, отдающий толчком в пояснице, и холодный порыв ветра в лицо. Отрезвление.  Не сказал бы — мучился.  Умереть в недосказанности, в молчаливой трусости? Непозволительно. Жан Кирштайн солдат Разведкорпуса. Да и.. Марко бы этого не оценил. Сделай тот выбор, о котором будешь меньше всего жалеть. *** Моблит Бернер был в молчаливой истерике. Всякий раз, когда из-за стены доносились крики вперемешку с ударами, его правая рука странно вздрагивала, а взгляд молниеносно устремлялся вверх.  Единственное, что его удерживало от попытки прорваться наружу — обещание. Он кивнул на приказ майора, а значит обязан расшибиться в лепешку, удариться головой об стену и научиться летать, но выполнить свое молчаливое обещание спасти солдатам жизнь. И спасти свою.  Свою он спасет в последнюю очередь. Большая рука титана почти схватила его за пояс, но выдрессированная ловкость и инстинкт силой увели его в сторону. Прыжок, разворот корпусом, вложить побольше силы в мышцы рук — и десятиметровый повалился прямо на когда-то жилой дом. Там, должно быть, ещё несколько лет назад слышался смех за кухонным столом, быть может, дети спали в своих постелях, ожидая нового дня. Но сейчас от комнат остались лишь обломки — туши титанов были антинаучно легки, если отделять части тела друг от друга, но пока они были в собранном состоянии — все еще достаточно тяжелы, чтобы продавить крышу и человеческие кости. Майор Ханджи сокрушалась об этом, когда в 850 году Главнокомандующий никак не одобрял охоту на титанов для изучения. Моблит хмыкнул, вспоминая, как она чуть не придушила Оруо Бозарда в порыве гнева, а после две ночи подряд кружилась в лаборатории в попытках отвлечься. Он приносил ей чай, который втайне передавал капитан Леви, и в моменты, когда мисс Зоэ видела Моблита с ароматной чашкой в руке, она переставала яростно бормотать себе под нос разного рода проклятья и крепкие выражения. У них с капитаном это уже тогда началось? Уже тогда зародилась их особая связь? Или они выстраивали ее годами и потерями, как в чьей-то жестокой шутке? Все, что творилось вокруг них, шуткой не было. Но если и предположить, что было… Бернер бы оторвал шутнику язык. Потому что он без всякого смеха устал хоронить своих товарищей. За стеной снова послышались удары чего-то увесистого об мокрую землю, и Моблит, судорожно утерев капли дождя с лица, взглянул в небо потерянным взглядом.  Что там происходит, черт его дери? Он посмотрел на свои подрагивающие пальцы и сразу сжал их в кулак. Майор Ханджи слабости понимала, но на поле боя пресекала и не одобряла. Она — эталон, которым Бернер восхищался с первых дней. Кто угодно мог звать её сумасшедшей и невыносимой, но будущее человечества будет писаться ее рукой, у Моблита в том сомнений не было. В конце концов, пока все восхищались Эрвином Смитом, Ханджи Зоэ им не была, и Бернер этому только радовался. Она гораздо дальновиднее и гениальнее, но вслух он никому, кроме неё самой, об этом не скажет.  Обязательно скажет.  Кулак разжался, и пальцы не дрожали. Странный грохот раздался впереди, и Моблит посмотрел вперёд — Нифа распыляла газ из Ледяного камня, скача по крышам, подобно кузнечику. Улыбка тронула губы, но тут же погасла, стоило зрению уловить непонятное движение чуть правее от неё.  Разве газ не моментально воздействовал на обычных титанов? Моблит в ужасе двинулся к Нифе, пока та, стоя на крыше в маске спиной к титану, не слышала ничего за характерным шипением механизма. Газ моментально воздействовал на обычных титанов, но не на аномальных.  Майор Ханджи лишь предполагала это, но времени на поиски девиантов, и на последующие опыты над ними, не было.  «Время — самый дорогой ресурс» — так она всегда говорила. Моблит уверовал в правоту слов майора в момент, когда был в трех метрах от Нифы. — Нифа! — он не узнал собственного голоса в крике. Та посмотрела в непонимании, но почти сразу инстинктивно обернулась, тогда, когда рука титана уже обвилась вокруг её рук, беря её тело в плотное кольцо. Нифа вскрикнула, и Моблит вложил всю свою силу, чтобы успеть разорвать толстую кожу лезвием клинка.  Рывок, и он возвел блестящее лезвие вверх, но, как говорит майор: «Аномальные титаны — самые невероятные и опасные! Жуть какая, правда? Их действия всегда так непредсказуемы!». Моблит уверовал в правоту слов майора вновь за последние минуты, когда голову кричащей в слезах Нифы размазало по стене. Девиант недолго думал над способом убийства за мгновение до собственной смерти. Клинок разрезал затылок, и звук разорванных мягких тканей прозвучал в унисон с отчаянным криком Моблита. В ушах стояла ошеломляющая тишина, пока он не мог отвести взгляда от обезглавленного тела с зеленой накидкой, что лишь несколькими часами ранее сжимал в своих объятиях. — Нифа… — вырвался отчаянный шепот из груди, и казалось, позови он её по имени чуть громче — и тут же сломается. Разве он не уже? Перед мокрыми от слез и дождя глазами пронеслось всё, что Моблит искренне и ревностно хранил внутри себя: мягкие поцелуи в щеку, пока никто не видит, всегда изломанные в улыбке губы, которые ему так сильно нравились. Их шутки, которыми они обменивались тихими голосами прямо в столовой, их секреты, которые они шепотом рассказывали друг другу в ухо.  Им нравилось запираться наедине в кладовке, им нравилось держаться за руки, пока майор отлучалась по делам, им нравилось наводить порядок вместе в лаборатории, когда капитан выгонял Ханджи спать, им нравилось… Им нравилось жить. Им так сильно нравилось жить.  Ее руки всегда были такими теплыми.  Ее душа всегда была такой светлой. Нифа всегда была такой красивой. Изо рта Моблита вырвался громкий, почти позорный всхлип, пока кровь без устали продолжала вытекать из изуродованного тела. Её рука уже не такая теплая? Нифа навсегда останется красивой.  Неизвестно, сколько он простоял вот так, не слыша и не видя ничего вокруг себя, но казалось, что лишь мгновение — и миллиона таких не хватит, чтобы вновь начать дышать.  Моблит её любит.  Он так и не сказал ей, как сильно он её любит.  Резкая боль пронзила всё тело — титаны были вокруг них, они никуда не делись и не исчезли, пусть их численность и сильно убавилась благодаря стараниям солдат отряда специального назначения. Моблита схватили почти так же, как и саму Нифу, разве что схватил его самый обычный титан — Бернер так и не собрался с силами, чтобы вытащить баллон с газом из Ледяного камня с пояса обезглавленного тела, и стоял он слишком далеко от остальных — сам разослал ребят на другие стороны.  В последние мгновения жизни перед его глазами пронеслись два воспоминания. В первом он вместе с Нифой, Ханджи, Абелем и Леви вместе разрезал пирог в честь дня рождения Кейджа. Это был конец апреля, солнце уже нещадно пекло, и капитан ворчал целый час, что его можно выжимать, как половую тряпку, пока Моблит пытался оттащить Ханджи от ещё одного кусочка. «Дополнительная порция только для именинника!» — ругался он, но майор лишь громко смеялась. Нифа тогда порезала палец об острый кончик ножа, и Моблит впервые сел к ней очень близко, чтобы перевязать маленькую ранку. Второе воспоминание было совсем другим: пару часов он стоял на стене и смотрел в наполненные страхом и надеждой глаза Ханджи.  «Сохрани им жизни и спаси свою. Это приказ.» — Простите, майор Ханджи, — прошептал он в ту секунду, когда его голова уже скрылась в пасти титана. За мгновение до этого в нескольких метрах от него над домами пронеслись две фигуры — должно быть, Конни и Жан спешили изо всех сил.  Моблит верил, что так оно и было. Он и сам совсем недавно спешил точно так же. Как иронично, что никто из них так и не успел. *** Газ шипел, но звук растворился в собственном шумном дыхании. Ханджи перескакивала с одного титана на другого, механически разрубая толстую кожу, пока взгляд её был прикован к несчастным новобранцам — Эрвин возглавлял шествие смертников, и лицо его исказилось непривычным, преступным страхом.  Смит, вероятно, всю свою жизнь считал, что смерть с ним лишь играется, а Ханджи молилась, чтобы той ребячество не надоело.  «Только выживи. Главное выживи» Эрвин — друг, Эрвин — будущее, Ханджи — эгоистка, и не хочет примерять на своих плечах мундир ответственности за чужие ошибки. Звероподобный поднял руку, сжимая в лапах обломки камней, и она зажмурилась. По-детски спряталась за закрытыми веками, цеплялась за громкие лозунги и молилась, впервые молилась, чтобы Эрвин продолжал. «Мои солдаты не прячутся и не уступают перед жестокостью этого мира! Мои солдаты идут вперёд! Мои солдаты кричат! Мои солдаты ревут!» Ханджи, сглотнув тугой ком, с ревом, в унисон утихшему в мгновение голосу Эрвина, разрезала очередной затылок.  — Твои чертовы солдаты, Эрвин! — крикнула она. — И ты им нужен!  Её никто не услышит, и не было смысла в её отчаянии, пока она делает свое дело.  Больше всего на свете она боялась смотреть вниз. Сильнее всего ей хотелось, чтобы этот день закончился. Её взгляд метнулся к Леви — тот уже был на шаг впереди неё, но им нужно встретиться, они должны пересечься друг с другом и отбить гребаную стену Мария.  «Как там Моблит, Нифа? Как ребятки? Живы? Хотя бы целы?» Она должна добраться до конца, чтобы получить ответы на свои вопросы. Титан ещё дважды запускал камни вперед, размазывая ее товарищей, как ничтожных комаров, прежде чем Леви добрался до него, с яростным криком кроша того быстрее, чем успевал опомниться.  Ханджи оказалась рядом в тот момент, когда он грубо воткнул лезвие в рот беловолосому мужчине, протыкая щеку насквозь. — Не убивай! — воскликнула она, оказавшись рядом и хватаясь за плечо Леви. — Он нужен нам живым. Леви смерил её взглядом. — Доставай чертов газ, Ханджи.  И едва она успела отдышаться, едва её рука дотянулась до вентиля распределителя, как словно из ниоткуда, но на деле — из слепой для них зоны, выскочил неизвестный титан на четвереньках.  «Об этом нас не предупреждали», — промелькнуло в её голове, прежде чем её отбросило в сторону точным ударом морды.  Рефлексы — забавная вещь, даже полезная,  но работающая через раз и в зависимости от удачливости конкретного дня, видимо, потому что ей они никак не помогли.  Леви успел увернуться, иного расклада и быть не могло, но Ханджи хватило лишь на то, чтобы бросить в его сторону баллон с сжатым газом.