Часть 1

Глава: Лучший способ встретить спасителей Найтмер Мун смотрела в зеркало долго. Слишком долго. Высокая. Тёмная. Грива — как кусок ночного неба, выдранный с мясом и прибитый к черепу магией. Глаза — хищные, древние, с тем самым выражением, от которого у смертных случались либо истерика, либо религиозный опыт. И всё бы ничего. Если бы не одно «но». — Я… пони, — медленно произнесла она. Рядом, облокотившись о резной стол, стояла Дейбрекер — пылающая, золотисто-огненная, с гривой, похожей на солнечную корону в приступе нервного срыва. Она уже минут десять смотрела на свои передние ноги. Потом на задние. Потом снова на передние. — Мы обе пони, — глухо сказала она. — Ходячие на двух копытах пони. Найтмер Мун молчала. — На. Двух. Копытах, — с расстановкой повторила Дейбрекер, будто от этого факта можно было умереть второй раз. — Как и все вокруг, — мрачно добавила Найтмер. Они синхронно оглядели тронный зал. Стража у дверей — пони на двух ногах. Придворные, замершие в почтительном ужасе, — пони на двух ногах. Даже мрачная статуя у стены, на которую Найтмер раньше не обращала внимания, изображала, если присмотреться, пони, стоящего на задних ногах с видом философа, разочарованного в мироздании. — Почему мне никто не сказал? — прошипела Найтмер. — Возможно, все надеялись, что ты сама не заметишь, — сухо ответила Дейбрекер. — Это, знаешь ли, не та тема, с которой легко подойти к воплощению вечной ночи. Найтмер медленно села на край трона. — Значит, всё это время я строила образ древнего космического ужаса… — …будучи двуногой лошадью, — закончила за неё Дейбрекер. Повисла тяжелая пауза. Потом Дейбрекер решительно подняла голову. — Так. Ладно. Проблема не в этом. — Правда? — Найтмер уставилась на неё с таким сарказмом, что воздух вокруг слегка инеем покрылся. — Нет, проблема, конечно, и в этом тоже. Но у нас есть проблема больше. — Какая именно? Дейбрекер подошла ближе и положила на стол свиток. Печать была сорвана. Текст — краткий, предельно официальный и потому особенно мерзкий. — Через несколько часов, — сказала она, — сюда прибудут двое. Найтмер пробежала взглядом строки и скривилась. — «Спасители Галактики». Какая отвратительная формулировка. — Хуже, — сказала Дейбрекер. — Они действительно из тех, кого так называют без иронии. — О, это уже диагноз. — Угу. Найтмер ещё раз перечитала свиток, словно надеялась, что буквы от стыда сами перестроятся в нечто менее унизительное. Не перестроились. — Двое юных героев. Носители надежды. Победители тьмы. Символы единства. — Она подняла взгляд. — Это что, нас пришли морально добивать? — Нет, — мрачно усмехнулась Дейбрекер. — Это мы должны их морально уничтожить первыми. Найтмер задумалась. — Есть идеи? Дейбрекер посмотрела на неё очень серьёзно. — Напиться. Найтмер моргнула. — Что? — В хлам, — уточнила Дейбрекер. — Безнадёжно. Монументально. Эпически. — Ты предлагаешь встретить двух спасителей Галактики в состоянии алкогольной катастрофы? — Именно. Найтмер откинулась на троне, медленно складывая картину. — Обоснуй. Дейбрекер начала загибать пальцы. — Во-первых, если они и правда такие правильные, благородные и сияющие, как в этом свитке, то они прибудут готовыми к эпической битве, драме, пафосу и, возможно, нравоучениям. — Уже отвратительно. — Во-вторых, вместо этого они увидят нас. — Нас?.. — Да. Двух древних, потенциально апокалиптических сущностей, которые уже дошли до той стадии экзистенциального кризиса, где сидят посреди тронного зала с бутылками, спорят о том, являются ли они всё ещё космическим ужасом, если они, по сути, прямоходящие пони, и предлагают гостям выпить за бессмысленность бытия. Найтмер замерла. Потом очень медленно, почти благоговейно, кивнула. — Это… жестоко. — Я знаю. — Это недостойно. — Безусловно. — Это разрушит весь их героический настрой ещё до первого монолога. — Именно. Найтмер встала. — Мне нравится. Дейбрекер расплылась в улыбке, от которой пламя её гривы вспыхнуло ярче. — Я знала, что ты поймёшь. Через десять минут тронный зал преобразился. Нет, внешне он остался всё таким же зловещим: высокие колонны, тени, мрачное величие, витражи, от которых нормальному существу хотелось либо молиться, либо немедленно оформить завещание. Но в центре всего этого торжественного ужаса уже стоял длинный стол. На столе — бутылки. Много бутылок. Очень много бутылок. Где-то на пятой Найтмер перестала спрашивать, откуда Дейбрекер вообще знает, где хранится «запас на случай дипломатического провала». На восьмой — перестала интересоваться, почему часть из этого вообще светится. На двенадцатой — решила, что ответы ей не понравятся. — За что пьём? — спросила Найтмер, поднимая бокал. Дейбрекер на секунду задумалась. — За осознание. — Плохой тост. — Тогда за отрицание осознания. — Уже лучше. Они выпили. Потом ещё. И ещё. Где-то между «за проклятую анатомию» и «за тех, кто решил, что двуногая лошадь — это достойная вершина эволюции» разговор ушёл в ту глубину философского падения, из которой редко выбираются трезвыми и психически целыми. — Скажи мне честно, — мрачно произнесла Найтмер, глядя в бокал так, словно там плавали ответы мироздания, — если я внушаю первобытный ужас, но при этом у меня копыта… это убавляет эффект? — Зависит от угла освещения, — серьёзно ответила Дейбрекер. — И от того, насколько быстро ты идёшь на жертву. — А если стою неподвижно и осуждаю? — Тогда, наоборот, усиливает. — Хорошо. Дейбрекер тоже отпила и нахмурилась. — Меня больше беспокоит другое. — Что? — Если мы пони… почему троны вообще рассчитаны на то, чтобы на них сидели именно так? — Она неловко поёрзала. — Это неудобно. Это было спроектировано каким-то садистом. Найтмер посмотрела на свой трон. Потом на неё. — Наконец-то реальная тирания названа по имени. Они чокнулись. С каждым следующим бокалом идея становилась всё прекраснее. К моменту, когда Найтмер уже полулежала на троне, свесив одну ногу через подлокотник, а Дейбрекер пыталась убедить канделябр, что он символизирует тлен государственности, план обрёл окончательную форму. — Итак, — сказала Найтмер, величественно заплетаясь языком. — Когда они войдут… — …мы посмотрим на них так, будто они нас разочаровали уже самим фактом существования, — подхватила Дейбрекер. — Потом спросим, зачем их вообще двое. — Потом предложим выпить. — Потом скажем, что спасать Галактику уже поздно, потому что мы выяснили правду. Дейбрекер подняла палец. — Важный момент: не сразу говорить какую. — Почему? — Пусть сами помучаются. Найтмер одобрительно кивнула. — Да. Пусть гадают. Древняя магия? Конец света? Тайна мироздания? — А потом ты смотришь им в глаза и говоришь… Они обе наклонились друг к другу. И хором, с глубокой трагической ненавистью к реальности, произнесли: — Мы пони. На секунду в зале воцарилась тишина. А потом обе разразились таким смехом, в котором было всё: нервный срыв, величие, безнадёга и чистая, концентрированная злоба к будущим спасителям, которым предстояло это всё разгребать. Где-то далеко в коридорах уже слышались шаги слуг, спешно получавших приказ: никого не впускать раньше времени, не убирать бутылки, не задавать вопросов и, если дорожат рассудком, вообще сегодня не смотреть в тронный зал. За окнами темнело небо. Галактика, возможно, и правда нуждалась в спасении. Но двое её спасителей пока даже не подозревали, что их главный бой на этот вечер будет не с тьмой, не с пламенем и не с древним злом. А с двумя в хлам пьяными альтер-эго Селестии, которые решили, что если уж падать, то в бездну — и желательно так, чтобы у свидетелей потом всю жизнь дёргался глаз. Найтмер Мун подняла бутылку и мрачно усмехнулась. — Ну что ж. Дейбрекер оскалилась, и в её глазах заплясали золотые искры. — Пора уничтожать героизм морально. И в этот самый момент огромные двери тронного зала начали медленно открываться. Конец главы.