Часть 2

Глава: Баллада, которую никто не заказывал Селестия остановилась посреди коридора так резко, что идущая рядом Твайлайт едва не врезалась в неё. — Принцесса? — Тихо, — вдруг сказала Луна, подняв ухо. Вся компания замерла. Каденс нахмурилась. Эпплджек прищурилась. Рэйнбоу Дэш уже открыла рот, чтобы спросить, что происходит, но тут тоже услышала. Из глубины дворца, со стороны тронного зала, доносилось пение. Нет. Не просто пение. Это была та самая разновидность исполнения, которую можно получить только в трёх случаях: либо певец гений, либо абсолютно сломлен, либо в нём уже опасно много алкоголя. Судя по интонациям — третье с примесью второго. Из-за тяжёлых дверей тянулся густой, трагический, подозрительно душевный голос: — Вечер снова накрывает город пеленой, Я сижу один в квартире, спорю сам с собой… Твайлайт медленно моргнула. — У нас… в тронном зале есть квартира? — Это сейчас тебя смутило? — очень тихо спросила Эпплджек. Песня продолжалась, и теперь к первому голосу присоединился второй — ниже, с лёгкой хрипотцой, будто солнце однажды решило спиться и у него получилось. — В рюмке капли отражают прожитые дни, Где-то там, на горизонте, гаснут короли… Флаттершай прижала уши. — Ох… это звучит одновременно очень грустно и очень страшно. — И очень фальшиво, — добавила Рэрити. — То есть не совсем. Скорее… эмоционально безнадёжно. Пинки Пай, наоборот, уже сияла. — О-о-о, у нас во дворце пьяный концерт? Почему меня никто не позвал раньше?! Селестия стояла совершенно неподвижно. Потому что она узнала голоса. И по выражению лица Луны было ясно, что та тоже узнала. Луна очень медленно закрыла глаза. — Нет. — Да, — обречённо ответила Селестия. — Нет, — повторила Луна, уже с настоящим ужасом. — Только не они. Из-за дверей грянул припев, исполненный с такой надрывной уверенностью, будто два древних существа поставили на кон достоинство, остатки рассудка и пару бутылок сверху. — Да, пускай кричат повсюду, что я пропаду, Я по этой тонкой грани до конца дойду… Рэйнбоу Дэш нахмурилась. — Это вообще кто? Селестия очень устало потёрла переносицу. — Худшее развитие событий. — Конкретнее? — спросила Твайлайт. Луна открыла глаза и мёртво произнесла: — Наши альтер-эго. Все замолчали. — Ваши… что? — переспросила Каденс. — Найтмер Мун и Дейбрекер, — сказала Селестия. — И, судя по всему, они пьяны. Из-за двери неслось дальше: — Моя жизнь — гитарный аккорд, дым и пустота, Но душа моя, поверьте, до сих пор чиста… Пинки Пай вскинула копыто. — Мне уже нравится эта часть. Твайлайт застыла с выражением глубоко научного ужаса. — Подождите. Я думала, Дейбрекер — это гипотетический магический сценарий, а не… отдельная личность, которая может напиться и петь о пустоте. — Я тоже так думала, — сухо ответила Селестия. — А я надеялась, что Найтмер Мун уже никогда не будет петь, — добавила Луна. — Особенно о рюмке и королях. Эпплджек кашлянула. — Ну, стоять тут можно долго. Может, уже глянем на катастрофу лицом? — Я не уверена, что готова, — честно призналась Каденс. — Я уверена, что не готова, — сказала Твайлайт. — А я готова! — заявила Пинки. — Если там есть трагический бард-пони, это исторический момент. Селестия вздохнула так, как вздыхают лишь очень древние существа, которые уже поняли: судьба сегодня решила их добить эстетически. — Открываем. Луна толкнула двери магией. Створки медленно разошлись. И все увидели это. Тронный зал выглядел так, словно внутри попытались совместить королевский приём, конец света, философский кризис и очень плохой вечер в кабаке. На ступенях перед троном сидела Найтмер Мун, развалившись с бутылкой в одном копыте и бокалом в другом. Грива клубилась тёмным туманом, взгляд был мутный, но почему-то невероятно осмысленный в той манере, которая бывает только у существ, дошедших до вершины пьяной откровенности. Рядом на подлокотнике трона почти лежала Дейбрекер. Её огненная грива трещала золотыми искрами, одно ухо было смешно опущено, а в копытах она держала… лютню. — Откуда у неё лютня?.. — шёпотом спросила Рэрити. — Я не хочу знать, — тут же ответила Селестия. Найтмер первой заметила гостей. Она прищурилась, уставилась на них с величайшим презрением и трагизмом одновременно, а потом подняла бокал. — О-о-о, — протянула она. — А вот и делегация живых решений, о которых мы не просили. Дейбрекер посмотрела на вошедших, потом на Селестию, потом на Луну — и вдруг так широко ухмыльнулась, что Твайлайт почувствовала неладное на физическом уровне. — Тия, — сказала Дейбрекер с такой интонацией, будто это было и обвинение, и тост, и диагноз. — Лулу. Луна дёрнулась. — Не называй меня так при свидетелях. — Почему? — искренне удивилась Найтмер. — Это же мило. Лулу. Маленькая, мрачная, обиженная на солнце Лулу. Рэйнбоу Дэш попыталась не засмеяться. Неудачно. Луна медленно повернула к ней голову. — Даже. Не. Начинай. Пинки уже тряслась от сдерживаемого хохота. Селестия сделала шаг вперёд. — Я вижу, вы… не в лучшем состоянии. — Неправда, — возразила Дейбрекер. — Мы в идеальном состоянии для честного разговора. — А это всегда худшее состояние для тебя, Тия, — добавила Найтмер. Каденс очень осторожно оглядела зал. — Нам, возможно, стоит… — Нет, — шепнула Твайлайт. — Поздно. Они сейчас начнут. — Начнём! — радостно объявила Дейбрекер, словно услышав её мысли. И указала пальцем на Селестию. — Вы знали, — сказала она всем присутствующим, — что великая, безупречная, сияющая принцесса Селестия однажды так увлеклась официальной речью, что полчаса вещала перед зеркалом, не заметив, что делегация стоит в соседнем зале? Повисла тишина. Потом Рэйнбоу Дэш фыркнула. Потом Пинки упала на пол. — ЧТО?! — выдохнула Твайлайт. Селестия застыла с лицом существа, чьё прошлое только что вышло из могилы и начало давать показания. — Это было один раз, — с ледяным достоинством сказала она. — Три, — тут же поправила Дейбрекер. — Один раз официально подтверждённый, — процедила Селестия. Найтмер хлопнула копытами. — О, а помнишь, как Тия репетировала «мудрый доброжелательный смех»? — Нет, — быстро сказала Селестия. — Да, — сказала Дейбрекер и, не дав ей вставить ни слова, изобразила нечто среднее между царственным хихиканьем и звуком умирающей чайки. Пинки Пай завизжала от смеха. Эпплджек согнулась пополам. Рэрити схватилась за грудь. — О нет… о нет, я это слышу… я буквально это слышу… Селестия закрыла глаза. — Я вас обеих уничтожу. — Уже нет, — ласково сказала Найтмер. — У тебя публика. Луна попыталась вмешаться: — Хорошо, довольно. Мы поняли. Вы пьяны. Вы невыносимы. Заканчивайте этот цирк. Обе головы — тёмная и огненная — медленно повернулись к ней. Найтмер Мун улыбнулась так, как улыбается сама карма. — О, Лулу. Ты правда хочешь, чтобы мы перешли к тебе? Луна мгновенно поняла, что сказала что-то фатальное. — Нет, — очень быстро ответила она. — Поздно, — пропела Дейбрекер, бренча на лютне. Твайлайт уже смотрела на Луну широко раскрытыми глазами. Каденс начала подозрительно улыбаться. Найтмер торжественно поднялась на ноги, слегка качнулась, но удержала равновесие чисто из принципа. — Придворные хроники номер один, — объявила она. — Однажды Лулу решила, что её образ «владычицы ночи» недостаточно внушителен… — Не надо, — мёртвым голосом произнесла Луна. — …и целую неделю тренировалась «зловеще входить в помещение». Рэйнбоу Дэш уже хрюкала в копыта. — Что значит — тренировалась? — выдавила она. Дейбрекер вскинула копыто. — Это значит, что она по расписанию открывала дверь, входила, разворачивалась, выходила и входила заново, если плащ недостаточно драматично взметнулся. Пинки ударила копытом по полу. — НЕТ. НЕТ. Я ХОЧУ ЭТО ВИДЕТЬ. Найтмер кивнула с видом хрониста имперского падения. — На третий день она споткнулась о собственный плащ, влетела в колонну и объявила её агентом солнечного заговора. Селестия не выдержала первой. Она засмеялась. Тихо. Потом громче. Потом уже совершенно неприлично для правительницы тысячелетнего государства. Луна повернулась к ней с выражением абсолютного предательства. — Тия. — Прости, — выдохнула Селестия сквозь смех. — Прости, я… я не могу… — ОНА НАЗЫВАЛА КОЛОННУ АГЕНТОМ СОЛНЦА, — захлёбывалась Пинки. — Это была тяжёлая неделя, — ледяным тоном сказала Луна, что только усугубило ситуацию. Дейбрекер в это время уже вошла во вкус. — А ещё Тия, — сказала она, указывая на Селестию, — однажды поскользнулась на кусочке торта в день летнего фестиваля и превратила падение в «торжественный поклон народу». Твайлайт застыла. — Этого не было. — Было, — с удовольствием сказала Каденс. — Я была там. Я думала, это часть церемонии. Селестия посмотрела на неё с тихим ужасом. — Каденс. — А потом я стала повторять это дома, — добила та. Рэрити смахнула слезу. — Боже, как это великолепно. Эпплджек отдышалась и ткнула копытом в Луну: — А про неё ещё есть? — Есть? — переспросила Найтмер. — Да у меня целая библиотека. Луна закрыла лицо копытами. — Я ненавижу всё. — Ещё как ты однажды решила говорить «древним величественным слогом» весь день, — невинно сказала Найтмер. Твайлайт оживилась. — Подождите, так это был не ритуал? — Нет, — сказала Селестия, уже плача от смеха. — Это был… эксперимент. — «Сестра, не трожь мой овсяный пирог, ибо падёт на тя гнев нощи», — продекламировала Дейбрекер. Рэйнбоу рухнула на спину. Флаттершай смеялась так тихо, что это было почти опасно. Пинки уже не могла дышать. Луна медленно убрала копыта от лица и совершенно серьёзно сказала: — Я хочу официально заявить, что всё это государственная измена. — Принято, — кивнула Найтмер и снова потянулась к бутылке. — Но поздно. Дейбрекер бренчала на лютне что-то печально-лихое и довольно улыбалась. — Вот видите, — сказала она. — Никакой битвы. Никакого пафоса. Только правда, алкоголь и компромат. Селестия, всё ещё смеясь, покачала головой. — Вы невозможны. — Зато честны, — возразила Найтмер. — И прекрасны, — добавила Пинки. — И совершенно точно пьяны, — заметила Твайлайт. — Одно другому не мешает, — философски ответила Дейбрекер. Она взяла аккорд на лютне, подняла голову и трагично, с полной уверенностью существа, открывшего дно вселенной, пропела: — Завтра будет новый день и новый чистый лист, А пока в полутьме плачет гитарист… — Это не гитара, — машинально поправила Твайлайт. — Сегодня это гитара, — отрезала Дейбрекер. И никто не нашёлся, что на это возразить. Найтмер Мун лениво обвела взглядом весь зал, остановилась на Луне и Селестии и усмехнулась. — Ну что, Тия, Лулу. Расскажем им ещё про случай с занавесками? Обе сестры одновременно побледнели. Твайлайт медленно повернулась к ним. Пинки втянула воздух. Каденс расплылась в хищной улыбке. Луна первой нарушила тишину: — Нет. Селестия, к её ужасу, сказала почти одновременно: — Может, не надо. И именно это было самым страшным ответом из возможных. Конец главы.