—Пролог—

Воздух в Хогвартсе был густым и неподвижным, словно застывшим в ожидании. Но Эвамора Кэрроу не ждала ничего. Шестой курс сулил лишь бесконечную каторгу: те же серые стены, те же надоевшие лица и тройная порция домашних заданий. За себя и за своих вечно зевающих сестёр-близняшек Флору и Гестию. Она считала своих сестёр «тормознутыми копирками друг друга». Они одинаково реагировали на всё, вечно туго соображали и вообще раздражали её всем, чем могли. Они, как и всегда, висели на плечах у однокурсников, их пустозвонный смех резал слух. Эвамора сжала стопку книг так, что костяшки пальцев побелели. Иногда ей казалось, что она сходит с ума, запертая в золотой клетке с двумя говорящими попугаями, за которых ей вечно приходилось отвечать, потому что они слишком тупые, чтобы ответить. Хотя всё же она считала оскорбительным сравнивать их с такими умными птицами… оскорбительно для птиц. Спасителем, как всегда, выступила тишина. Заброшенный кабинет на третьем этаже был её убежищем. Пыль танцевала в лучах заходящего солнца, окрашивающего огни Хогсмида в багровые тона. Она тяжело вздохнула. Наступил ещё один учебный год. Снова триста шестьдесят пять дней быть нянькой, репетитором и невидимой тенью. Сделав неосторожный шаг вглубь комнаты, она споткнулась о выступающий из пола камень. Полёт вперёд был стремительным и унизительным. Книги с грохотом разлетелись, а ладони, инстинктивно выброшенные вперёд, проехались по шершавому полу, оставив на коже болезненные ссадины. — Чёрт! — вырвалось у неё сдавленно, пока она поднималась, осматривая испачканное платье и кровоточащие ладони. К её счастью, этого никто не видел. Волна ярости, горячая и безотчётная, подкатила к горлу. Со злости она пнула злополучный камень, тут же запрыгала на одной ноге от боли, пытаясь придержать ушибленную ногу. Тот с глухим стуком откатился в сторону, обнажив небольшую нишу. Внутри, будто клубок светлой змеи, лежал аккуратно свёрнутый тканью предмет. Сердце Эваморы пропустило удар. Она наклонилась — движения стали осторожными, почти крадущимися. Развернув ткань, она застыла. Глаза расширились от неверия. — Маховик времени… — её шёпот был беззвучным, лишь губы прошептали эти слова. Этого не могло быть. Все они были уничтожены или под строжайшим контролем Министерства. Вдруг металл в её ладони стал раскалённым, будто кусок угля. — Ай! Она дёрнулась, и хронометр с лёгким звоном упал на каменный пол. Стеклянный купол треснул, и крошечные шестерёнки внутри пришли в яростное, безумное движение. Эвамора не успела даже вдохнуть — только успела ощутить, как ледяной ужас сковывает её тело. Щелчок. Ослепительная вспышка, выжигающая сетчатку. А потом… тишина. Она стояла в той же комнате. Та же пыль, тот же стол. Но что-то было не так. Воздух изменился. Она медленно присела на корточки, не решаясь прикоснуться к устройству. Маховик дымился; его изящные детали безнадёжно искорёжились. — Он сломан, — констатировала она вслух, и голос прозвучал странно громко в наступившей тишине. Решив сперва заняться ранами, она вышла в коридор — и остановилась. В школе царила непривычная, оглушительная тишина. Не та, что бывает ночью, а иная: пустая и безмятежная. За окном сияло яркое солнце, хотя минуту назад был вечер. Тревога, холодная и липкая, сжала ей горло. Больничное крыло встретило её звенящей пустотой. — Мадам Помфри, я вам не помешала? — голос прозвучал неуверенно, эхом отражаясь от высоких потолков. Дверь кабинета с шумом распахнулась, и оттуда выскочила поправляющая чепчик мадам Помфри. Её глаза округлились от изумления. — Дитя, что ты здесь делаешь? Эвамора смутилась. — Я упала, разодрала колени и ладони, — она протянула руки, демонстрируя ссадины, с детской наивностью. — У вас не найдётся чего-нибудь? Взгляд мадам Помфри скользнул по Эваморе с ног до головы. — Конечно, мисс… Вы так выросли за лето, — произнесла она наконец, и в её голосе прозвучала неуверенность. Эвамора горько усмехнулась. — Да, наверное, я просто не обращала внимания… Война всех старит. Хотя вы выглядите прекрасно… — Эвамора улыбнулась, хлопая ресницами. На лице мадам Помфри застыло самое неподдельное недоумение. — Какая война, милая? Эвамора фыркнула, решив, что это неудачная шутка. — Вы правы, иногда хочется представить, что ничего этого не было… Но лицо мадам Помфри говорило, что это не шутка. Она смотрела на Эвамору долгих несколько секунд, будто пытаясь разгадать сложную загадку. Потом её лицо расплылось в натянутой, неестественной улыбке. — Посиди здесь, милая, — сказала она слишком бодро. — Я осмотрю тебя получше. Эвамора кивнула, опускаясь на край ближайшей койки. Но мадам Помфри направилась не в свой кабинет, а быстрыми шагами вышла в коридор. Её торопливые шаги эхом разносились по пустынным залам, и Эваморе внезапно стало очень холодно. Что-то было не так. Что-то было ужасно не так. И солнце за окном светило слишком ярко для осеннего вечера. Слишком ярко для мира, в котором она жила.