—Призрак из будущего—

Эвамора сидела на краю больничной койки, и холодная дрожь пробегала по её спине, не имея ничего общего с царапинами на ладонях. Она скользила взглядом по безупречно чистым стенам, целым витражам, за которыми сияло солнце — слишком яркое для того времени, которое она помнила. Не было ни шрамов от заклятий, ни намёка на ту тяжесть, что висела в воздухе после войны. Воздух здесь был лёгким, и от этого становилось по-настоящему страшно. Дверь с шумом распахнулась, и в палату ворвалась мадам Помфри, а за ней — двое мужчин, чьи силуэты заставили сердце Эваморы остановиться, а потом забиться в бешеном ритме. Альбус Дамблдор и Северус Снейп. Живые. Не призрачные. — Профессор… вы… — голос сорвался, слова застряли в горле. Вы же мертвы, — чуть не произнесла она. Они приблизились, и пространство вокруг сжалось, наполнившись напряжением. Снейп, её декан, человек, чей взгляд всегда заставлял её внутренне съёживаться, теперь смотрел на неё как на неопознанное опасное существо. — Мисс, как вы сюда попали? — его голос был низким и острым, как лезвие. Эвамора беспомощно мотнула головой. — Я хотела сделать домашнюю работу в старом классе, упала и пришла сюда… обработать раны… — она снова, словно оправдываясь, протянула им испачканные ладони, как маленький ребёнок, надеясь, что это хоть что-то объяснит. Но их взгляды — изучающие, пронзительные — не смягчились. И тогда Снейп резким, отточенным движением наставил на неё палочку. Эвамора вскрикнула и отшатнулась. — Говорите, кто вы и зачем пришли, — прошипел он, и его тёмные глаза буравили её, выискивая ложь. Её охватила паника. Слова путались, слёзы подступали к горлу. — Я… Эва… Эвамора Кэрроу… — Я знаю Эвамору Кэрроу, — холодно отрезал Снейп, сжимая палочку так, что побелели пальцы. — И она сейчас едет в «Хогвартс-экспрессе». А вот кто вы такая… хоть и выглядите очень похоже! Слёзы наконец прорвались — беззвучные и горькие. Мир поплыл перед глазами. Она не понимала ничего. Лишь снова, как заведённая, прошептала: — Я… я Эвамора Кэрроу… учусь на… на Слизерине… И тут она затихла, перестала плакать, уставилась на профессоров… и рассмеялась, хотя слёзы всё ещё текли по щекам. — Я ударилась! Я определённо сошла с ума! — выдохнула она, вскочила с места, осматривая профессоров. Те просто замерли, явно сбитые с толку её смехом. Эвамора обошла декана и ахнула: — Вау! Мой мозг творит чудеса… Почти как настоящий… — Она хихикнула, ткнула Снейпа в бок — и тут же замерла, словно испуганная мышь. «Он твёрдый», — подумала она. Тут вперёд шагнул Дамблдор. Его появление было таким же мягким, каким она его помнила по портрету в кабинете директора. — Профессор Снейп, вы пугаете бедную девочку. Снейп с силой сжал челюсти, но палочку опустил — правда, всего на сантиметр. Дамблдор присел на койку, его взгляд сквозь полумесячные очки был пронизывающим, но не враждебным. — Мисс Кэрроу, так кто же вы? Эвамора впилась взглядом в его длинную седую бороду, пытаясь найти в ней опору. — Я… Я Эвамора Кэрроу, Слизерин, шестой курс… — как робот произнесла она, не шевелясь, видимо в надежде, что её не заметят. В воздухе повисла тягостная пауза. И снова, будто удар хлыста — движение Снейпа. Палочка снова была направлена на неё, заставляя вздрогнуть и отпрыгнуть обратно на койку. — Это не она! — его голос прозвучал как приговор. — Кто-то явно не в курсе, что Эвамора Кэрроу только в этом году стала второкурсницей! Дамблдор уже не вмешивался. Он просто смотрел, и под этим взглядом Эвамора чувствовала себя полностью обнажённой. Истерика подкатывала новой волной, сдавливая горло. Она замотала головой, слёзы капали на окровавленные ладони. — Нет-нет-нет… я умерла, да? Умерла? Ладонь Дамблдора легла ей на плечо. Прикосновение было тёплым, почти отцовским, но сейчас оно жгло. — Вы определённо живы. В каком году вы находитесь, мисс? — повторил он мягко, но неумолимо. Мысли неслись вихрем, складываясь в ужасающую картину. Маховик. Вспышка. Тишина. Нетронутые стены. — Я… я… в 1998 году… — вырвалось у неё, и она тут же резко замолкла, прикрыв рот ладонью. Ужас ледяной волной накатил на неё. Она медленно посмотрела на директора: — Я не в 1998, да? Дамблдор медленно кивнул, его взгляд стал серьёзным. — Вы в 1994 году, мисс. Но главный вопрос — как вы сюда попали. Словно молотом ударило по сознанию. Четыре года назад. Война ещё не началась. Все живы. — Нет-нет-нет, я не могла… я не знаю, не знаю… Я определённо умерла! — она бормотала, цепляясь за распадающуюся реальность. И вдруг в памяти чётко всплыл образ: раскалённый металл, безумное вращение шестерёнок. — Я знаю! — воскликнула она, вскакивая с койки. — Я знаю, как я попала! Маховик, тот сломанный маховик… он в кабинете… я покажу! Не дожидаясь разрешения, она пулей вылетела в коридор — босиком, не обращая внимания, идёт ли за ней кто-то или она всё-таки сошла с ума. Войдя в заброшенный класс, она указала на чёрное обугленное пятно на полу, где лежали бесформенные оплавленные обломки, лишь отдалённо напоминавшие хронометр. — Вот он, — воскликнула она, глядя на них со смесью страха и надежды и указывая пальцем. — Он был спрятан под камнем. Я его уронила, и… всё завертелось. Снейп наклонился, не прикасаясь, и изучающе посмотрел на обломки. Дамблдор стоял рядом, его лицо было задумчивым. — Кажется, — тихо произнёс директор, — нам предстоит очень долгий разговор, мисс Кэрроу. О времени, о последствиях… и о том, что делать дальше. А за окном, не ведая о случившемся, сияло солнце мирного 1994 года. Возвращение в больничное крыло было похоже на странный, затянувшийся кошмар. Она спиной чувствовала взгляд декана — как раньше, когда он едва ли не сверлил каждого ученика взглядом, чтобы те не забывали вести себя приличнее. Мадам Помфри наконец обработала её ссадины: прохладная мазь мгновенно затянула царапины, но унять дрожь внутри было невозможно. Профессора — Дамблдор, Снейп и присоединившаяся к ним МакГонагалл — засыпали её вопросами, но провели чёткую, железную черту: никаких подробностей о будущем. — Если это не имеет прямого отношения к механизму вашего перемещения, мисс Кэрроу, нам лучше этого не знать, — мягко, но не допуская возражений, сказал Дамблдор. Эвамора лишь молча кивала, сжимая край простыни побелевшими пальцами. Она рассказывала всё, что могла: про камень, про вспышку, про сломанный механизм, про то, как ходила туда буквально каждый день и никогда не видела этого камня — возможно, он сломался… Она чуть было не сказала «после войны», но вовремя прикусила язык. Но её знаний о работе Маховика Времени было катастрофически мало. Она была всего лишь ученицей, случайно споткнувшейся о собственную судьбу. Профессора отошли в сторону, их тихий, напряжённый разговор был подобен отдалённому гулу перед грозой. Эвамора сидела, ощущая себя незваным гостем в чужой жизни, ошибкой, которую нужно исправить. И вот Дамблдор подошёл снова — его добродушный тон теперь казался тонким щитом, скрывающим суровую реальность. — Мисс Кэрроу, к сожалению, обстоятельства у нас не самые лучшие. Мы не можем отправить вас назад, так как не понимаем, как такое возможно. Вам некуда идти, и нам нужно, чтобы вы всегда оставались у нас на виду — ввиду обстоятельств. — Он посмотрел на неё поверх очков, и в его взгляде не осталось места для дискуссий. — Профессор МакГонагалл поможет вам изменить внешность. Потому что нельзя, чтобы вас кто-то видел вот так. Эвамора сглотнула комок в горле, боясь даже шевелиться. Она понимала: так нужно. Но понимание не делало это менее болезненным. Минерва МакГонагалл оказалась весьма терпеливой. Её чары были точными и выверенными. Эвамора смотрела в зеркало, затаив дыхание, как будто наблюдала за собственной казнью. Её когда-то тёмные, прямые волосы начали светлеть, пока не превратились в сияющий блонд, завиваясь в мягкие, воздушные локоны, которые она всегда считала нелепыми. Глаза, тёмные и выразительные, поблёкли, став бледно-голубыми — цветом зимнего неба. Нос стал аккуратнее, короче, с лёгкой задорной курносостью, которую она бы никогда себе не выбрала. По всему лицу, на фоне побелевшей кожи, рассыпались веснушки — милые, чужие, словно маска. — Это не я… — вырвался у неё сдавленный шёпот. Слёзы, горячие и горькие, покатились по щекам, оставляя влажные дорожки на новом, незнакомом лице. — Это совсем не похоже на меня… МакГонагалл сжала её плечо, и в этом жесте было неожиданное сочувствие. — Так и нужно, мисс Кэрроу. Так вас никто не узнает. Вам нельзя общаться с собой… в нынешнем времени. Чтобы минимизировать риски, мы переведём вас на Гриффиндор. На Гриффиндор. Эвамора горько усмехнулась. Ирония судьбы была совершенной. Она, чистокровная Кэрроу, воспитанная в лучших традициях Слизерина, теперь будет прятаться в красно-золотых стенах. — Вам нужно выбрать имя, — продолжила МакГонагалл, её голос вернул деловую твёрдость. — То, с которым вам будет комфортно. Эвамора закрыла глаза. Ей нужно было отбросить себя. Стать кем-то другим. Кем-то, кем она, возможно, всегда мечтала быть втайне от всех. В памяти всплыло имя из старой сказки, которую она читала в детстве. — Катриона, — твёрдо произнесла она, открывая глаза и глядя на своё отражение. — Катриона Кэмпбелл. Мне всегда нравилось это имя. Профессор МакГонагалл одобрительно кивнула. — Хороший выбор. Я предупрежу профессоров. Сегодня вечером прибудут остальные ученики. Я позже отправлю в вашу новую комнату все необходимые для учёбы вещи. Они будут не самые новые, но я постараюсь найти что-то… хорошее. Катриона — теперь она была Катрионой — кивнула, всё ещё глядя в зеркало. В отражении на неё смотрела милая, хрупкая блондинка с веснушками и грустными голубыми глазами. Эвамора Кэрроу, с её тёмными волосами, тяжёлым взглядом и бременем прошлого, официально перестала существовать. Осталась лишь тень, призрак в чужом обличье, готовящийся затеряться в шумном, не подозревающем ни о чём Гриффиндоре.